В это субботнее утро я затеяла шарлотку. Потому что осень, потому что хотелось чего-то теплого и простого. Ну и потому что Руслан любил, когда в доме пахнет выпечкой.
Телефон заверещал аккурат в тот момент, когда я разбивала в миску яйцо. На экране высветилось «Золовка Таня», и перед тем как снять трубку, я замешкалась.
Потому что звонок золовки обычно не предвещал ничего хорошего.
— Рая! — закричала Таня, когда я все-таки сняла трубку. — Ты совсем бесчувственная, да? Мама ногу сломала, а ты даже не позвонила ей! Ну как так можно-то, а?
Я молча смотрела, как желток расплывается в миске, и думала о том, что за двадцать лет Серафима Михайловна ни разу — ни разу! — не назвала меня по имени. Говоря обо мне, она ограничивалась исключительно местоимениями, словно мое имя могло осквернить ее уста.
О том, что со свекровью случилось такое вот несчастье, я узнала, собственно, только что из Таниных же уст.
— Эм… Сочувствую, — пробормотала я первое, что пришло мне в голову.
— Сочувствует она… — хмыкнула золовка. — Тут помощь нужна, а не сочувствие! Езжай давай к ней и ухаживай, как и положено невестке!
Положено… Какое чудесное слово! Мне, вероятно, много чего было «положено», например, глотать оскорбления, улыбаться на семейных застольях, и слушать причитания свекрови вроде этого:
— Руслан, ну когда же ты уже разведешься с этой и женишься на нормальной женщине?!
Я сказала, что подумаю, и сбросила звонок. Шарлотка, конечно, не получилась, она пересохла и опала. Как, собственно, и мое настроение.
Когда с работы вернулся Руслан, я сразу поняла, что ему уже позвонили. Все позвонили. И мать, и сестры, и, наверное, соседка тетя Клава с третьего этажа, которая свято верила, что Серафима Михайловна — страдалица, а я — недоразумение, погубившее хорошего мальчика.
Руслан тоже считал, что помогать пострадавшей должна я.
— Рая, ну мама же… — начал он и потер лоб.
Я ненавидела этот его жест, потому что за ним всегда следовала какая-нибудь просьба, которую невозможно выполнить без ущерба для собственной психики.
— Что мама? — спросила я.
— Она одна лежит, нога в гипсе… Ей правда нужно помочь…
Я закатила глаза.
— У твоей мамы три невестки, Руслан. Три. Я, Светка и Маринка. И Светка с Маринкой всю жизнь, по ее мнению, были лучше меня. Образцовые. Идеальные. Твоя мать же на каждом углу рассказывала, какие они умницы, какая я никчемная. Так почему ухаживать за ней должна я?!
Муж раздраженно поморщился.
— Ну… Светка отказалась. Сказала, что работает, ей некогда. И Маринка тоже не сможет, у нее ребенок маленький.
— А у меня, значит, жизнь пустая, мне делать нечего?
— Ну Рая… Ну пожалуйста…
Пожалуйста… Как будто от «волшебного слова» что-то должно измениться. Как будто после этого я могла забыть, как двадцать лет назад на нашей свадьбе Серафима Михайловна прошипела мне на ухо:
— Ну ничего, ты недолго продержишься в нашей семье, мой сын скоро одумается.
Или как она однажды прислала Руслану фотографии дочери какой-то своей подруги с подписью: «Глянь, какая красавица! И все еще не замужем!»
Я двадцать лет терпела и улыбалась. Двадцать лет готовила на семейные праздники и вообще делала то, что полагается делать невесткам.
И что я получила взамен? Тычки да плевки. Не буквально, конечно, но все же.
***
Три года назад я перестала приезжать к свекрови. Поздравляла с праздниками через Руслана, присылала подарки через него же. Серафима Михайловна, кажется, даже не заметила этого. А может быть, даже обрадовалась — одной докукой меньше…
Так с чего бы мне снова начинать мозолить ей глаза?
