Лейка выпала у меня из рук и с грохотом покатилась по деревянным ступеням крыльца, но я не слышала этого звона. Я смотрела на незнакомца, который стоял посреди моего огорода и своими начищенными ботинками методично вытаптывал розовые петунии. Он поднял на меня холодные, пустые глаза, и в наступившей тишине его голос прозвучал особенно четко.
— Этот участок мой. У вас есть неделя, чтобы собрать свои вещи и освободить территорию.
Пятнадцать лет назад отец привез меня сюда, одиннадцатилетнюю, с двумя косичками и в розовом платье. Он купил этот заброшенный клочок земли у дороги почти за бесценок.
— Вот, дочка, — сказал он, обнимая меня за плечи. — Здесь будет наш сад. Наша крепость.
Мы с ним вдвоем строили этот дом. Он замешивал цемент, а я подавала ему кирпичи. Мы сажали яблоню, и он сказал, глядя мне прямо в глаза: «Запомни, Иринка. Никогда ничего не бойся. Земля — она всегда за тебя постоит. Она чувствует, чья она».
Он умер через три года. Рак. Быстро и безжалостно. Мама не смогла здесь оставаться — каждое дерево, каждый уголок напоминал о нем. Она уехала в город, а я приезжала сюда каждые выходные. Подметала скрипучие половицы, топила печь, полола грядки. Это было моим заветом. Моей памятью.
А потом я встретила Сергея. Он был моей надеждой. Когда я привела его сюда, он обошел весь участок, потрогал кору яблони и сказал: «Какое место… Какая сила. Мы будем здесь растить наших детей, Ира».
Мы поженились. Родилась Лидочка. Каждое лето мы проводили здесь. Сергей построил для дочки деревянные качели. Казалось, сбывается все, о чем мечтал папа. Жизнь налаживалась, шрамы прошлого затягивались.
Но надежда, яркая и хрупкая, разбилась в один миг. Сергей ушел к другой. Тихо, без скандалов. Сказал, что устал, что ему нужно что-то новое. Он оставил мне дочь и этот участок. Сказал, что ему это не нужно.
Я осталась одна. С Лидой на руках, с ипотекой на городскую квартиру и с этим клочком земли, который стал не убежищем, а еще одной ношей. Я плакала ночами, укачивая дочку, и смотрела в темноту, не в силах понять, как жить дальше. Но утром я вставала и ехала на дачу. Косила траву, красила забор. Это была моя единственная точка опоры.
И вот теперь этот человек. С жестким, непроницаемым лицом.
— Меня зовут Виктор Семенов, — сказал он, доставая из папки документы. — Ваш отец, Николай Петрович Белов, тридцать лет назад брал у моего отца, Семенова Аркадия Павловича, крупную сумму в долг. В залог был оставлен этот участок. Долг не возвращен. Заем без расписки, по дружбе. Но у меня есть свидетели. И теперь, по решению суда, который состоялся месяц назад, земля переходит в мою собственность. Вы, как я понимаю, уведомление не получили?
Я молчала. Голова была пуста. Месяц назад… Как раз тогда, когда Сергей собирал вещи. Я не открывала почту, не отвечала на звонки с незнакомых номеров.
— Это невозможно, — прошептала я. — Папа никогда бы…
— Ваш папа много чего не успел, — холодно отрезал он. — Факт налицо. У вас есть неделя. Потом я приведу сюда бульдозер.
Он развернулся и ушел. Я стояла и смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. А потом опустилась на ступеньки крыльца и заплакала. Тихо, беззвучно, чтобы не испугать Лиду, которая спала в доме. Это был новый удар. Последний и самый страшный. Они отнимали у меня последнее. Отнимали память об отце. Мое детство. Крепость.
Но слезы быстро высохли. Их сменила ярость. Горячая, слепая, всепоглощающая. Нет. Я не отдам. Ни за что.
Я не стала звонить маме или подругам. Не стала искать жалости. Я позвонила единственному человеку, который мог помочь — Алексею, старому другу отца, адвокату. Он приехал через два часа.
Я показала ему все документы на участок, заветное свидетельство о собственности. Алексей, седой, спокойный мужчина, внимательно их изучил.
— Долг… — он покачал головой. — Твой отец и правда брал деньги у Семенова. На первоначальный взнос за эту землю. Я помню этот разговор. Но он их отдал. Я сам был свидетелем.
— Значит, у этого типа нет никаких прав!
— По закону — нет. Но он действует не по закону, Ира. Он действует по наглости. Он знает, что ты одна, что ты не пойдешь по судам. Он рассчитывает, что ты просто испугаешься и уступишь. Таких «землеустроителей» сейчас много. Орудуют.
Мы сидели на веранде, пили воду из старого колодца. Алексей смотрел на меня серьезно.
— Что мне делать? — спросила я.
— Бороться, — просто сказал он. — Бороться до конца. Я помогу. За твоего отца.
На следующий день я поехала в городской архив. Дни слились в череду пыльных коридоров, старых журналов и безразличных лиц чиновников. Я искала любую зацепку, любое доказательство. Лиду я оставляла с мамой. Возвращалась затемно, падала без сил. Но внутри росла стальная пружина. Я не сдавалась.
И я нашла. В старой амбарной книге, в записях о сделках с землей за тот год, стояла пометка о закрытии долгового обязательства между Н.П. Беловым и А.П. Семеновым. Была печать и подпись. Я сфотографировала все на телефон. Дрожащими руками.
Я принесла находку Алексею. Он улыбнулся своей мудрой улыбкой.
— Это оно. Теперь он у нас.
Настал день икс. Виктор Семенов приехал ровно через неделю. Не один, с двумя крепкими парнями в спортивных костюмах. Я вышла к ним навстречу. Одна. В руках у меня была не папка с документами, а тяжелая лопата. Я вонзила ее в землю у своих ног.
— Убирайтесь с моего участка, — сказала я тихо, но так, что было слышно каждое слово.
Он усмехнулся.
— Героиня? Решила побороться?
— Решила. И я уже выиграла.
Я достала из кармана распечатанную фотографию архивной записи и протянула ему.
Он пробежался глазами по тексту. Его надменное выражение лица медленно сползло, сменившись недоумением, а затем злобой.
— Это ничего не доказывает! — рявкнул он.
— Доказывает, — раздался спокойный голос за моей спиной. Алексей вышел из-за угла дома. С ним были два участковых. — Это официальный документ государственного архива. А ваши «свидетельские показания», мистер Семенов, теперь — клевета и попытка мошенничества. Полиция уже ждет, чтобы обсудить с вами детали.
Семенов побледнел. Он посмотрел на меня, на Алексея, на полицейских. Его «поддержка» незаметно отступила к машине.
— Ладно, — прошипел он. — На этот раз тебе повезло. Но это еще не конец.
— Для вас — конец, — сказала я. — Больше вы сюда не ногой. Это моя земля.
Он что-то пробормотал и, бросив на меня полный ненависти взгляд, ушел. Все уехали. Я осталась одна. Стояла посреди своего участка, дыша полной грудью. Воздух пахлo землей и яблонями. Я вытащила лопату из земли и пошла к колодцу. Нужно было полить петуньи.
Я набрала воду, холодную и чистую. Поливала свои цветы и смотрела, как вода впитывается в землю. Мою землю. Я не плакала и не улыбалась. Я просто была. Я была дома.
