— Мне твоя бабка с такими закидонами тут не нужна! Выбирай: или мы, или она, — сердито прошептала Инна.
Алексей отпрянул от этих слов так, будто жена его ударила.
— Понятно… — процедил он. — Я всё это время строил семью, думал, что у меня надёжный тыл, а оно вот как оказалось… А если я однажды заболею? Меня тоже вышвырнешь за дверь, как отработанный материал?
Инна поджала губы и скрестила руки на груди. Алексей лишь горько усмехнулся.
— Нет уж, спасибо… — сказал он. — Мне такая семья, которая бросает своих в трудную минуту, не нужна. Бабушка меня поила-кормила, дала мне путёвку в эту жизнь, а ты… Ты сегодня показала своё истинное нутро.
Инна не смогла остановить его. Она пребывала в ступоре. Да, Алексея можно было понять. Но ведь и её — тоже.
Он быстро собрал вещи и побрёл вместе с бабушкой на улицу, придерживая её за руку. Тихо щёлкнула входная дверь. Как будто кто-то нажал на выключатель, и их совместная жизнь вдруг остановилась.
Инна сидела в их (или уже её?) спальне. Одна, в гробовой тишине. Жгучий гнев резко схлынул, осталась только ледяная, пустая тяжесть на душе. Взгляд упал на фотографию на комоде. Перед её взором внезапно предстал не тот Алексей, которого она знала, а худой, растрёпанный восьмилетний мальчишка с тревогой в глазах.
…Алексей редко рассказывал Инне о своём детстве. Поначалу — не рассказывал вообще, потом стал делиться так, будто приоткрывал дверцу в шкаф с его личными скелетами. Выглядел спокойным, но нервно перебирал пальцами и следил за реакцией Инны.
— Я же без отца рос. И практически без матери. Отца посадили за тяжкие телесные, ещё до моего рождения. Больше мы его не видели. Мать и до этого пила, а уж после… Днём к ней ещё можно было подойти, и то — если она в хорошем настроении. Вечером она срывалась на нас, бывало, и била. Хорошо ещё, что нас трое у неё было, хоть как-то полегче, — рассказывал он.
Постепенно Инна узнала, что его старшая сестра, Оля, в особо тяжёлые моменты брала его и второго брата и вела их к бабушке. Там они прятались от истерик матери и могли спокойно поспать, без страха и тревог. Бабушка всегда обнимала их, улыбалась, наливала тёплое молоко с мёдом и пекла пироги. Сладость которых хоть немного притупляла уж.ас и воспоминания о запахе перегара.
Бабушка Алексея, Лидия Петровна, была женщиной небогатой, работала уборщицей в школе и вязала на заказ. Свитера, кардиганы, носки, варежки — всё на продажу, чтобы у её внуков были новые куртки к зиме и школьные учебники.
Однажды Алексей расчувствовался и признался, что самыми тёплыми в его жизни моментами были те, когда он просыпался посреди ночи, видел льющийся из бабушкиной комнаты свет и вновь засыпал под стук спиц.
Когда матери не стало, Лидия Петровна забрала внуков к себе. Ей было очень тяжело с тремя детьми. Она не смогла дать им всё, что хотела, но подарила чувство безопасности. Для Алексея это было намного ценнее диплома и квартир.
Но шли годы, и Лидия Петровна стала сдавать. Она почти не выходила на улицу и с трудом справлялась с бытом. Старшие внуки поначалу приезжали, потом ограничились денежными переводами, а потом сосредоточились на своих семьях. Иногда могли подбросить копеечку, но не более. У каждого были свои проблемы: аренда, дети, ремонты, машины…
Остался только Алексей. Он приезжал к бабушке каждую неделю, порой несколько раз. Инна, конечно, не возражала. Она не была особо близка с Лидией Петровной, но прекрасно понимала: для него это вторая мать.
— Ты можешь остаться дома, если не хочешь ехать. Я тебя не заставляю, — говорил он. — Всё-таки это моя бабушка, не твоя же.
Иногда Инна всё же приезжала с ним и помогала с уборкой. Всё-таки она уважала эту женщину, пусть между ними и не было ощущения родства.
