— Ой, Лилечка… После твоего увольнения все как-то резко поменялось… Наш садик ж расформировали! Да… Проверка пришла, столько всего неприятного обнаружили… Валька, ну та, что поедом тебя грызла, оказывается, много лет воровала. Сумками с кухни тащила вместе с поварихой одной. Заведующую турнули, на Вальку завели уголовное дело, условку получила. Теперь полы в магазине моет, кредиты, взятые на отпуск, отрабатывает…
***
Лиля замерла на секунду, поправляя лямку сумки на плече. Диплом педагогического университета лежал в ящике стола дома, новенький, синий, совершенно бесполезный в мире больших корпораций, куда ее не брали без опыта. А здесь — брали. С руками и ногами.
Она вздохнула, стряхнула с пальто невидимую пылинку и шагнула внутрь.
— Вы к кому? — гаркнул голос из будки охранника.
— Я новый воспитатель. В четвертую группу.
Это было начало. Работа, которую Лиля не выбирала сердцем, а головой. Ей казалось, что это временно. Пересидеть, осмотреться, набраться того самого «стажа», который требуют везде, и уйти. Но система имела на нее другие планы.
Едва Лиля успела повесить пальто в шкафчик учительской, как дверь распахнулась. На пороге возникла женщина-глыба. Не в смысле веса — хотя она была крупной, костистой, — а в смысле занимаемого пространства. Короткая стрижка «под мальчика», полное отсутствие косметики, серый бесформенный свитер и взгляд, сканирующий рентгеном.
— Новенькая? — спросила она не голосом, а трубой иерихонской. — Лилия, значит?
— Да, я Лиля. Здравствуйте.
— Валентина Сергеевна. Можно просто Валя, но не при детях. У меня стаж пятнадцать лет, я тут каждую трещинку в плинтусе знаю. И тебя научу. А то выходят из институтов, теории полная голова, а как горшок помыть — в обморок падают.
Валентина подошла ближе, бесцеремонно оглядела Лилин костюм — приталенный жакет, юбка-карандаш, аккуратные туфли.
— Ну, это ты зря, — хмыкнула она. — Каблуки эти. Тут бегать надо. И юбка маркая. Дети — они же как стихия. Сопли, каша, краски. Через неделю джинсы наденешь, помяни мое слово.
— Мне так удобнее, — вежливо, но твердо ответила Лиля.
— Ну-ну, — Валентина усмехнулась, показывая крупные, желтоватые зубы. — Пойдем, экскурсию проведу. Шефство над тобой возьму, а то съедят тебя тут. Коллектив у нас… специфический.
С этого момента Лиля попала в липкую паутину «опеки». Валентина Сергеевна, или просто Валя, как она требовала себя называть на перекурах, действительно взяла шефство. Только это напоминало не помощь старшего товарища, а конвой.
Они шли по коридору. Валя кивала на закрытые двери кабинетов и сыпала характеристиками:
— Тут у нас музыкальный работник сидит, Светлана. Нос задирает, консерваторию закончила, а сама на утренниках фонограмму путает. С ней осторожнее, сразу к заведующей бежит, если что не так. А вот здесь, — она понизила голос, кивнув на дверь бухгалтерии, — змеиное гнездо. Зарплату вечно задерживают на день-два, крутят деньги, наверное. Я им так и сказала в прошлый раз: «Имейте совесть!».
Лиля молча кивала, стараясь не запоминать весь этот негатив. Ей хотелось составить свое мнение. Но Валентина не оставляла шансов.
Первые две недели прошли в странном тумане. Лиля пыталась наладить контакт с детьми. Группа ей досталась шумная, разношерстная. Были тихие девочки, рисующие в углу, были мальчишки, готовые разнести игровую за пять минут.
— Не так, — голос Валентины раздавался над ухом, когда Лиля пыталась успокоить плачущего ребенка.
Валентина отодвигала Лилю бедром, нависала над малышом:
— Ну-ка, Сережа! Чего сырость развел? Мужик ты или кто? А ну вытер нос! Иди конструктор собирай, нечего тут нянчиться.
Сережа, ошарашенный напором, замолкал и шмыгал носом, уходя в угол.
— Видела? — победно говорила Валентина. — С ними жестче надо. Они доброту за слабость принимают. Ты, Лиля, слишком мягкая. Интеллигентная больно. Жизни не нюхала.
— Я просто считаю, что кричать не обязательно, — осторожно возражала Лиля, расставляя стульчики для занятий.
