— Я в декрете, а ты зарплату в игры проигрываешь!
Эти слова повисли в воздухе кухни, острые и режущие. Я сжимала телефон, глядя на экран. Там была история нашей общей карты. Аванс, который он получил вчера, исчез за один вечер. Последняя операция — час назад.
Олег стоял на пороге, бледный. В руке — пустой пакет из магазина. Он должен был принести памперсы.
— Это не игры, — прошептал он, отводя глаза. — Это ставка на спорт. Я бы отыгрался, если бы…
Наша дочь тихо посапывала в коляске у моих ног. Я провела рукой по её тёплой головке и поняла — всё кончено. Эта иллюзия, в которой мы жили. Ипотека, кредиты, а эта банка с гречкой — последняя. До конца месяца.
В телефоне вибрировало сообщение от свекрови: «Может, внучку ко мне на дачу? Отдохнете». Она знала. Конечно, знала. И тайком подкидывала нам деньги, пока её сын «отыгрывался».
Всё началось с футбола. Три года назад. Он тогда говорил: «Друзья с работы, чисто по мелочи, для интереса». Я не придала значения. У всех свои слабости.
У нас тогда как раз появилась квартира. Не новая, купленная у какого-то дальнего родственника свекрови. С балконом, на котором мы мечтали поставить кресло. С кухней, где я мыла посуду и представляла наши семейные ужины. Ипотека на двадцать лет, но это было наше. Общее.
Потом пошли «пятничные покеры с коллегами». Потом «лотерейные билеты на удачу». Потом он стал позже приходить, а его телефон загорался уведомлениями от незнакомых номеров. Я спрашивала. Он отмахивался, злился, говорил, что я его контролирую, что у него стресс, что начальник — козёл.
Я верила. Верить было проще, чем ссориться. Страшнее было признать, что наша лодка даёт течь.
Когда я была на пятом месяце, нашла в его куртке чек на крупную сумму.
— Подарок тебе хотел сделать, — солгал он, глядя в пол. — Но не получилось.
Я кивнула. Сделала вид, что поверила. Надеялась, что это как болезнь — пройдёт само.
Первый месяц он был идеальным отцом. Бегал по аптекам, вставал ночью, носил её на руках.
— Всё, я завязал, — клялся он, целуя мои пальцы. — Теперь я отец. У меня есть ответственность.
Он сменил работу, нашёл новую, с большим окладом.
— Вот увидишь, скоро и кредиты закроем, и на море поедем, — говорил он, и глаза горели.
Я смотрела на него и верила. Отчаянно верила.
Недавно он стал «задерживаться на корпоративах». Аванс за апрель испарился за два дня. Когда я осторожно спросила про плату за детский сад, он взорвался:
— Ты что, не видишь, как я пашу? Деньги сами не печатаются!
А через неделю позвонила свекровь.
— Оленька, вам, может, продукты нужны? Я Олежке немного дала, а он такой заморённый…
Я всё поняла. Он взял у матери. И проиграл.
Силу я нашла не сразу. Сначала был просто страх. Я сидела с ребёнком на руках в тишине и понимала — мы тонем. Ипотека, коммуналка, мои старые кредиты на ремонт. Моя зарплата закончилась с декретом. Его — утекала сквозь пальцы.
Я посмотрела на Алёнку. На её спокойное личико. И страх сменился холодной ясностью.
Позвонила двоюродной сестре Кате. Юристу. Мы не были близки, но я знала — она поможет.
— Кать, мне нужен совет. Как обезопасить квартиру? Чтобы её нельзя было взять в залог без меня.
Она спросила, что случилось. Я ответила коротко:
— Беда.
Она помолчала.
— Приезжай завтра. Бери все документы. И свидетельство о браке.
На следующий день, пока Олег был «на работе», я поехала к Кате с коляской. Мы проговорили два часа.
—бра. И долги по ипотеке, тоже общие. Ты можешь пытаться собрать доказательства, что он тратит деньги не на семью. Это поможет при… — она запнулась.
— При разводе? — договорила я.
Катя кивнула.
— Но это долго. И тяжело. И ребёнок… Ты готова?