К тому моменту у них уже было двое детей. Жили они в двушке, доставшейся Инне от тёти. Каждый Новый год Лидия Петровна передавала правнукам и невестке тёплые шерстяные носки. Это успело стать традицией. Но однажды бабушка смущённо, почти виновато вручила Инне и Алексею коробки с чаем и конфетами.
— Хотела связать, — вздохнула она и бросила взгляд на свои искривлённые временем пальцы, — да руки уже не те, детки. Не слушаются, забывают. Возраст…
Тогда они отшутились и быстро перевели тему разговора. Но Инна успела заметить ту растерянность, беспомощность и боль в глазах Алексея.
Для него носки были не просто подарком. Это был символ его опоры, тянущейся из детства. И теперь эта опора постепенно уходила из-под ног.
Конечно, в тот момент Инна этого не поняла. Она увидела лишь милую, опечаленную возрастом старушку. Не могла она понять и того, что это — тревожный звоночек.
После звоночков забили колокола.
Тот день был совершенно обычным. Инна пыталась навести порядок, собирала разбросанные по дому игрушки и пыталась уложить младшую дочь спать. Привычный для неё порядок прервал телефонный звонок.
— Бабушки нет! — испуганно начал Алексей. — Я приехал, а тут дверь открыта, её нет, телефон не отвечает!
Инна застыла. Её будто обдали холодной водой. Паника в его голосе была заразительной.
— Лёш, подожди, успокойся. Может, она в магазин или к соседям пошла?
— Я уже всех соседей успел обойти, а её всё нет и нет! Я поехал искать!
Раздались короткие гудки. Инна нервно сглотнула. Сердце колотилось где-то в висках.
Она не испытывала к Лидии Петровне особой нежности, но мысль о том, что с этой старушкой может что-то случиться, пока она одна… Нет, Инна не могла этого допустить. Алексей ведь сойдёт с ума от горя и чувства вины.
Инна быстро собрала детей и отвезла их к своей матери, а потом поехала к мужу. Они обошли всё вокруг дома, прошлись по центральным улицам, соседним магазинам. Показывали фотографию Лидии Петровны всем подряд, но никто не мог им помочь.
Нашлась женщина лишь к вечеру. Аж в центре, возле своей любимой бывшей булочной. Когда Инна увидела эту картину, на пару секунд она разучилась дышать.
Лидия Петровна сидела на грязном бордюре, съёжившись в комочек. Вся замёрзшая, дрожащая, беззвучно шевелящая губами. Алексей бросился к ней первым и опустился перед ней на колени, будто не решаясь прикоснуться.
Когда Инна подошла ближе, она наконец смогла расслышать, что шепчет Лидия.
— Я хотела взять булочки для Настеньки… Она любит с изюмом…
Настенька. Мать Алексея, которой давно не стало.
Уж.ас сковал даже Инну. То отчаяние, которое испытал Алексей, было невозможно передать.
Медлить они не стали и уже через несколько дней обратились к врачу. Диагноз был неутешительным. Деменция. Но тогда ни Инна, ни Алексей не понимали, что это означает.
— Прежней она уже не будет, — со вздохом сказала мать Инны. — Я это знаю, я же тоже ухаживала за твоей бабушкой. Она будет уходить всё дальше, а вам придётся как-то жить с этим. В идеале ей нужна профессиональная помощь и круглосуточный присмотр, не то быть беде…
Профессиональная. Не дилетантская. Не от женщины, которая и так занята двумя детьми и бытом и уж точно не имеет медицинского образования. Но Алексей и слышать об этом не хотел.
— Не буду я отдавать бабушку никаким чужим людям. Молодые всегда досматривают стариков. Это нормально. Если бы, не дай Бог, что-то случилось с твоими, я бы тоже впрягся, — говорил он.
В итоге Инна сдалась, и они забрали Лидию Петровну к себе.
С того момента их жизнь превратилась в ад. Бабушка поселилась в детской, а дети переехали в спальню к родителям. Но теснота была ещё не самым худшим…
Ночью бабушка громко, с возмущением спорила с призраками прошлого. Младшая дочь просыпалась и плакала от испуга. Остальные просто не спали. Инна пыталась успокоить Лидию, но всё было без толку.
Бабушка капризничала из-за еды. Инна морозила ягоды и варила компоты для детей. Ей тоже хотелось свежего компота, но она терпела. Всё лучшее — детям. Лидия этого не понимала и обижалась.
