Виктория закончила институт в конце июня. Диплом получила без особого торжества: торопливо расписалась в ведомости, выслушала напутственные слова заведующей кафедрой и, прижимая папку к груди, вышла на крыльцо. Было жарко, асфальт у входа в институт блестел, и казалось, что дальше начинается совсем другая жизнь, не похожая на ту, что была до этого дня.
Домой она возвращалась на автобусе. В сумке лежали распечатанные резюме, аккуратно сложенные, с одинаковыми шрифтами и строгими формулировками. Виктория уже неделю ходила по собеседованиям: в бухгалтерию, в отдел кадров, в небольшую фирму, где обещали перезвонить. Пока никто не звонил. Мать относилась к этому спокойно, говорила, что сейчас всем трудно, что надо потерпеть.
Они жили вдвоем в двухкомнатной квартире на окраине города. Квартира была материна, доставшаяся ей еще от родителей. Виктория выросла здесь, знала каждый скрип пола, каждую трещину на потолке. После смерти отца они так и остались вдвоем. Мать работала заведующей складом, приходила поздно, часто уставшая, но всегда держалась прямо и говорила твердо.
В тот вечер мать встретила Викторию необычно оживленной. Она уже была дома, на плите стояла кастрюля с супом, на столе — салатница и хлеб. Виктория отметила это сразу, но ничего не сказала, только переоделась и прошла на кухню.
— Ну как? — спросила мать, помешивая суп. — Ходила?
— Ходила, — ответила Виктория. — Сказали, подумают.
Мать кивнула, будто ожидала именно такого ответа. Они поужинали молча. После еды мать убрала со стола, вытерла руки полотенцем и села напротив дочери. Посмотрела прямо, не отводя взгляда.
— Вика, нам надо поговорить, — сказала она.
Виктория подняла глаза. Тон был деловой, такой же, каким мать пользовалась, когда сообщала важные решения.
— Я хочу устроить свою личную жизнь, — продолжила мать. — Я уже не девочка, и одной мне быть надоело.
Виктория не сразу поняла, о чем речь. Мать говорила спокойно, будто сообщала о покупке новой мебели.
— Со мной будет жить Федор, — добавила она. — Он вдовец. Мы знакомы давно.
Виктория отодвинула стул. Имя было ей незнакомо.
— Жить… к нам? — переспросила она.
— Да, к нам, — подтвердила мать. — Квартира большая. Он человек порядочный, работает, без вредных привычек.
Виктория нахмурилась.
— А я тут при чем? — спросила она. — Я же тоже здесь живу.
Мать пожала плечами.
— Ты взрослая уже. Тебе двадцать три. Если не нравится, можешь снять квартиру. Сейчас многие так живут.
Слова были сказаны спокойно, без нажима, но в них не было места для обсуждения. Виктория встала, прошлась по кухне.
— Я против, — сказала она. — Я не хочу жить с чужим мужчиной.
Мать посмотрела на нее внимательно.
— Он не чужой, — ответила она. — Он будет жить со мной. А ты здесь временно. Пока не встанешь на ноги.
На следующий день Виктория ушла на очередное собеседование с тяжелым чувством. В голове крутились слова матери, но она старалась думать о другом. Возвращаясь вечером, она заметила у подъезда незнакомую машину. В квартире пахло свежим табаком и одеколоном.
Федор сидел в комнате, на диване. Он был высокий, сутуловатый, с коротко стриженными темными волосами, в простой рубашке и брюках. Встал, когда Виктория вошла.
— Здравствуйте, — сказал он. — Я Федор.
— Виктория, — ответила она сухо.
Мать суетилась рядом, ставила чайник, улыбалась. Федор говорил немного, больше слушал. Он рассказывал о своей работе, о том, что недавно остался один, что жена умерла два года назад.
Виктория почти не участвовала в разговоре. Она сидела с краю, смотрела в окно. Федор не задавал ей лишних вопросов, не пытался сблизиться. Это раздражало меньше, чем если бы он вел себя фамильярно.
Так началась их совместная жизнь. Федор переехал через неделю. Привез чемодан, несколько коробок с инструментами, аккуратно сложенную одежду. Занял маленькую комнату. Утром уходил рано, возвращался поздно. В квартире стало тише. Мать была довольна, стала чаще улыбаться, готовила сложные блюда.
Виктория продолжала искать работу. Иногда ей казалось, что мать смотрит на нее с нетерпением, будто ждет, когда она наконец уйдет. Разговоры между ними стали короче. Если возникали споры, мать быстро их обрывала.
— Я все решила, — говорила она.
Федор держался в стороне. Если они оставались с Викторией вдвоем, он вежливо здоровался, мог спросить, как дела, и уходил к себе. Он чинил розетку, когда та искрила, помогал донести сумки из магазина, но делал это молча.