— Считает она, — фыркала наставница. — Поработаешь с мое, поймешь. Я этих детей насквозь вижу. Родители их балуют, а нам расхлебывать.
Валентина была везде. Она заходила в группу Лили во время тихого часа, когда та, наслаждаясь тишиной, доставала учебники — она решила поступать на второе высшее, на экономический, чтобы иметь путь к отступлению.
— Опять зубришь? — Валентина плюхалась на соседний стул, держа в руках чашку чая. — Охота тебе?
— Хочу развиваться, — Лиля не отрывала взгляда от страницы. — Лишним не будет.
— Глупости все это. Вот у меня сын, Пашка. Школу еле закончил, в институт не пошел. И что? Работает в супермаркете, товар выкладывает. Деньги живые, график удобный. Счастливый человек! А ты… Горе от ума, честное слово.
Валентина отхлебывала чай, громко причмокивая.
— Ты замуж-то не собираешься? А то смотри, с двумя дипломами-то женихов распугаешь. Мужики, они простых любят. Вот я своему, царствие ему небесное, никогда перечить не смела, но и себя в обиду не давала.
Лиля молчала. Ей не хотелось обсуждать личную жизнь с этой женщиной. Но Валентине ответы были и не нужны, ей нужны были уши.
— Мы вот с Пашкой летом в Турцию полетим, — переключалась она, и глаза ее загорались фанатичным блеском. — Или в Египет. Я деньги весь год откладываю. Никаких дач, никаких грядок. Женщина должна мир видеть! А вы все тут… по огородам, кверху… спиной. Скучно живете.
Она действительно жила этими поездками. Это была ее фишка, ее знамя. Раз в год воспитательница обычного детского сада превращалась в «туриста международного класса». Возвращалась она оттуда всегда бронзовая, громогласная и смотрела на коллег, которые провели лето на дачах, как на низшую касту.
Шли месяцы. «Опека» становилась удушающей. Валентина начала контролировать не только работу, но и внешний вид Лили.
— Ты опять губы накрасила? — шипела она, перехватив Лилю в коридоре. — На работу пришла или на панель? У нас тут дети!
— Валентина Сергеевна, у меня гигиеническая помада с оттенком. И это мое личное дело.
— Личное дело дома будет. А здесь коллектив. Заведующая, между прочим, тоже не одобряет. Я с ней говорила.
Лиля замерла.
— Вы обсуждали меня с заведующей?
— А что такого? Я за тебя беспокоюсь. Говорю ей: «Молодая она, ветер в голове, но я приглядываю». Так что ты мне спасибо должна сказать, что я тебя прикрываю.
— От чего прикрываете? Я свою работу выполняю. Жалоб от родителей нет.
— Родители тебе в глаза улыбаются, а за спиной… — Валентина многозначительно подняла палец вверх. — Ты вот на собрании маме Иванова сказала, что ему к логопеду надо. А она потом директору звонила, жаловалась, что ты ребенка умственно отсталым считаешь.
— Я такого не говорила! Я рекомендовала коррекцию звуков!
— Ну, это ты мне объясняй. А я еле уладила. Так что слушай старших, Лиля. Спесь твою надо сбить, проще надо быть. Проще!
Лиля чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Она знала, что мама Иванова — адекватная женщина, и они прекрасно поговорили. Значит, Валентина врет. Или сама же и раздула этот огонь.
Лиля стала избегать «наставницу». В тихий час она уходила в методический кабинет или закрывалась в группе на ключ, делая вид, что спит. Но Валентина находила способы достать.
Однажды Лиля задержалась, оформляя стенгазету к празднику осени. В коридоре было тихо, только гудел старый холодильник на кухне. Валентина зашла, шурша пакетом.
— Сидишь? — она облокотилась о косяк. — Все выслуживаешься? Думаешь, заметят? Премию дадут?
— Я просто хочу, чтобы детям было красиво, — Лиля не обернулась, вырезая кленовый лист из цветной бумаги.
— Красиво… — передразнила Валентина. — Красота — она денег стоит. Вот ты на второе высшее поступила, копишь, небось, каждую копейку. А я живу! Я вот сейчас путевку в Хургаду забронировала. Пять звезд, первая линия. Ты такое только в кино видела.
— Я рада за вас.
— Рада она. Завидуешь небось. У тебя-то ни мужа, ни детей, ни денег. Одни амбиции. Смотри, Лиля, останешься у разбитого корыта. Станешь как та… старая дева из библиотеки.
