— Господи, за что… — прошептала она, закрывая лицо ладонями.
Она посидела так минут десять, надеясь, что он остынет на лестнице и вернется.
Глеб и раньше хлопал дверью, но обычно его хватало на пятнадцать минут сидения на подоконнике между этажами.
— Ты что сделала? Ты хоть понимаешь, что там люди? У меня рейд! У меня игра важная! — Глеб вылетел из комнаты и едва не снес вешалку в прихожей.
— Понимаю, — Нина стояла посреди кухни, тяжело дыша.
В правой руке она сжимала белый пластиковый блок роутера, из которого с корнем вырвала провода. — Наконец-то ты меня заметил. Здравствуй, Глеб. Я твоя мама, если ты забыл.
— Ты неадекватная! Ты провода вырвала зачем?! — взвизгнул подросток. — Там пацаны ждут, у нас турнир!
Нина швырнула роутер на стол.
— Я пришла с работы сорок минут назад. Со второй, между прочим, Глеб! У меня ноги гудят так, что я их не чувствую.
Я просила тебя об одном: помой посуду и сходи за хлебом. Один раз в день оторви одно место от стула.
Это непосильный труд?
— Я бы сходил! Потом! — Глеб топнул ногой. — Ты зашла и сразу начала орать!
— Ты завалил математику, русский язык и биологию, тебе светит справка вместо аттестата! А ты сидишь и играешь!
— Оставь меня в покое! — выплюнул он.
— Что ты сказал? Повтори.
— Что слышала! Надоела ты мне, вечно ноешь, вечно недовольна.
Работаешь? Ну и работай! Кто тебя просил в две ставки упахиваться? Я просил?
Нина было замахнулась, но вовремя порыв сдержала.
— Не..на..вижу тебя, — тихо сказал он. — Лучше бы я вообще не рождался!
Он развернулся, схватил с вешалки куртку и, даже не обувшись толком, натянув кроссовки на босу ногу, выскочил в подъезд.
Нина опустилась на табурет и посмотрела на свои руки — пальцы в мелких трещинках от постоянного контакта с химией в химчистке, ногти обрезаны под корень.
Она действительно работала как проклятая. Утром — приемщица в «Снежинке», вечером — уборка в торговом центре. Всё ради него, ради сына.
Ей так хотелось, чтобы у Глеба были нормальные кроссовки, чтобы он не чувствовал себя ущерб.ным на фоне одноклассников, чтобы у него был мощный компьютер…
— Господи, за что… — прошептала она, закрывая лицо ладонями.
Она посидела так минут десять, надеясь, что он остынет на лестнице и вернется.
Глеб и раньше хлопал дверью, но обычно его хватало на пятнадцать минут сидения на подоконнике между этажами.
Нина встала, подошла к окну. Во дворе сгущались сумерки.
Фонарь над подъездом мигал, выхватывая из темноты пустую песочницу и чью-то припаркованную «Ладу».
Глеба нигде не было.
Она заставила себя встать и начать мыть посуду. Вода была слишком горячей, она обжигала кожу, но Нина этого почти не чувствовала.
Перед глазами стояло лицо сына — бледное, с син…яками под глазами от вечного недосыпа, с капризно выпяченной губой.
Когда он успел стать таким чужим?
Еще три года назад они вместе ходили в кино, он рассказывал ей какие-то нелепые истории про школу, смеялся…
Посуда закончилась.
Нина вытерла руки о застиранное полотенце и взглянула на часы.
Прошло сорок минут, а сын так и не вернулся.
Она достала мобильный и набрала его номер.
«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».
— Выключил, — констатировала она. — Специально выключил! Вот что с ним делать…
Она заглянула в комнату сына, там царил привычный хаос: брошенные на пол носки, пустые банки, грязные кружки батареей теснились на столе.
Нина вздохнула и начала наводить порядок.
***
В девять вечера Нина начала обзванивать его немногих друзей. Она знала только двоих: Артема и Стаса.
