— Чего лежишь, тунеядка, могла бы и полы помыть, — голос Людмилы Николаевны прозвучал так, будто она имела на это полное право, будто это была не съёмная квартира, а её собственная территория, где каждая пылинка подчинялась её взгляду.
Кристина вздрогнула ещё в тот момент, когда раздался резкий, нетерпеливый звонок в дверь. Она сразу поняла, кто это. Сердце неприятно ёкнуло, будто кто-то провёл ногтем по стеклу. Она подошла к двери на цыпочках и посмотрела в глазок. Так и есть: знакомая прямая спина, аккуратно уложенные волосы, строгий плащ и выражение вечного недовольства на лице.
Кристина быстро вернулась в комнату, схватила полотенце, намочила его холодной водой и обмотала голову. Легла на диван, натянула на себя плед и закрыла глаза, делая глубокие, нарочито медленные вдохи. Она не притворялась полностью, голова действительно болела, но сейчас эта боль стала удобным щитом.
— Сейчас, — тихо ответила она, когда свекровь сама открыла дверь своим ключом. Ключом, который Людмила Николаевна «на всякий случай» оставила у себя ещё год назад, когда они только переехали.
Уже год, как Кристина с Борисом живут на съёмной квартире. Этот переезд был инициативой самого Бориса. Он не выдержал напряжения, которое витало в воздухе каждый вечер, когда он возвращался с работы и видел жену с усталым, потухшим взглядом. Кристина пыталась улыбаться, пыталась быть «удобной», но постоянные замечания, придирки и контроль Людмилы Николаевны делали своё дело.
— Мы же не дети, — говорил тогда Борис. — Нам нужно своё пространство. Мама привыкнет.
Кристина тогда поверила. Она всегда верила Борису. Но Людмила Николаевна не привыкла. Она просто сменила маршрут.
— Вы что, не видите, что я себя плохо чувствую? — слабым голосом произнесла Кристина, приоткрывая глаза. — Сейчас таблетка подействует, и я везде наведу порядок…
Она говорила медленно, словно каждое слово давалось с усилием. Людмила Николаевна остановилась посреди комнаты, окинула взглядом кухню, неидеально задвинутый стул, пару крошек на столе, и губы её презрительно сжались.
— Хватит врать, — отрезала она. — Была у Бори уже одна такая. Всё болела, а он перед ней стелился, всё делал сам. А она потом его обворовала и сбежала.
Эти слова ударили больнее, чем пощёчина. Кристина резко села, но тут же схватилась за голову, будто боль действительно усилилась.
— Это мой сын, — продолжала Людмила Николаевна, не обращая внимания на её состояние. — Кто, как ни мать, должна о нём заботиться? Контролировать его жену, чтобы он опять не остался с разбитым сердцем.
«Контролировать его жену», — эхом отозвалось в голове Кристины. Внутри всё сжалось. Ей стало обидно до слёз. Борис всегда говорил ей, что до неё у него не было ни одной женщины. Кристина верила, она никогда не сомневалась в нём, но сейчас слова свекрови, брошенные с таким ядом, оставляли неприятный осадок.
— Пожалуйста, идите домой, — тихо, но твёрдо сказала Кристина. — Не выносите мне мозги.
Людмила Николаевна удивлённо подняла брови. Её явно задело, что невестка посмела говорить таким тоном.
— Хорошо, — протянула она после короткой паузы. — Приду вечером. Проверю, какой порядок ты наведёшь.
Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью, будто ставя точку в разговоре.
Кристина осталась одна. Тишина обрушилась на неё неожиданно тяжёлым грузом. Она сняла полотенце с головы, медленно легла обратно на диван и закрыла глаза. Теперь она уже не притворялась, голова действительно раскалывалась. Виски пульсировали, в горле стоял ком.
Она вспомнила, как всё начиналось.
Год назад, когда они только переехали, Кристина была полна надежд. Ей казалось, что теперь всё наладится: исчезнет напряжение, она снова станет той весёлой, лёгкой девушкой, какой была раньше. Она даже купила новые шторы, аккуратные салфетки на стол, расставила кружки по цветам, ей хотелось сделать этот дом тёплым, уютным, своим.