— Валентина Сергеевна, — Лиля положила ножницы. — Почему вас так волнует моя жизнь?
— Потому что ты неправильно живешь! — вдруг вызверилась Валентина. Лицо ее пошло красными пятнами. — Ты ходишь тут, вся такая чистенькая, правильная. Книжки читаешь. А жизнь — она другая! Она грязная, сложная! Ее зубами грызть надо! А ты… интеллигенция вшивая.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что вырезанный кленовый лист спланировал на пол.
В тот вечер Лиля долго не могла уснуть. Ей казалось, что стены ее маленькой съемной квартиры пропитались ядом этой женщины. Но она решила: «Не дождешься. Я закончу учебу и уйду. И ты меня не сломаешь».
***
Прошло три года. Лиля действительно заканчивала второе высшее. Сессии, курсовые, работа — она крутилась как белка в колесе. В садике она стала профессионалом, родители ее любили, дети тянулись. Но Валентина не унималась. Ее ненависть к «выскочке» переросла в холодную войну. Она подслушивала разговоры Лили по телефону, критиковала ее планы занятий на педсоветах, громко, чтобы все слышали.
— Коллеги, ну посмотрите, что предлагает Лилия Александровна! — вещала она на собрании. — Методика Монтессори? В нашем бюджетном саду? Это же смешно! Детям нужна дисциплина, а не «свободное познание». Мы не в Европе!
Заведующая, женщина мягкая и неконфликтная, обычно кивала:
— Ну, Валентина Сергеевна, у нас есть стандарты… Но Лилия Александровна, может, попробуем элементы?
— Элементы хаоса вы внедрить хотите! — отрезала Валентина. — Я как старший товарищ говорю: это до добра не доведет.
И все же Лиля терпела. Ей нужен был диплом.
Октябрь выдался тяжелым. В группе Лили началась ветрянка, половина детей на больничном, вторая половина капризничала. Сама Лиля разрывалась между работой и проблемами дома — заболела мама, нужны были лекарства, деньги, внимание. Нервы были натянуты как струна.
А тут еще пришлось замещать заболевшую сменщицу. Две недели по двенадцать часов в день. С семи утра до семи вечера. Шум, гам, ответственность.
Валентина в это время была в своем законном отпуске. Египет.
Она вернулась в понедельник. Загорелая до черноты, в яркой, кричащей тунике, увешанная дешевыми браслетами. Она вплыла в сад, как каравелла, полная специй и самодовольства.
Лиля стояла в раздевалке, помогая одеться на прогулку медлительному Вите. Спина ломила, голова гудела.
— Привет трудягам! — голос Валентины раскатился по помещению. — Как дела? Небось, света белого не видели?
Лиля подняла голову. Сил на улыбку не было.
— Нормально, — бросила она сухо. — Витя, давай вторую руку.
Валентина застыла. Ей нужна была аудитория. Ей нужны были восхищенные вздохи: «Ах, как вы загорели! Ах, расскажите!».
— Что-то ты нерадостная, — процедила Валентина, подходя ближе. — Я к ней со всей душой, а она бурчит.
— Я работаю, Валентина Сергеевна. У меня две смены подряд было. Я устала.
— Устала она. Молодая, а уже развалина. Я вот в твои годы…
— Валентина Сергеевна, — перебила Лиля, и в ее голосе звякнул металл. — Давайте потом. Мне нужно вывести детей.
Валентина фыркнула и ушла, громко стуча пятками.
На следующий день история повторилась. Утром, при охраннике, который лениво разгадывал кроссворд, Валентина снова пошла в атаку:
— Что, Лиля, опять не выспалась? Вид у тебя, конечно… краше в гроб кладут. Мешки под глазами. Мужика тебе надо, а не книжки свои читать.
Охранник хохотнул. Лиля почувствовала, как к лицу приливает кровь. Она молча взяла ключ от группы и прошла мимо, даже не поздоровавшись.
Это стало последней каплей для Валентины. Игнорирование при свидетелях? Такого она простить не могла.
Как только Лиля разделась и зашла в группу, где уже играли первые пришедшие дети, дверь с грохотом распахнулась. Валентина влетела внутрь, схватила Лилю за локоть и буквально оттащила в дальний угол, к шкафам с игрушками.
— Ты что себе позволяешь, пигалица? — прошипела она. Глаза ее были белыми от бешенства. — Ты кого из себя строишь? Я с тобой здороваюсь, я к тебе по-человечески!