Постепенно Виктория стала замечать его присутствие. Он не мешал, не вторгался. Иногда по вечерам они оказывались на кухне одновременно. Федор пил чай, читал газету. Виктория делала вид, что занята телефоном. Они обменивались несколькими словами о погоде, о новостях.
Однажды вечером мать задержалась на работе. Виктория вернулась поздно, уставшая. Федор сидел на кухне, резал хлеб.
— Мама будет позже, — сказал он. — Я ужин разогрел.
Она равнодушно посмотрела на него. Они поели молча. В тишине было слышно, как тикают часы. Федор убрал со стола, вымыл посуду.
— Если что-то не так, ты скажи, — произнес он, не глядя на нее. — Мне важно, чтобы никому не было неудобно.
Виктория ничего не ответила. Но с того вечера напряжение стало слабее. Она перестала запирать дверь своей комнаты. Федор иногда рассказывал о своей жизни, о работе, о поездках. Он говорил просто, без попытки произвести впечатление.
Осень наступила незаметно. Сначала по утрам стало прохладнее, потом во дворе пожелтели клены, и ветер начал срывать листья, загоняя их под колеса машин. Виктория устроилась на работу в небольшую контору недалеко от дома. Зарплата была скромная, но постоянная, и это сразу изменило отношение матери. Та стала реже напоминать о съемной квартире, чаще спрашивала, как прошел день.
Распорядок в доме установился четкий. Утром все вставали почти одновременно. Мать уходила первой, затем Федор, Виктория выходила последней. Вечером возвращались вразнобой. Иногда ужинали вместе, иногда каждый ел в свое время. Громких разговоров не было, споров тоже.
Федор оказался человеком аккуратным. Он всегда убирал за собой, чинил мелкие поломки, следил за порядком в кладовке. Мать охотно принимала его помощь, советовалась с ним, обсуждала покупки. Виктория наблюдала за этим со стороны. Она не вмешивалась, но постепенно перестала воспринимать его как временного жильца.
Иногда Федор заходил к Виктории на работу, не к ней, а в соседний офис, где находился расчетный отдел его фирмы. Они сталкивались в коридоре, обменивались короткими фразами. Коллеги Виктории пару раз обратили внимание на высокого мужчину, спрашивали, кто это. Она отвечала уклончиво.
Дома Федор все чаще задерживался на кухне по вечерам. Он пил чай, листал газеты или смотрел новости. Виктория, вернувшись с работы, сначала уходила к себе, но потом стала присаживаться за стол, если он был занят. Разговоры шли о пустяках: о ценах, о погоде, о транспорте. Иногда Федор рассказывал о своей покойной жене коротко, без подробностей. Виктория слушала молча.
Мать замечала эти разговоры. Она смотрела на них с одобрением, иногда вставляла реплику, иногда уходила в комнату, оставляя их вдвоем. Это происходило будто случайно, но повторялось все чаще.
Однажды вечером Виктория вернулась поздно. На работе задержали отчет. В квартире было темно, только на кухне горел свет. Федор сидел за столом, перед ним лежали какие-то бумаги.
— Ты поздно, — сказал он, поднимая голову.
— Работа, — ответила Виктория.
Он подвинул ей чашку.
— Чай еще горячий.
Она села, поблагодарила. Некоторое время они молчали. Потом Федор заговорил о своем дне, о том, что на складе сменили начальство, что теперь будет больше бумажной работы. Виктория слушала, иногда кивала. Разговор был спокойный, ровный.
С того вечера такие посиделки стали привычными. Мать иногда отсутствовала, иногда уходила рано спать. Виктория ловила себя на том, что ждет этих вечеров. Она перестала воспринимать Федора как мужчину матери. Он стал для нее отдельным человеком.
Зимой мать заболела. Простуда затянулась, поднялась температура. Федор взял на себя заботы по дому. Он ходил в аптеку, готовил, следил, чтобы женщина принимала лекарства. Виктория помогала, но чаще видела, как Федор сидит у кровати, поправляет одеяло, подает воду.
Мать выздоровела, но после этого стала заметно мягче. Она благодарила Федора при каждом удобном случае, говорила, что без него бы не справилась. Виктория замечала, что между ними установилась особая близость, и старалась держаться в стороне.
Однако расстояние между Викторией и Федором, наоборот, сокращалось. Они стали иногда выходить вместе из дома, если совпадали графики. Однажды Федор предложил проводить ее до остановки. Шли молча, потом он заговорил о ее работе, спросил, нравится ли. Виктория ответила честно.
— Ничего, — сказала она. — Пока устраивает.
Он улыбнулся.
— Главное, начать.
Слова были простые, но Виктория запомнила их.