— Готова, — сказала я твёрдо. Впервые за долгое время.
Неожиданная поддержка пришла от свекрови. Она приехала через три дня с пирогами. Пока я грела чай, она возилась с Алёнкой. Потом села за стол.
— Я знаю, что у вас с деньгами беда, — сказала она прямо, без предисловий.
Я не стала отрицать.
— Он хороший, но слабый, — продолжала она, глядя мимо меня. — Его отец был таким же. Картёжник. Мы с ним намучились. Не хочу, чтобы ты мучилась. И чтобы внучка в нужде росла.
Она достала из сумочки бумажку.
— Вот адрес. Психолог. Специализируется на таких семьях. Олег не пойдёт. Но ты сходи. Для себя.
И положила на стол конверт.
— Это тебе и малышке. На продукты. Чтобы знала — вы не одни.
Не было упрёков, не было оправданий сыну. Простая бытовая помощь. Та, что держит на плаву. Я взяла конверт. И почувствовала, что у меня есть тыл.
Всё рухнуло в тот вечер, когда я увидела историю операций. После моего крика наступила гробовая тишина.
— Ладно, — сдался Олег. — Проиграл. В последний раз. Но у меня план. Один человек даст в долг. Мы закроем ипотеку за три месяца.
— «Мы»? — переспросила я. Голос был спокоен.
— Ну, я. Я закрою. Ты только подпишешь вот это.
Он достал из кармана смятый лист.
— Договор залога. Чистая формальность. На квартиру.
Я взяла бумагу. Прочла первые строки. Всё, как говорила Катя. Он собирался заложить наш дом.
— Нет, — сказала я тихо.
— Олень, без истерик! Это же наше будущее!
— Наше будущее, это твоя зарплата в игры, медленно разорвала листок пополам. Наше будущее, это твои пустые клятвы. И твоя мать, которая тайком передаёт мне деньги на еду для твоей же дочери.
Он побледнел.
— Ты с ней говорила? Что ты наговорила?
— Я ничего не говорила. Она всё видит. Как и я. Просто я долго закрывала глаза.
Я подошла к комоду, достала папку с документами.
— Вот свидетельство на квартиру. Вот выписка по ипотеке, которую ты не платил четыре месяца. Я платила. Своими декретными.
Положила папку на стол.
— Я уезжаю на неделю. К Кате. Тебе нужно решить.
Достала из папки другой документ.
— Либо завтра ты идёшь к психологу, адрес тебе дам. Либо подписываешь это.
Это было соглашение. Я просила признать за мной квартиру, а взамен брала на себя все долги. Ультиматум. И пока можно.
— Ты с ума сошла! Ты хочешь меня выгнать?
— Я хочу, чтобы у нашей дочери была крыша над головой. А у тебя — выбор. Жить с нами. Или жить со ставками.
Я начала собирать вещи. Алёнка проснулась и заплакала. Я взяла её на руки.
— Позвоню завтра вечером. Твой ответ мне нужен до восьми.
Он не ответил. Стоял посреди комнаты, глядя на клочки бумаги и на толстую папку. В ней лежало наше прошлое и два возможных будущих.
Ровно через неделю, без пяти восемь, он позвонил.
— Я был у неё, — сказал он глухо. — У психолога. Завтра группа.
Я закрыла глаза.
— Хорошо.
— И… я отдал маме её карту. Чтобы не брал.
Это был маленький шаг. Но шаг не в пропасть, а из неё.
— Хорошо. Завтра в шесть я буду дома. Если захочешь — приходи. Поговорим.
Я положила трубку. Алёнка играла на полу с погремушкой. Я не стала пить чай, не стала смотреть в окно. Просто взяла дочь на руки, подошла к зеркалу и посмотрела на нас. На неё — маленькую и беззащитную. И на себя — на женщину, которая сегодня не сломалась. Которая поставила границу. Которая выбрала не просто верить, а действовать.
Завтра будет новый день. С трудностями, разговорами, возможно, срывами. Но сегодня я знала точно — эта девочка у меня на руках не останется без крыши над головой. Потому что эту крышу отстояла я.
