Два часа на автобусе по вечернему городу — и ни одной нормальной мысли в голове. Только зудящее понимание: сейчас зайдёт домой, и начнётся.
Светка почуяла неладное ещё с порога. Даже тапочки не дала переобуть.
— Ты чего такой?
— Какой?
— Мнёшься. Глаза прячешь. Выкладывай.
Двенадцать лет в браке — она читала его лучше, чем он сам себя понимал. Игорь прошёл на кухню, налил воды из фильтра и сел за стол. Стакан в руках казался неподъёмным.
— Я решил, что буду сам распоряжаться частью своей зарплаты.
Светлана моргнула. Потом ещё раз. Потом медленно села напротив.
— Это шутка?
— Нет.
— То есть из семидесяти тысяч ты хочешь сколько-то забирать себе?
— Пятнадцать. На машину хочу копить.
— Какую машину, Игорь? У нас ипотека ещё четырнадцать лет, мы на ремонт откладываем, ты вообще в своём уме?
Вот тут и началось.
***
Игорь работал инженером на заводе, Светлана — бухгалтером в управляющей компании. Вместе выходило около ста двадцати тысяч, из которых сорок уходило на ипотеку, тридцать — на коммуналку и продукты, остальное Светлана распределяла по конвертам: на ремонт, на отпуск, на непредвиденное. Система работала как часы, и Игорь семь лет не имел претензий.
А потом мать заболела.
Не так чтобы совсем плохо, но возраст брал своё. Семьдесят два года, давление скачет, ноги отекают. Жила она в трёхстах километрах, в посёлке, где из медицины — только фельдшер и аптека с просроченным анальгином.
— Мне бы к ней хоть раз в месяц, — объяснял Игорь. — На автобусе семь часов в одну сторону. А на машине — три, приехал, помог, уехал.
— Так бери машину в аренду.
— Аренда на выходные — десять тысяч минимум. За год — больше ста. На эти деньги можно подержанную взять.
— За сто тысяч? Хлам на колёсах?
— За четыреста-пятьсот можно нормальную найти.
Светлана достала телефон, открыла калькулятор.
— Пятьсот тысяч. По пятнадцать в месяц — это почти три года. Ты собираешься три года ездить к маме на автобусе, чтобы потом ездить на машине?
— А какие варианты?
— Никаких. Мы не можем себе это позволить.
— Свет, это моя мать.
— Я понимаю. Но у нас голая квартира. Стены без обоев, линолеум из девяностых, плитка в ванной отваливается. Мы четвёртый год копим на ремонт.
— Я хочу свои деньги откладывать на машину.
— Свои? А мои, значит, на общее?
***
На следующий день Игорь не перевёл жене обычную сумму в общий котёл. Светлана позвонила в обед.
— Где деньги?
— Я же сказал: буду сам распоряжаться.
— Игорь, у меня холодильник пустой.
— Так сходи в магазин.
— На что?
— На свою зарплату.
— Мы вечером поговорим, — сказала она ровным голосом и отключилась.
Вечером Светлана встретила его накрытым столом. На тарелке лежали макароны. Просто макароны, без ничего. Даже без масла.
— Это что? — спросил Игорь.
— Ужин.
— А мясо?
— Мясо стоит денег. А денег у меня теперь в обрез.
Светлана села напротив и невозмутимо принялась за свою порцию. Вилка стучала о тарелку — единственный звук в квартире.
— Свет, ну это же глупо. Демонстрация.
— Никакая не демонстрация. У меня пятьдесят тысяч зарплата, из них пятнадцать я отложила на ремонт. Осталось тридцать пять. Коммуналка — пятнадцать. На продукты — двадцать на месяц. Это семьсот рублей в день на двоих. Но теперь — только на одну меня. Значит, хватает. А на двоих — уже нет.
— У меня есть деньги, я могу купить мясо.
— Так купи. Себе.
Игорь почувствовал, как земля уходит из-под ног.