— Морите меня голодом, даже компотику нельзя… — жаловалась она. — Ну а чего, я ж уже старая…
Зато она могла осушить всю кастрюлю ночью, пока никто не видит. Тогда утро начиналось с истерики младшей дочери, ведь она привыкла к компоту на завтрак.
Но и это было ещё терпимо. Пока однажды Инна не проснулась от запаха гари.
Она бросилась на кухню и застала там Лидию Петровну, стоящую у плиты. Та водила вилкой по пустой раскалённой сковороде, что-то шепча. Ручка сковороды, судя по всему, местами уже начала плавиться.
В тот момент Инна испугалась не на шутку. Даже не за себя, а за детей. Эта ночь могла стать их последней.
— Лёша, так больше нельзя. Я понимаю, человек болеет, но это может стоить нам всем жизни! — сказала она мужу после того, как разбудила его и рассказала о случившемся. — Надо что-то думать. Может, вы все вместе скинетесь на сиделку?
— Ну какая сиделка? — сонно вздохнул он. — Я уже говорил с Олей и Денисом… Это слишком дорого.
— Ну, давай тогда продадим её квартиру и купим ей что-нибудь здесь, поближе… Хотя бы сможем навещать почаще.
— Ты что, не видишь, что ли, что ей нужен постоянный присмотр? Как я могу оставить её одну?
— А как я могу оставить её рядом с детьми?! — шёпотом возмутилась Инна.
Они так и не смогли договориться, и Алексей ушёл.
Инна же сидела и смотрела на фотографии. У неё до сих пор дрожали руки. Она понимала: от неё ушёл не совсем Алексей. Ушёл тот самый мальчишка, для которого дверь бабушкиного дома была спасением. Но легче от этого, конечно, не становилось.
Днём Инна позвонила матери, чтобы хоть как-то развеять гнетущую тишину.
— Доченька… Может, не надо было так, сгоряча? Может, есть и какие-то другие варианты…
— Мам, ты думаешь, я ничего не предлагала? Он же слышать ничего не хочет! — не выдержала Инна. — Для него существует только один путь — страдание, героический подвиг, расплата за прошлое. А расплачиваться-то в итоге приходится мне. Он на работе, а я здесь одна, с тремя детьми, один из которых — взрослый и совершенно неуправляемый. Тоже мне, герой…
— Ну… да. Мужики они такие. Мало кто понимает, что такое быт… — с сочувствием в голосе ответила мать. — Ну, может, поживёт сам в таких условиях, остынет, одумается…
Мать как в воду глядела. Через три месяца Алексей позвонил, а потом и приехал. За это время он похудел, резко осунулся. В его взгляде отражалась настолько глубокая усталость, будто он не спал всё это время.
Они сели на кухне. Там, где всё началось.
— Понимаешь… — начал он, не глядя жене в глаза. — Я не могу её бросить. Не могу. Но и без вас жить я тоже не могу. Когда всё легло на мои плечи, когда я остался один… Я понял, что я так не могу.
Инна придвинулась ближе и положила руку ему на плечо.
— А сейчас она одна? Или?..
— Я с горем пополам перевёлся на удалёнку и всё-таки нанял сиделку. Соседку. Она бывшая медсестра. Договорились, что она будет приходить хотя бы на пару часов в день. Ей подработка, а я хоть смогу видеться с вами. Если примете обратно.
Инна слабо, вымученно улыбнулась. Да, Алексей не мог полностью переехать. Но это было хоть что-то. Она тоже за это время смягчилась и поняла: ну вот такова жизнь. Иногда происходит и вот так.
— Конечно, примем, — сказала она и обняла мужа.
Он сначала вздрогнул, словно не ожидал этого, а потом раскрыл руки и обнял её в ответ.
Их семья не воссоединилась в одно мгновение. Но с того момента они хотя бы начали путь к этому. Даже обсуждали продажу бабушкиной квартиры. Ведь если купить что-нибудь поближе, то они смогут проводить больше времени вместе. А пока… Пока они могли позволить себе только совместные вечера и ужины.
Но даже это уже было огромным вкладом в их будущее. Их семья разлетелась на осколки, да. Но они не сдались и собирали её заново, старательно подбирая каждый кусочек, чтобы закрыть пробелы.