— Руслан, я не буду сиделкой у твоей мамы, — твердо сказала я, — все, точка.
Он хлопнул ладонью по столу так, что звякнули тарелки.
— Это же моя мать! — обиженно воскликнул он.
— Вот ты и поезжай к ней сам, — отозвалась я.
Повисла пауза. Такая звонкая, какая бывает только перед скандалом, которые в нашей семье, увы, случались регулярно.
— Я? — Руслан смотрел на меня так, будто я предложила ему полететь на Луну. — Но… я же… работаю!
— А я, по-твоему, на диване лежу? — огрызнулась я. — У меня заказы, Руслан. Я шью. Я тоже зарабатываю. И у меня часто бывают дедлайны.
Он посмотрел на меня, как на предательницу.
— Ладно… — тяжело выдохнул он. — Хорошо же. Тогда я… возьму отпуск.
И взял. И действительно поехал жить к матери.
***
Продержался Руслан ровно три дня. Вернулся он вечером, когда я шила платье для одной из постоянных клиенток. Он был вымотанный, с темными кругами под глазами. Едва переступив порог, муж закричал:
— Больше никогда! Слышишь? Никогда!
Он метался по квартире, как раненый зверь, ронял стулья, пинал тапочки.
— Она… Она невыносима! — кричал он. — Она орет на меня из-за того, что я неправильно чищу картошку! Что я криво стелю постель! Что я включаю телевизор слишком громко! Что я топаю, что я дышу и думаю слишком шумно!
Я молча кивала. Ну надо же, какое открытие.
Руслан остановился и ткнул в меня пальцем.
— И она! — он перешел на фальцет. — Она сказала! Что это ты виновата! Что это ты меня испортила! Что я раньше был хороший мальчик, а теперь… Теперь…
— Теперь ты обычный человек, который не хочет терпеть хамство, — я перекусила нитку и посмотрела ему в глаза. — Добро пожаловать в мою реальность, Руслан. Я живу в ней двадцать лет.
Он сел на диван и вдруг обмяк.
— Она… — хрипло, устало продолжил он. — Нажаловалась всей родне. Говорит, что это ты меня подучила бросить ее помирать в одиночестве…
И он тяжело вздохнул.
***
Я отложила шитье, налила ему чай, крепкий, с мятой, как он любит, и сказала:
— Слушай, Русь, у меня есть идея. Давайте соберем деньги на сиделку, а? Скинемся все — три невестки, трое сыновей и дочь. Поровну. А?
Руслан поднял голову и посмотрел на меня с такой надеждой, что я едва сдержала улыбку.
— Думаешь, согласятся?
— А куда денутся?
Я написала всей родне мужа, так, мол, и так, раз никто не может ухаживать, надо нанимать сиделку. Стоит это столько-то.
Светка ответила первая: «О! Отличная идея! Я за!»
Потом написала Маринка: «Давно пора было!»
Братья Руслана, Геннадий и Олег, молча скинули деньги. Таня тоже не осталась в стороне.
***
Серафима Михайловна, конечно, бушевала. Она звонила каждому, рыдала в трубку, кричала, что ее предали, что чужой человек в доме — это позор, что она вырастила неблагодарных детей… Но сиделку все-таки наняли, и жизнь потекла дальше.
Свекровь сначала звонила Руслану и остальным своим детям по несколько раз в день, жаловалась то на ногу, то на сиделку, то на то, что ее бросили. Но потом перестала звонить. То ли смирилась, то ли голос сорвала от крика. Не знаю и знать не хочу.
Муж иногда навещает ее по воскресеньям. Возвращается мрачный, молчит полвечера, но потом все-таки оттаивает.
А шарлотка у меня с тех пор получается идеально. Возможно, потому, что я наконец перестала мешать тесто дрожащими от злости руками