***
Первую неделю он держался. Покупал себе сосиски, ел отдельно от жены, которая демонстративно варила гречку на воде. Светлана не скандалила, не плакала, не упрекала. Просто жила так, будто его в квартире нет. Готовила на одного, стирала своё, убирала свою половину комнаты.
— Это война? — спросил Игорь на пятый день.
— Это раздельный бюджет. Ты же хотел.
— Я хотел пятнадцать тысяч откладывать на машину, а не вот это всё.
— А как ты себе это представлял? Я буду на всех готовить, убирать, стирать, а ты будешь складывать деньги в кубышку?
Игорь открыл рот и закрыл. Если честно — да, как-то так и представлял.
— Но раньше же ты готовила на двоих.
— Раньше у нас был общий бюджет и общие решения. А теперь — каждый сам за себя.
Он молча налил себе чай и ушёл в комнату. Сел на продавленный диван, который они собирались менять уже третий год.
Надо было что-то менять. Но не диван.
***
План созрел на работе, когда коллега Серёга рассказывал, как подрабатывает курьером по выходным.
— Три-четыре тысячи за смену набегает, если ноги крепкие.
Игорь скачал приложение в тот же вечер. В субботу вышел на первую смену.
К обеду ноги гудели так, будто он пробежал марафон. Сумка с термобоксом весила килограммов восемь, а с заказами — все двенадцать. Лифты работали через раз, и он взбирался пешком то на седьмой, то на девятый этаж. К вечеру заработал две тысячи восемьсот рублей и едва доковылял до дома.
— Ты где был? — спросила Светлана.
— Подрабатывал.
— Кем?
— Курьером.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Ничего не сказала. Ушла в комнату.
***
Воскресенье прошло так же. Потом ещё одни выходные. И ещё.
За месяц Игорь заработал дополнительно двадцать тысяч. Из них восемь ушли на новые кроссовки — старые развалились на третий день. Три — на мазь для суставов. Ещё пять — на еду, потому что от беготни аппетит стал зверским.
Итого на депозит легло четыре тысячи. Плюс пятнадцать с зарплаты — девятнадцать.
— За год накопишь двести тридцать, — посчитала за него Светлана однажды вечером. Она стояла в дверях кухни и смотрела, как он растирает ноги. — Ещё год — и будет машина. Если, конечно, до неё дотянешь.
— В смысле?
— В прямом. Ты похудел на шесть кило за месяц. Под глазами синяки, руки трясутся. Ходишь как варёный. На работе ещё не жалуются?
Игорь промолчал. На работе уже намекали, что он стал тормозить. Начальник цеха вчера спросил, всё ли дома в порядке.
— Может, хватит этого цирка? — спросила Светлана.
— Это не цирк. Это принцип.
— Какой принцип? Угробиться, но доказать, что ты сам по себе?
Она вдруг села рядом. Впервые за полтора месяца — рядом, а не напротив. Игорь почувствовал тепло её плеча и понял, как соскучился по этому простому ощущению.
— Игорь. Я не против машины. Я против того, чтобы ты гробил себя ради принципа. Мы могли сесть и спокойно обсудить. Вместе. А ты поставил меня перед фактом. Как чужую.
— Потому что ты бы сказала «нет».
— Я бы сказала: давай подумаем. Может, в этом году не поедем на море, а ты съездишь к маме на неделю летом. Может, поищем машину не за пятьсот, а за триста — бывают варианты. Может, Ленка скинется.
— Ленка не скинется. У неё кредит за ремонт висит, сама еле тянет.
— Вот видишь. Ты даже этого мне не рассказывал.
— Я много чего не рассказываю.
— Зря.
В её голосе не было упрёка. Только усталость. И что-то ещё — то ли обида, то ли тоска.
***
В следующие выходные Игорь курьерить не пошёл. Сидел дома. На обед Светлана приготовила котлеты — на двоих, впервые за эти полтора месяца. Он ел и чувствовал, как что-то отпускает внутри. Мясо было мягким, с чесноком, как он любил.
