«Я устал! Мама, я устал! Я больше не могу идти!» — мальчик лет четырех громко капризничал и тянул мать за руку. Конечно, он устал — у матери во второй руке была большая и явно тяжелая сумка, значит, они ходили по торговому центру уже давно. К тому же ребенок был одет в теплый комбинезон и шапку, и ему было очень жарко.
Мама, не отвечая ему ни слова, шла в сторону выхода. Тяжелая сумка и усталый ребенок — тут можно было посочувствовать не только малышу, но и ей. Усталое лицо, непроницаемый взгляд — возможно, у нее просто не было другого выхода, поэтому пришлось тащить ребенка с собой в магазин. И сейчас она страдала не меньше, чем он, но очень старалась не показать этого.
Это так знакомо — когда дети были маленькими, мне тоже приходилось много раз вот так таскать их с собой по магазинам, просто потому, что не с кем было оставить. Но сегодня, увидев эту сцену, я почему-то вспомнила другой случай.
Понятно, что родители часто оказываются в таком положении, что как эта мама. Ребенка жалко, но продукты нужны, значит, ехать нужно. А когда ребенка мучают просто так? Без необходимости?.. Была в моей жизни ситуация, когда я откровенно натерпелась страха…
…Мою дочку почти до четырех лет, в основном, воспитывала бабуля. Моя бабуля. Именно она настояла на том, чтобы я вышла из академа через год, а не через три — я училась в химическом вузе, программа сложная, отделение дневное — за три года все забудешь. Потом я заболела, полгода лежала в больнице, и снова дочка была с бабулей, своей прабабушкой. Потом я доучилась и устроилась на работу. А у дочки подошла очередь в сад.
А как же ее папа? Практически. никак. Сначала он устраивал истерики, что очень хочет ребенка, чтобы я не смела прерывать беременность, что он в лепешку расшибется ради ребенка. И обещал даже жениться на мне, если у нас будет ребенок. Ребенок родился, в загсе сказали, что достаточно лишь заявления, чтобы признать ребенка, свадьбы не требуется. Так что ее и не было))
Работать он категорически отказывался, потому что был творческим человеком и наступать на горло собственной песне не мог. По дому тоже ничего не делал — была я и была бабуля — зачем ему-то надрываться? С ребенком — да, помогал. Составлял мне компанию, когда я шла гулять с коляской.
Когда дочка подросла, он начал иногда гулять с ней сам — чаще всего, конечно, во дворе, иногда на соседних площадках. Но, конечно, это было редко.
Дочке полтора года. В тот день я ушла в институт, а бабуля, измерив давление, поняла, что с ребенком гулять сегодня не сможет, даже, скорее всего, придется вызывать «скорую». это было обидно вдвойне, потому что погода была замечательной, первый погожий день после недели дождей.
Она попросила папу погулять с ребенком вместо нее. К великому удивлению, он охотно согласился. Бабуля одела правнучку, передала папе и вызвала врача — теперь можно было подумать и о себе. Врач «скорой» сделал ей укол, и она уснула. Проснувшись через три часа, она с испугом поняла, что что до сих пор дома одна. Мобильных телефонов тогда не было, так что надо было только ждать. К счастью, папа с дочкой вернулись уже через час. Девочка еле стояла на ногах, отказалась есть и почти сразу заснула.
Я вернулась из института, и бабуля сразу попросила посмотреть, все ли в порядке с дочкой — она до сих пор спала — не заболела ли? Нет, температуры у нее не было, нос не заложен. Может, просто хорошо погуляла? «Да, они с папой сегодня очень долго гуляли,» — подтвердила бабуля. — «Ну вот видишь! Все хорошо!».
Перед сном я еще раз заглянула к дочке, она что-то проговорила во сне, но до конца так и не проснулась. Мы легли спать.
А ночью к нам в комнату постучалась испуганная бабуля (они спали в одной комнате): «Иди скорее! Она холодная и не дышит!» Думаю, не надо описывать то, что я почувствовала в ту минуту…
Я сказала, чтобы бабуля вызывала «скорую», а сама схватила дочку на руки. Она дышала. Но так тихо и редко, что заметить это было, действительно тяжело. И да. Она была абсолютно холодная. Дао приезда бригады, я растирала ее, тормошила и все-таки добилась того, что она открыла глаза…
Пожилой доктор послушал ее, сделал какой-то укол и сказал ставить чайник — ее надо напоить чаем. Прямо сейчас. «Доктор, что с ней?» — «Что же ты за мать, раз не знаешь, что с твоим ребенком?» — внезапно рявкнул он на меня: — Что ты с ней делала? Это у нее переутомление! Милицию бы вызвать!»
Я ничего не понимала, но тут в дверях появился папа — крик врача все-таки разбудил его. «А чего такого? Мы гуляли просто с ней. От Лубянки до Красной площади дошли, там погуляли, потом пешком обратно почти до дома — троллейбуса долго не было. Она, конечно, ревела, на руки просилась, но я-то знаю, что ребенка баловать нельзя! Так что сама шла все это время…»
Врач еще покричал, что таких мамаш, как я, надо отдавать под суд за издевательство над ребенком, и уехал. Дочка порозовела, потеплела и даже заулыбалась, сидя у меня на руках. Все обошлось.
С папкой дочка гулять больше не ходила — чуть ли не до школы. Впрочем, он и сам скоро нас бросил, устав «от вас всех» и вернулся к родителям. А я до сих пор вспоминаю того доктора и виню себя — какой плохой матерью я была тогда. А папа? А он, вроде бы, и ни при чем, получается…