Весной мать заговорила о свадьбе. Она делала это будто между делом, обсуждая меню, зал, гостей. Виктория слушала, не вмешиваясь. Федор реагировал сдержанно, соглашался, но без особого воодушевления. Это бросалось в глаза.
Однажды, когда мать ушла в магазин, Федор задержался на кухне. Виктория мыла посуду. Он стоял у окна.
— Твоя мама торопится, — сказал он.
— Она всегда такая, — ответила Виктория.
Он помолчал.
— А ты как думаешь?
Она пожала плечами.
— Это ваше дело.
Федор повернулся к ней, посмотрел внимательно, но ничего не сказал. Этот взгляд Виктория потом вспоминала не раз.
Свадьбу назначили на лето. Мать оживилась, стала суетиться, выбирать платье. В квартире появились каталоги, образцы тканей. Федор все чаще уходил в себя, стал дольше задерживаться на работе. Виктория это замечала, но не спрашивала.
Однажды вечером они остались вдвоем. Мать уехала к подруге. Федор сидел за столом, перед ним стояла рюмка с водкой. Он не пил раньше.
— Ты не против? — спросил он.
— Нет, — ответила Виктория.
Он выпил, потом еще. Заговорил о том, что жизнь сложилась странно, что не всегда получается так, как задумываешь. Говорил спокойно, без жалоб. Виктория слушала, не перебивая.
Когда он замолчал, в кухне стало тихо. Виктория встала, чтобы убрать со стола. Федор поднялся тоже. Они оказались рядом. Он посмотрел на нее, задержался взглядом.
Ничего не произошло. Он только сказал:
— Поздно уже. Тебе завтра рано.
После того вечера в доме изменилось многое, хотя внешне все оставалось прежним. Мать продолжала готовиться к свадьбе, обсуждала с подругами меню, спорила с продавщицей в свадебном салоне, приносила домой пакеты с лентами и коробки с обувью. Федор соглашался со всем, что она говорила, но делал это без прежней уверенности. Он стал молчаливее, чаще уходил из дома, иногда возвращался позже обычного.
Виктория это замечала. Она больше не искала его взглядом, не задерживалась на кухне специально, но каждый раз, когда они оказывались рядом, чувствовала напряжение. Разговоры стали короче, осторожнее.
Однажды мать задержалась у сестры на ночь. Виктория знала об этом заранее. Федор вернулся поздно, снял куртку, молча прошел на кухню. Свет там уже горел, Виктория сидела за столом, просматривала какие-то бумаги.
— Ты не спишь? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — кое-что взяла на дом, проверить надо.
Он улыбнулся, поставил чайник. Несколько минут они сидели молча. Потом Федор заговорил.
— Я много думал, — сказал он. — И все как-то не сходится.
Виктория подняла голову.
— О чем? — спросила она.
Он не ответил сразу. Налил себе чай, сел напротив.
— О свадьбе, — сказал он наконец. — О том, как все идет.
Виктория молчала.
— Твоя мама хороший человек, — продолжил он. — Заботливая. Но я чувствую, что делаю что-то не так.
Он посмотрел на Викторию прямо, без привычной отстраненности.
— Я не хотел, чтобы так получилось, — добавил он.
— Как — так? — спросила она.
Федор вздохнул.
— Чтобы ты оказалась между нами.
Эти слова были сказаны спокойно. Виктория отодвинула бумаги.
— Я ни между кем не нахожусь, — сказала она. — Это ваше решение.
Он покачал головой.
— Уже не только наше.
После этого разговора они стали чаще говорить откровенно, но все так же тихо, будто боялись, что их услышат стены. Они не договаривались о встречах, не искали поводов, но каждый вечер оказывались на кухне вдвоем. Иногда Федор рассказывал о прошлом, о жизни с первой женой, о том, как трудно остаться одному. Виктория слушала, не перебивая.
Мать ничего не замечала или делала вид, что не замечает. Она была занята приготовлениями. Иногда она уходила из дома специально, оставляя их вдвоем, но при этом говорила о Федоре как о своем будущем муже, не допуская сомнений.
Свадьбу перенесли по инициативе Федора. Он сослался на работу. Мать отнеслась к этому с раздражением, но согласилась. Второй раз разговор о переносе вызвал ссору. Виктория слышала, как мать повысила голос, как Федор отвечал коротко. После этого мать несколько дней почти не разговаривала с ним.
В один из таких дней Виктория вернулась домой рано. В квартире было тихо. Федор сидел в комнате, смотрел в окно. Он повернулся, когда она вошла.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
Они сели за стол. Федор долго молчал, потом сказал:
— Я не могу жениться на твоей маме.
Виктория посмотрела на него.
— Почему? — спросила она.
— Потому что я люблю тебя, — ответил он.
Слова прозвучали просто, но искренне. Виктория не ответила сразу. Она встала, прошлась по комнате, вернулась к столу.