— Алло, Артем? Здравствуй, это Нина Владимировна, мама Глеба. Скажи, он не у тебя?
— Нет, Нина Владимировна. Мы в сети были, а потом он внезапно вылетел. Я думал, у него интернет лег.
— Лег, Артем, лег… Если он объявится, скажи, чтобы домой шел. Скажи, я волнуюсь.
— Хорошо, передам.
Стас на звонок не ответил. Нина набрала еще раз, потом еще. На пятый раз трубку сняли, на заднем фоне гремела музыка.
— Чего надо? — грубо спросил Стас.
— Глеб у тебя? — Нина решила хамством на хамство не отвечать.
— Нету его. Мы вообще гулять не собирались. Слушайте, я занят! До свидания.
В десять вечера Нина накинула куртку и вышла на улицу. Она обошла двор, заглянула во все беседки, проверила гаражи за домом — Глеба не было.
— Глеб! — позвала она негромко, стесняясь собственного голоса. — Глеб!
Прохожий в длинном плаще подозрительно оглянулся на неё, и Нина прибавила шагу.
Она дошла до парка, где обычно собирались подростки, но и там было пусто.
Ей стало страшно.
По-настоящему, до ледяной дрожи в животе. Она начала представлять уж..асные вещи: как он переходит дорогу, не глядя по сторонам, как к нему пристает нетрезвая компания, как он в порыве отчаяния делает что-то непоправимое…
— Зачем я тронула этот роутер? Ну сидел бы и сидел. Зачем полезла? — корила она себя.
Нина вернулась домой в полночь, надеясь увидеть его обувь прихожей, но… Перепуганная женщина села на пол в коридоре прямо в куртке.
Телефон лежал рядом. Она проверяла его каждые две минуты, хотя знала, что звук включен на полную мощность.
В час ночи она позвонила в справочную скорой помощи.
— Мальчик, пятнадцать лет, Глеб Волков. Поступал кто-нибудь?
— Минутку… Нет, по вашему запросу данных нет.
— Спасибо… Слава богу.
В два часа она позвонила в полицию.
— Дежурный слушает.
— У меня сын ушел из дома. Пятнадцать лет.
— Давно ушел?
— В семь вечера. После ссоры.
— Женщина, — голос дежурного был усталым и будничным. — Приходите утром, если не вернется.
Наверняка у друзей сидит или в подъезде греется.
Раньше трех суток мы заявление не примем, тем более если конфликт был.
Остынет — придет.
— Но он телефон выключил!
— И правильно сделал, чтобы вы его не доставали. Ждите.
В три часа ночи она снова вышла на улицу — теперь она носилась по дворам в истерике.
— Глеб! Глебушка! Сынок! — кричала она, уже не стесняясь соседей.
Она заглядывала в подвальные окна, в круглосуточные киоски. У одного из магазинов стояла группа парней, и Нина подбежала к ним.
— Мальчики, вы не видели ребенка? Высокий такой, в черной куртке, волосы светлые, челка на глаза…
Парни переглянулись. Один из них, с банкой в руке, усмехнулся:
— Слышь, мамаша, ищи в игровом клубе на Советской, они там всю ночь виснут.
— В игровом клубе? А где это?
— Две остановки прямо, в подвале «Космоса».
Она не пошла, она побежала. Ноги в дешевых сапогах натирали пятки, дыхание сбивалось, но она не останавливалась.
Нашла этот клуб, прошлась по рядам, вглядываясь в каждое лицо, но сына там не было.
Администратор, парень с татуировкой на шее, смотрел на неё с сочувствием.
— Женщина, тут несовершеннолетним после одиннадцати находиться нельзя. Мы за этим внимательно следим.
Если вашего тут нет, значит, он где-то в другом месте.
Нина вышла на улицу и разрыдалась.
Она села на бетонный парапет и завыла, раскачиваясь из стороны в сторону. Стрюах и ужюас ее описать словами было невозможно.