Но Людмила Николаевна приходила без предупреждения. Проверяла, заглядывала в шкафы, могла открыть холодильник и недовольно фыркнуть.
— Боря так не ест, — говорила она. — Боря любит по-другому. Боря привык, чтобы было чисто.
Будто Кристина не старалась. Будто она была временным приложением к его жизни.
Она всегда терпела. Улыбалась. Говорила себе, что это временно, что нужно быть мудрее, мягче, умнее. Она не хотела ссор, не хотела, чтобы Борис разрывался между матерью и женой. Ей казалось, что если она будет молчать, всё уладится само собой.
Но сегодня что-то сломалось.
Слова про «ту самую девушку» не выходили из головы. Кто она? Была ли она на самом деле? Или это очередная попытка Людмилы Николаевны посеять сомнение, разрушить доверие?
Кристина встала, подошла к окну и посмотрела вниз. Люди шли по своим делам, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону. У всех была своя жизнь, свои заботы. А у неё постоянное ожидание очередного визита свекрови.
Она взяла таблетку от головной боли, запила водой и снова легла. Сегодня она действительно чувствовала себя плохо. Ей хотелось, чтобы Борис скорее вернулся, обнял её, сказал, что всё будет хорошо. Но вместе с этим страх шептал: а что, если правда окажется страшнее, чем она готова принять?
После обеда Кристина долго лежала, глядя в потолок. Стрелки часов медленно ползли вперёд, отмеряя время с каким-то издевательским спокойствием, будто насмехаясь над её тревогой. Она знала: к вечеру Людмила Николаевна обязательно вернётся, и эта мысль не давала покоя. Чтобы хоть как-то отвлечься, Кристина поднялась с кровати, прошлась по комнате, машинально поправила подушки, выровняла плед. Руки сами искали работу, а мысли упрямо возвращались в прошлое, туда, где всё было проще и светлее.
Пять лет назад она сидела на скамейке в городском парке и чувствовала себя самой несчастной на свете. Экзамен был провален с треском. Она готовилась ночами, учила билеты, но в самый ответственный момент растерялась, перепутала термины, а строгий преподаватель, не скрывая раздражения, поставил жирную двойку. Кристина вышла из аудитории с комом в горле, не отвечая на сочувственные взгляды однокурсников, и пошла куда глаза глядят. Так она и оказалась в парке, села на первую попавшуюся скамейку и уставилась на асфальт, испещрённый трещинами.
Она не плакала, но внутри всё ныло. Казалось, что вместе с экзаменом провалилось и будущее, что она никому не нужна, что все старания были напрасны. Она сидела, обхватив себя руками, и даже не заметила, как рядом остановился кто-то ещё.
— Девушка, можно к вам присесть и познакомиться? — раздался рядом спокойный, чуть смущённый голос. — Может, чем-то смогу помочь.
Кристина подняла глаза и увидела высокого парня с добрым, открытым лицом. Он улыбался как-то по-детски искренне. Но тогда ей было не до знакомств.
— Я не знакомлюсь с кем попало, — резко ответила она и снова отвела взгляд.
Парень не ушёл. Он сел на край скамейки, соблюдая дистанцию, будто давая понять, что не собирается нарушать её границы.
— Понимаю, — сказал он. — Просто вы выглядите так, будто вам сейчас очень тяжело.
Эти слова неожиданно попали в цель. Кристина молчала, а он вдруг начал говорить, не расспрашивать, а просто рассказывать о себе, будто заполняя неловкую паузу.
Он представился Борисом. Сказал, что работает менеджером в компании по продаже электронной техники. Рассказывал с таким увлечением, будто говорил о любимых игрушках: о новых моделях, о том, как ему нравится разбираться в характеристиках, помогать людям выбрать что-то действительно нужное. В его голосе не было хвастовства, только искренний интерес к своему делу.