— Отпустите руку, — тихо сказала Лиля. Дети притихли, глядя на тетю Валю, которая была похожа на грозовую тучу.
— Не отпущу! Ты никто здесь! Ноль без палочки! Вечно плачешься, вечно у тебя проблемы! «Ой, я устала, ой, я учусь!» Тьфу! Дипломами своими ты одно место подотрешь, поняла? Ты жизни не знаешь!
— Валентина Сергеевна, дети смотрят! — Лиля попыталась вырваться.
— Пусть смотрят! Пусть видят, какая их воспитательница — гнилая внутри! Ты высокомерная, пустая кукла! Думаешь, ты лучше меня? Думаешь, раз молодая и с бумажками, так тебе все можно?
Валентина приблизила свое лицо к лицу Лили.
— Ты еще пожалеешь, что так поступаешь, — прошептала она зловеще. — Ты меня плохо знаешь, Лиля. Я тебя уничтожу. Вылетишь отсюда с волчьим билетом. Попомни мои слова.
Она резко оттолкнула Лилю. Лиля ударилась плечом о стеллаж, одна из кукол упала на пол. Валентина развернулась и вышла, оставив после себя шлейф тяжелого запаха и липкого страха.
Лилю трясло еще час. Она пила воду, руки дрожали так, что стакан стучал о зубы. Дети, чувствуя состояние воспитателя, вели себя на удивление тихо.
— Лиля Сановна, вы заболели? — спросила маленькая Катя, заглядывая ей в глаза.
— Нет, Катюша. Все хорошо. Просто… просто голова болит.
На следующий день Валентина вела себя как ни в чем не бывало. Она улыбалась, здоровалась, даже предложила Лиле печенье. Но в ее глазах, когда она смотрела на Лилю, плескалось торжество. Лиля чувствовала: механизм запущен. Тревога поселилась в груди холодным комом.
Прошло полтора месяца. Наступила зима, серая и бесснежная.
В один из дней заведующая, пряча глаза, вызвала Лилю к себе.
— Лилия Александровна, присаживайтесь. Разговор у нас… непростой.
Лиля села на краешек стула. Она уже знала.
— Вы знаете, сейчас везде оптимизация, — начала заведующая, перебирая бумаги. — Бюджет урезают. Нам пришло распоряжение сократить штат.
— И вы сокращаете меня? — прямо спросила Лиля.
— Ну… поймите, — заведующая поморщилась. — У нас коллектив возрастной. Анне Ивановне до пенсии год, как я ее уволю? У Марьи Петровны трое детей. А вы молодая, перспективная. У вас образование, второе вот получаете. Вас везде примут с распростертыми объятиями. Вам расти надо, а у нас что? Болото.
— А Валентина Сергеевна?
Заведующая отвела взгляд.
— Валентина Сергеевна — опытный кадр. Она… она умеет держать дисциплину. И потом, она профсоюзный деятель, мать-одиночка, хоть сын и взрослый. В общем, решение принято.
Лиля вышла из кабинета. В коридоре стояла Валентина. Она делала вид, что изучает меню на стенде, но, увидев Лилю, расплылась в улыбке.
— Ну что, подруга? — спросила она сладко. — Новости слышала?
— Слышала.
— Я же говорила, — Валентина подошла вплотную и понизила голос. — Не надо было со мной ссориться. Я здесь — власть. А ты — прохожая. Собирай вещички.
— Вы подлая женщина, Валентина Сергеевна, — спокойно сказала Лиля. Странно, но страха больше не было. Было облегчение.
— Зато я здесь работаю. А ты — нет.
Лиля уволилась через две недели. Отработка прошла как во сне. Она забрала свои вещи, свои книги, свой синий диплом. На прощание она обняла детей. Многие плакали. Родители подходили, выражали недоумение, кто-то даже хотел писать коллективное письмо, но Лиля остановила.
— Не надо. Я найду место лучше.
Она вышла за ворота садика, вдохнула морозный воздух и поняла, что свободна. Больше никакой манной каши. Больше никакой Валентины.
***
Прошло два года.
Серебристый кроссовер плавно затормозил у высокого офисного здания в центре города. Лиля заглушила мотор и посмотрела в зеркало заднего вида. Оттуда на нее глядела уверенная молодая женщина. Стильная стрижка, дорогой деловой костюм, спокойный взгляд.