— Я просто хотела, чтобы ты учился… — всхлипывала она. — Просто хотела, чтобы у тебя была жизнь нормальная… Сынок, вернись!
***
Небо начало светлеть, становясь из черного грязно-серым. Появились редкие прохожие, шли работяги с ранних смен, народ потянулся к остановкам.
Нина, замерзшая до костей, брела в сторону дома. Она уже не плакала — нечем было. На скамейке у подъезда сидел сын.
Весь стр.ах Нины мгновенно превратился в ярость.
— Ты где был? — прошипела она, подходя к нему.
— Гулял, — огрызнулся он, вставая.
— Гулял? — Нина схватила его за куртку и с силой встряхнула. — Я всю ночь по участкам и больницам звонила! Я по дворам бегала как сумасшедшая!
А ты… Ты гулял?
— Отцепись от меня! — он оттолкнул её руки. — Я же пришел! Чего ты опять начинаешь?
Они зашли в подъезд, молча поднялись на свой этаж. В квартире Нина даже не сняла обувь — в коридоре она на него накинулась.
— Ты понимаешь, что ты со мной сделал? — она повернулась к нему. — Ты хоть на секунду подумал, каково мне?
— А ты подумала, каково мне? — закричал Глеб. — Ты каждый день приходишь и выносишь мне мозг!
Ты на меня смотришь как на… прокаженного! «Глеб, ты неу…дачник», «Глеб, ты ничего не добьешься»…
Да я и так знаю, что я ничего не добьюсь! Из-за тебя!
— Я хочу для тебя хорошего будущего!
— Какого будущего? Как у тебя? Да я лучше в подворотне сгину, чем так жить!
Нина схватила со стола тарелку и с силой швырнула её в стену.
Тарелка разлетелась на мелкие осколки, один из них задел Глеба по руке, оставив тонкую алую царапину.
Оба замерли. Глеб посмотрел на свою руку, потом на мать. Его губы задрожали.
— Ты права, — тихо сказал он. — Я лишний. Я тебе только мешаю.
Мешаю работать, мешаю отдыхать. Ты из-за меня превратилась в это…
Он обвел рукой кухню.
Нина смотрела на осколки тарелки и чувствовала, как гнев уходит, оставляя после себя только тошнотворную слабость.
— Ты не лишний, Глеб, — сказала она, и голос её задрожал. — Ты — единственное, что у меня есть. Вообще единственное.
Она опустилась на пол, прямо в кучу осколков, и закрыла лицо руками.
Глеб постоял минуту, не зная, что делать, а потом медленно подошел и сел рядом, на корточки.
— Я просто не знаю, как быть дальше, Глеб, — всхлипнула она. — Я так боюсь, что ты пропадешь. Что ты не выплывешь.
Мир такой злой, сынок. А я не вечная. Я уйду, и кто тебе поможет? Если ты даже за хлебом сходить не можешь…
— Я могу, — буркнул он. — Я просто… мне кажется, что ты меня только за это и ценишь. Если я помыл посуду — я хороший сын. Если не помыл — не хороший…
Нина подняла на него глаза.
— Я тебя ценю просто за то, что ты есть. Но мне стр.ашно. Понимаешь?
Глеб вздохнул, достал из кармана телефон.
— Мам, я роутер починю, там провода просто из штекеров выскочили, обжать надо. У Стаса есть инструмент.
— Почини, — кивнула она, вытирая слезы рукавом. — Только сначала выспись. Ты на привидение похож.
— Ты тоже, — он протянул руку и неловко коснулся её плеча. — У тебя тушь размазалась…
Нина слабо усмехнулась.
Они долго сидели на полу в кухне — уставшая женщина и ершистый подросток. Впервые за долгое время они просто разговаривали.
У Нины в душе даже затеплилась надежда: может, у них еще получится все восстановить?
Может, если она немного ослабит вожжи, то сын ерепениться перестанет?
Нина для себя решила: она сделает все, чтобы снова заслужить доверие сына. Ведь если постараться, то все получится.