Кристина сама не заметила, как начала слушать. Сначала рассеянно, потом всё внимательнее. Его рассказ отвлёк её от тяжёлых мыслей, и внутри стало чуть легче, будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате.
— А вы чем занимаетесь? — осторожно спросил он спустя время.
— Учусь, — коротко ответила она. — Вернее… училась. Сегодня провалила экзамен.
Она ожидала жалости или банальных утешений, но Борис лишь улыбнулся.
— Значит, это не конец света, — сказал он просто. — Экзамены пересдают. А вот если бы вы совсем не пытались, тогда было бы обидно.
Эта фраза запомнилась ей надолго.
Потом он проводил её до дома. Они шли рядом, разговаривая ни о чём и обо всём сразу. У подъезда он немного смущённо попросил номер телефона, и Кристина, сама не понимая почему, продиктовала. На следующий день он позвонил и пригласил её прогуляться. Потом был ещё один звонок, ещё одна встреча… и всё пошло так естественно, так спокойно, как будто иначе и быть не могло.
Их отношения развивались плавно, без резких скачков и драм. Борис не торопил события.. Кристина постепенно оттаивала, снова начинала верить в себя, в людей, в будущее.
Когда дело дошло до знакомства с родителями, она не сомневалась ни минуты. Борис ей нравился, она чувствовала рядом с ним надёжность и уверенность. Сначала она познакомила его со своими родителями. Те приняли Бориса тепло, без лишних вопросов и подозрений. Отец сказал, что парень «с виду серьёзный», а мать обняла Кристину и шепнула, что она сделала правильный выбор.
Со свекровью всё поначалу тоже складывалось спокойно. Во время так называемых «смотрин» Людмила Николаевна вела себя вежливо и даже тактично. Она улыбалась, задавала вопросы, интересовалась планами, но в её словах уже тогда проскальзывало что-то настораживающее.
— Следите за моим Борюсиком, — говорила она с притворной лаской. — Меня не отталкивайте от него. Жен у него может быть много, а мать одна и всегда ею останется.
Кристина тогда лишь вежливо улыбнулась и пропустила эти слова мимо ушей. Она слышала подобные фразы и раньше, считая их обычным страхом матерей, которым трудно отпускать сыновей. Ей и в голову не приходило, что за этими словами скрывается желание контролировать и подчинять.
Подготовка к свадьбе прошла без серьёзных конфликтов. Людмила Николаевна иногда высказывала своё мнение о платье, о меню, о гостях, но Кристина относилась к этому спокойно, не принимая близко к сердцу. Она была уверена, что после свадьбы всё изменится, что каждый займёт своё место.
После свадьбы они сначала жили у Людмилы Николаевны. Тогда Кристина старалась изо всех сил: вставала рано, готовила, убирала, угождала. Но чем больше она старалась, тем больше находилось поводов для недовольства. И постепенно тёплые воспоминания о парке, о первых прогулках начали тускнеть, перекрываясь усталостью и раздражением.
Мысли Кристины прервал взгляд на часы. Она вздрогнула: время пролетело незаметно. Поднявшись с кровати, она пошла на кухню. Нужно было готовить ужин. Это был её способ вернуть себе хоть какое-то ощущение контроля. Она достала продукты, включила плиту, и привычные движения немного успокоили её.
Пока на сковороде тихо шкворчало мясо, Кристина думала о том, как сильно изменилась её жизнь за эти пять лет. Она всё ещё любила Бориса, всё ещё верила в их семью, но где-то глубоко внутри росло чувство тревоги. Слишком многое она прощала, слишком часто молчала.
Когда Борис вернулся с работы, в квартире уже стоял запах ужина. Кристина старалась, как могла: накрыла стол аккуратно, поставила его любимую кружку, даже зажгла маленькую свечу, которую берегла «на особый случай». Она надеялась, что эта домашняя, почти уютная обстановка поможет сгладить разговор, который неизбежно должен был состояться. Но внутри всё дрожало, будто она стояла на краю обрыва и боялась сделать шаг.