Второе высшее не прошло даром. Теперь она работала в крупном HR-агентстве, занималась подбором персонала для образовательных проектов. Карьера пошла в гору стремительно — ее опыт работы «в полях» в сочетании с экономическими знаниями оказался уникальным.
Сегодня у нее была встреча с клиентом — сетью частных детских садов, которые искали нового управляющего. Встреча должна была пройти в одном из их филиалов.
Лиля вышла из машины, нажала кнопку блокировки и направилась ко входу.
— Лиля? Лилия Александровна?
Голос показался смутно знакомым. Она обернулась.
На тротуаре, с тяжелыми сумками в руках, стояла женщина. Старое, потертое пальто, сбившаяся набок шапка. Лицо осунулось, постарело лет на десять. Это была Анна Ивановна, та самая пенсионерка, которую оставили вместо Лили.
— Анна Ивановна! Здравствуйте! — искренне обрадовалась Лиля. — Как вы?
Старушка заморгала, вглядываясь в сияющую Лилю.
— Ох, деточка… Да какая я теперь Анна Ивановна. Просто баба Аня. Ты-то как расцвела! Начальница, поди?
— Вроде того, — улыбнулась Лиля. — А как садик? Как… коллектив?
Анна Ивановна тяжело вздохнула и поставила сумки на грязный снег.
— Нет больше того коллектива, Лилечка. Садик расформировали полгода назад, сделали там какой-то центр. Но это полбеды. Скандал был страшный.
— Скандал?
— Да с Валькой же. С Валентиной Сергеевной.
Лиля почувствовала, как кольнуло где-то в прошлом, но боль была фантомной, слабой.
— А что случилось?
— Ох, стыдоба… — Анна Ивановна понизила голос, словно Валентина могла услышать их и здесь. — Поймали ее. Она, оказывается, годами продукты с кухни тащила. И не просто по мелочи, а сумками. А потом выяснилось, что она и с родителей деньги собирала на какие-то «ремонты», которые никто не делал. Заведующую сразу сняли, а на Вальку дело завели.
— Уголовное?
— Условное дали, но с запретом на педагогическую деятельность. Да и кто ее возьмет теперь? Сын-то ее, Пашка этот, в долги влез, кредитов набрал, она все деньги туда бухала, и свои, и чужие. Квартиру они разменяли, живут теперь в какой-то коммуналке на окраине.
Лиля молчала. Она пыталась представить себе Валентину — ту, властную, загорелую, вещающую о Египте, — в тесной комнатке, без работы, с долгами и позором.
— Видела я ее недавно, — продолжала Анна Ивановна. — Полы моет в «Пятерочке». Злая, как собака. Все кричит, что ее подставили, что кругом враги. А на тебя тогда она зря взъелась. Завидовала страшно. Что ты молодая, учишься, что жизнь у тебя впереди. А у нее — только злоба да Египет этот раз в год в кредит…
— В кредит? — удивилась Лиля.
— Ну да! Вся бухгалтерия знала. Она кредитки опустошала, чтобы пыль в глаза пустить, а потом весь год на хлебе и воде сидела да с садика тащила. «Настоящий человек», тьфу…
Лиля посмотрела на свое отражение в витрине магазина. На свой костюм, на свою машину.
— Знаете, Анна Ивановна, — сказала она, доставая из сумочки визитку. — Если вам нужна помощь, может, подработка какая, или просто совет — позвоните мне. У нас часто нужны люди с опытом, пусть даже просто консультантами или методистами на полставки.
Старушка взяла карточку дрожащими руками.
— Спасибо, Лилечка. Спасибо, милая. А ты… ты зла не держи. Бог, он все видит. Каждому свое место определил.
— Я не держу, — честно ответила Лиля. — Я даже благодарна. Если бы не она, я бы так и сидела там, боясь сделать шаг. Она меня вытолкнула. Грубо, больно, но в правильном направлении.
Лиля попрощалась и пошла к входу в частный сад. Стеклянные двери разъехались перед ней бесшумно. Внутри пахло не капустой и хлоркой, а ванилью и свежестью.
— Добрый день, Лилия Александровна! Мы вас ждем! — приветливая администратор улыбнулась ей как самому дорогому гостю.
— Добрый день, — ответила Лиля, уверенно шагая по мягкому ковру.
Где-то далеко, на другом конце города, в грязной жилетке уборщицы, Валентина возила тряпкой по полу супермаркета, ругаясь на покупателей, которые топчут и топчут. Но Лилю это больше не касалось.