— Это неправильно, — сказала она. — Она моя мать.
— Я знаю, — ответил Федор. — Поэтому я и молчал.
На следующий день он уехал. Собрал вещи, сказал матери, что ему нужно время. Мать была в ярости. Она кричала, обвиняла его в неблагодарности, потом переключилась на Викторию.
— Это ты, — сказала она. — Ты все испортила.
Виктория не оправдывалась. Она слушала молча.
Федор не появлялся неделю. Потом позвонил Виктории, предложил встретиться. Они встретились в парке. Он говорил о том, что принял решение, что не хочет жить во лжи. Виктория слушала.
Через месяц Федор вернулся, но уже не к матери. Он снял квартиру и предложил Виктории выйти за него замуж. Она согласилась.
Мать узнала об этом последней. Она не пришла на свадьбу. В день регистрации Виктория пыталась дозвониться до нее, но телефон был выключен.
После свадьбы Виктория пришла к матери. Дверь открыли не сразу. Мать стояла в коридоре, смотрела холодно.
— У тебя больше нет матери, — сказала она. — Иди отсюда.
Дверь закрылась.
Жизнь после свадьбы началась без торжеств и без ожиданий. Виктория переехала к Федору в его съемную квартиру, однокомнатную, на втором этаже старого дома. Мебели было немного: диван, шкаф, стол, пара стульев. Все стояло просто, без попытки создать уют. Виктория принесла свои вещи, расставила посуду, повесила занавески. Квартира постепенно стала выглядеть обжитой.
Федор много работал. Он уходил рано, возвращался поздно, иногда уставший, иногда задумчивый. Виктория тоже задерживалась в конторе, брала подработки. Они не обсуждали прошлое. Имя матери в разговорах не звучало. Если кто-то из знакомых задавал вопросы, Виктория отвечала коротко, без подробностей.
Прошло несколько месяцев. Осень сменилась зимой. Вечерами они сидели на кухне, пили чай, иногда смотрели телевизор. Разговоры были спокойные, деловые. Они обсуждали покупки, счета, работу. Иногда Федор рассказывал о планах, о том, что хотел бы купить машину или поменять работу. Виктория слушала, соглашалась или возражала, как это делают супруги, давно живущие вместе.
Мать не давала о себе знать. Ни звонков, ни сообщений. Виктория несколько раз подходила к телефону, но так и не набрала номер. Федор не спрашивал. Он видел, что Виктория иногда задерживается у окна, смотрит вниз, будто ожидая кого-то. Он не вмешивался.
Однажды Виктория встретила мать случайно в магазине у дома. Мать стояла у прилавка, выбирала овощи. Она изменилась: похудела, постарела, волосы были убраны под ободок. Виктория остановилась в нескольких шагах. Мать заметила ее, посмотрела и отвернулась. Никаких слов не последовало. Виктория вышла из магазина с пустыми руками.
Дома она ничего не сказала Федору. Он понял и без слов.
Весной Виктория узнала, что беременна. Она сказала об этом Федору вечером, когда они ужинали. Он отложил вилку, посмотрел на нее внимательно, потом встал и молча обнял. Больше слов не потребовалось.
Беременность протекала спокойно. Федор стал внимательнее, чаще задерживался дома, помогал по хозяйству. Он ходил с Викторией к врачу, сидел в коридоре, читал журналы. Они выбирали детскую кроватку, обсуждали имена.
О матери Виктория подумала снова, когда пришло время собирать документы. В графе «ближайшие родственники» имя матери значилось автоматически. Виктория долго смотрела на бланк, потом аккуратно зачеркнула строку.
Ребенок родился в конце лета. Девочка. Федор приехал за Викторией в роддом, держал на руках сверток, стоял растерянный и счастливый. Дома они устроили все просто. Никаких гостей, только они втроем.
Прошло еще время. Виктория сидела с ребенком, Федор работал. Иногда они гуляли вместе, иногда по очереди. Жизнь текла ровно, без резких поворотов.
Однажды Виктория нашла в почтовом ящике конверт без обратного адреса. Внутри было короткое письмо. Несколько строк, написанных знакомым почерком. Мать сообщала, что знает о внучке, что желает здоровья, но встречаться не готова. В конце стояла подпись.
Виктория сложила письмо и убрала в ящик стола. Федору она его показала. Он прочитал молча, вернул.
— Как решишь, так и будет, — сказал он.
Виктория ничего не решила. Письмо так и осталось лежать в столе.
Прошли годы. Девочка подросла, пошла в детский сад. Виктория вернулась на работу. Федор сменил должность. Они переехали в другую квартиру, больше и светлее. Жизнь стала устойчивой.
Мать больше не появлялась. Не было ни писем, ни звонков. Виктория перестала ждать. Она жила дальше, как жила, не оглядываясь назад.