Борис вошёл уставший, с чуть осевшими плечами, но, увидев Кристину, всё равно улыбнулся.
— Привет, — сказал он и поцеловал её в щеку. — Как ты? Не болеешь?
— Немного, — ответила она уклончиво.
Он не стал расспрашивать дальше, помыл руки, сел за стол. Некоторое время они ели молча. Кристина ловила себя на том, что почти не чувствует вкуса еды. Слова, которые она прокручивала в голове весь день, никак не хотели складываться в предложения. Ей казалось, что если она начнёт говорить, то либо расплачется, либо скажет что-то лишнее, необратимое.
Борис первым нарушил тишину.
— Кристи, — он внимательно посмотрел на неё. — Ты снова с мамой поругалась?
Она вздрогнула. Он всегда чувствовал такие вещи.
— Ну давай, — мягко продолжил он. — Поделись со мной. Что случилось?
Кристина опустила взгляд, сжала вилку так сильно, что побелели пальцы. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть.
— Твоя мама… — начала она и замолчала, подбирая слова. — Она сегодня приходила.
Борис нахмурился, но промолчал, давая ей возможность продолжить.
— Она сказала… — Кристина сглотнула. — Сказала, что у тебя уже была женщина. Что она жила с тобой месяц, а потом обворовала и сбежала.
Эти слова повисли в воздухе. Кристина наконец подняла глаза и посмотрела на мужа. В этот момент она боялась увидеть что угодно: раздражение, злость, растерянность, всё, что могло бы подтвердить её самые страшные опасения.
Но Борис выглядел искренне ошарашенным.
— Девушка, которая прожила со мной месяц? — переспросил он. — Кристин, это не моя девушка! Я ведь тебе не врал!
Он отложил вилку, подался вперёд, будто боялся, что она ему не поверит.
— Это был мамин эксперимент, — быстро заговорил он. — Она хотела меня свести с дочерью какой-то своей подруги. Но об этом я узнал уже потом. Она всё время говорила, что я никогда себе девушку не найду, что я слишком мягкий, неинициативный… А я тебя ждал, правда.
Кристина почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
— Эксперимент? — переспросила она. — Она хотела свести, а ты с ней жил?
Слова дались с трудом, в голосе прозвучала горечь, которую она не смогла скрыть.
— Нет же! — поспешно ответил Борис. — Всё было не так. Мама со своей подругой всё продумала заранее. Она поселила эту девушку в третью комнату, которая сейчас залом служит. А мне сказала, что сдала комнату, мол, дополнительный доход лишним не будет.
Он говорил быстро, но в его словах не было фальши.
— Она специально старалась собирать нас вместе за столом, — продолжал он. — Делала вид, будто всё случайно. А у нас… у нас с ней ничего не было. Совсем ничего, Кристи. Я даже не воспринимал её всерьёз. А что там мама потом придумала и как это преподнесла, я не знаю.
Кристина слушала, и слёзы сами подступали к глазам. Она хотела верить мужу и верила. В каждом его слове, в каждом жесте было то, что невозможно сыграть: искренность, желание быть понятым, страх потерять её доверие.
Она резко встала, обошла стол и уткнулась лицом в грудь мужа. Борис тут же обнял её, крепко, надёжно, как умел только он.
— Прости, — прошептала она, сама не зная, за что именно извиняется. — Мне просто стало так страшно…
— Я понимаю, — тихо сказал он, поглаживая её по волосам. — Мама умеет наговорить лишнего. Но ты мне верь. Я никогда не стал бы тебя обманывать.
Кристина улыбнулась, шмыгнула носом, стараясь взять себя в руки. Ей стало легче, как будто тяжёлый камень, который весь день давил на грудь, наконец сдвинулся.
Они ещё долго сидели так, обнявшись, молча. Потом Борис предложил убрать со стола, и они вместе принялись за привычные, почти ритуальные действия. Казалось, буря миновала.