— Вкусно, — сказал он.
— Знаю.
— Свет… Я не хочу, чтобы мы так жили.
— А как — «так»?
— Врозь. В одной квартире, но врозь.
Светлана отложила вилку.
— Игорь. Мы двенадцать лет вместе. У нас ипотека, голые стены и зарплаты, которых впритык хватает. Мы не можем позволить себе воевать друг с другом. Я тебе не враг. Я просто хочу, чтобы мы решали всё вместе. Как семья.
— Я понимаю.
— Правда понимаешь?
— Правда.
Он доел котлету, отнёс тарелку в раковину. Вымыл. Вытер. Поставил в сушилку. Светлана молча наблюдала.
— Давай так, — сказала она наконец. — Семь тысяч в месяц на машину. Через пять лет — как раз накопим на что-то приличное. И к тому времени ипотека станет полегче.
— Пять лет — это долго.
— А пятьсот тысяч за полтора года при твоих подработках — это вдова вместо жены. Выбирай.
Игорь невольно усмехнулся.
— Ты жёсткая.
— Я рациональная. И люблю тебя живого.
***
К маме он съездил через две недели. На автобусе, семь часов туда. Привёз продукты, лекарства, починил забор, который покосился ещё осенью. Мать ходила за ним по пятам и причитала:
— Сынок, зачем тратишься, у меня всё есть…
— Мам, у тебя пенсия четырнадцать тысяч. У тебя ничего нет.
Он смотрел на крохотную кухню с треснувшим линолеумом, на холодильник, который гудел громче трактора, на мутные окна, которые она уже не могла толком помыть — руки не слушались. И думал, что машина — это не про удобство. Это про возможность быть рядом, когда нужен.
Обратно ехал ночным автобусом. Не спал — смотрел в темноту за окном и думал.
Светлана встретила его завтраком. Яичница, бутерброды, горячий чай.
— Я тут прикинула, — сказала она. — Если будешь ездить раз в месяц, это четыре тысячи на автобус. Почти столько же, сколько твои подработки давали чистыми.
— И что?
— Может, пока не копить, а просто ездить? Машина никуда не денется. А мама…
Она не договорила. Не надо было.
— Спасибо, — сказал Игорь.
— За что?
— За то, что ты — это ты.
***
С того разговора прошло три месяца.
Игорь ездил к матери каждые три-четыре недели. Иногда Светлана ездила с ним — помогала по хозяйству, разбирала с матерью старые вещи, слушала её бесконечные истории про соседей. Семь тысяч в месяц уходили на депозит. Не много, но стабильно.
В субботу он снова поехал к матери. Один — Светлана осталась дома, у неё болела голова.
В автобусе думал о том, что жена, в общем-то, была права. Не во всём, но в главном. Семья — это не про «моё» и «твоё». Это про «наше». Даже когда хочется по-другому.
Мать встретила его на остановке. Маленькая, сухонькая, в платке, который носила ещё бабушка.
— Сынок, я тебе гостинцев собрала. Варенье клубничное, грибы сушёные, огурцы последние.
— Мам, ну зачем.
— Затем, что Светочке передашь. Хорошая она у тебя. Строгая, но хорошая.
— Это да.
— Ты её слушай.
— Мам, ну откуда ты знаешь, что она права.
— Я пятьдесят два года замужем была, сынок. Отца твоего тоже слушать не хотела поначалу. А потом поняла: когда двое тянут в одну сторону — воз едет. А когда в разные — стоит на месте.
Игорь обнял её — осторожно, чтобы не сломать. Она казалась совсем хрупкой.
Они пошли к дому. Мать семенила рядом, рассказывала про соседку Зину, про кота, который опять загулял, про цены в магазине, которые снова подскочили.
Он слушал вполуха и думал, что через две недели надо приехать снова. И что надо бы поменять ей этот чёртов холодильник — пусть из денег на машину.
А машина подождёт.
Или нет.
Но это они решат вместе.