Но внутри Кристины оставалось странное, тревожное чувство. Она радовалась, что муж не врёт, что между ними нет той страшной тайны, которой она так боялась. И вместе с тем она ясно понимала: жить так дальше не получится.
Людмила Николаевна умудрялась указывать ей всегда. Неважно, где они находились, раньше в её квартире, теперь здесь, на съёмной. Она приезжала без предупреждения, критиковала, наставляла, словно Кристина была не взрослой женщиной, а провинившейся школьницей. И если раньше каждое её слово резало по живому, то теперь внутри что-то изменилось.
Кристина всё чаще ловила себя на том, что уже не реагирует так остро. Она слушала, кивала, а потом делала по-своему. В какой-то момент она поняла: Людмилу Николаевну не переделать. Она такая, какая есть, и бороться с ней в открытую, значит, обречь себя и Бориса на бесконечные скандалы.
— Ну не будешь же ты просить меня перестать общаться с матерью, — как-то сказал Борис, словно читая её мысли.
— Конечно, нет, — ответила тогда Кристина. — Это неправильно.
Она и сейчас была уверена в этом. Ставить мужа перед выбором, значит, разрушать то, что они так бережно строили. Она не хотела быть причиной его боли, его чувства вины. Но и растворяться, терпеть бесконечно, теряя себя, она тоже больше не могла.
«Я просто потерплю», — снова сказала она себе. — «А делать всё буду по-своему».
Эта мысль неожиданно принесла странное облегчение. Кристина поняла, что внутри неё постепенно формируется что-то новое — упрямая решимость. Она больше не хотела быть удобной. Хотела быть собой.
Ночью, лежа рядом с Борисом и слушая его ровное дыхание, Кристина долго не могла уснуть. Она думала о том, как тонка грань между любовью и усталостью, между терпением и самоотречением. Она любила мужа, в этом не было сомнений.
Нездоровье подкрадывалось к Кристине незаметно, будто кто-то осторожно, день за днём, выкручивал внутри неё невидимый винт. Сначала это была обычная усталость. Она списывала её на работу, на постоянное напряжение, на визиты Людмилы Николаевны, после которых хотелось лечь и просто смотреть в одну точку. Потом появились головные боли, тянущие, тупые, не проходящие даже после таблеток. Иногда по утрам она просыпалась с ощущением, что совсем не отдыхала, будто ночь прошла впустую.
Борис замечал это.
— Кристи, тебе бы к врачу сходить, — говорил он, внимательно глядя на её бледное лицо. — Ты какая-то совсем не такая.
— Да ерунда, — отмахивалась она. — Переработала, наверное. Пройдёт.
Она не хотела никого тревожить. Не хотела быть «больной», «слабой», той, о ком снова скажут: «Вот, лежит, симулирует». Особенно ей не хотелось давать лишний повод Людмиле Николаевне для язвительных комментариев.
Но становилось хуже. Иногда по вечерам у неё поднималась температура, появлялась тошнота, а однажды утром Кристина не смогла встать с кровати, в поясницу будто кто-то воткнул тупой нож. Тогда Борис настоял.
— Всё, — сказал он жёстко, чего с ним почти не бывало. — Мы едем в больницу. Сегодня же, никаких возражений.
В поликлинике Кристина сидела на жёстком стуле, сжимая в руках сумку, и чувствовала странную тревогу. Анализы назначили сразу, без лишних разговоров. Медсестра молча брала кровь, врач хмуро листал карту. Через несколько дней её вызвали снова.
— Анализы плохие, — сказал врач, не поднимая глаз. — В организме идёт воспалительный процесс. Нужно дополнительное обследование.
Слова звучали сухо, почти равнодушно, но у Кристины внутри всё похолодело. Дополнительные обследования, коридоры больницы, аппараты, запах антисептика — всё это слилось в одно тревожное пятно. Когда диагноз наконец прозвучал вслух, она не сразу поняла его смысл.
— Острая почечная недостаточность, — повторил врач, заметив её растерянный взгляд. — Срочная госпитализация.
Борис побледнел. Кристина сидела молча, будто речь шла не о ней. Только когда врач начал говорить о лечении, о восстановлении функций почек, о дорогих лекарствах, до неё начало доходить.
— Это лечится? — тихо спросил Борис.
— Да, — ответил врач. — Но потребуется время и немалые средства. И начинать нужно срочно.
Деньги. Это слово повисло в воздухе тяжелее самого диагноза.
У них с Борисом таких средств не было. Съёмная квартира, обычная зарплата, никаких накоплений. Кристина знала это ещё до того, как они начали считать. Родители… Она сразу поняла, что и к ним обращаться бесполезно. Они и так перебивались с копейки на копейку, выплачивая кредиты, в которые влезли по глупости несколько лет назад. Мать бы плакала, отец молча курил бы на балконе, но помочь всё равно не смогли бы.
А к Людмиле Николаевне Кристина даже мысленно не хотела обращаться. В её представлении свекровь ненавидела её. Возможно, даже втайне мечтала о том, чтобы она исчезла из жизни Бориса, освободив место для «достойной» женщины. Просить у неё помощи казалось унижением, последним шагом.
Госпитализация прошла как в тумане. Палата, капельницы, чужие лица. Борис приходил каждый день, держал её за руку, старался улыбаться, но Кристина видела, как ему тяжело. Он что-то считал, кому-то звонил, пытался найти выход.
И однажды в палате появилась Людмила Николаевна.
Кристина сначала даже не поверила своим глазам. Свекровь выглядела непривычно, будто постаревшей за одну ночь. Волосы были убраны не так тщательно, как обычно, на лице не было привычной жёсткости.
— Здравствуй, — тихо сказала она, подходя к кровати.
Кристина молчала, не зная, чего ожидать.
— Кристин… — Людмила Николаевна запнулась, словно подбирая слова. — Ты прости меня.
Эти слова прозвучали так неожиданно, что Кристина вздрогнула.
— Я всегда… — голос свекрови дрогнул. — Я всегда мечтала сына выгодно женить. Хотела ему умную невесту, завидную… Чтобы все смотрели и завидовали.
Она всхлипнула, достала из сумочки конверт. Руки у неё дрожали.
— Ты не молчи, — сказала она, протягивая конверт Кристине. — Если ещё нужно будет, скажи. Я постараюсь найти. Может, кредит возьму. Это все мои накопления. Мне они ни к чему, у меня уже всё есть. А вот тебе нужны.
Кристина смотрела на конверт, не веря происходящему. В горле стоял ком, слова не шли.
— Спасибо… — наконец прошептала она.
Людмила Николаевна слегка улыбнулась, быстро вытерла глаза и, будто испугавшись собственной слабости, резко развернулась.
— Выздоравливай, — бросила она уже у двери и ушла.
Когда дверь закрылась, Кристина долго лежала, глядя в потолок. Она ожидала чего угодно: упрёков, нравоучений, показной жалости, но не этого. Не раскаяния и не помощи.
Лечение было долгим и тяжёлым. Были дни, когда Кристина чувствовала себя лучше, и дни, когда казалось, что сил нет совсем. Борис был рядом, поддерживал, заботился, а деньги, которые принесла Людмила Николаевна, действительно спасли ситуацию.
К огромному удивлению Кристины, после её возвращения домой Людмила Николаевна внешне ничуть не изменила своего поведения. Она всё так же бурчала, могла сделать замечание по поводу пыли или еды, ворчала. Но теперь Кристина видела за этим другое.
Она понимала: под этой сварливой маской скрывается человек, который любит по-своему, грубо, неловко, но искренне. И больше не обижалась.
Иногда, ловя на себе взгляд свекрови, Кристина замечала в нём тревогу или страх потерять сына, страх остаться одной.
И в этот момент Кристина вдруг чувствовала не раздражение, а тихое сочувствие. Она прошла через болезнь, страх, беспомощность и стала сильнее.
Теперь она знала точно: она выжила. И свою жизнь, и свою семью она больше никому не отдаст ни из чувства вины, ни из страха, ни из ложного терпения.
