Валентина замерла на пороге кухни, держа в руках торт, который специально испекла к семейному обеду. Слова невестки Оксаны прозвучали как приговор, отрезвляющий и беспощадный.
— У тебя нет прав на эту квартиру! — повторила Оксана, демонстративно откидываясь на спинку стула. — Документы оформлены на Витю и меня. А ты здесь… гостья.
Торт выскользнул из рук Валентины и с глухим стуком приземлился на пол. Крем разлетелся по линолеуму, словно её разбитые надежды.
— Мам, ты что? — вскочил сын Виктор, но в его голосе звучало раздражение, а не сочувствие.
— Оксана, как ты можешь так говорить? — прошептала Валентина, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я же… я же внесла восемьсот тысяч рублей на эту квартиру. Больше половины стоимости!
Невестка фыркнула:
— Подарила — значит, подарила. Где расписки? Где договоры? Ничего у тебя нет!
Виктор нервно почесал затылок, избегая взгляда матери. Этот жест Валентина знала с детства — так он всегда делал, когда врал или чувствовал вину.
— Витенька, — обратилась она к сыну, надеясь услышать защиту, — скажи ей, что мы договаривались. Помнишь? Ты сказал, что документы оформите на ваши имена для удобства с ипотекой, но моя доля остается моей.
— Мам, ну это было давно… — промямлил Виктор. — Тогда ситуация была другая.
— Какая другая? — голос Валентины дрогнул. — Тогда вам нужны были деньги, а сейчас они не нужны?
Оксана встала и подошла к окну, демонстрируя свое превосходство в собственной квартире. Её движения были театральными, рассчитанными на эффект.
— Валентина Петровна, — начала она тоном школьной учительницы, — вы живете здесь уже три года. Мы вас кормим, одеваем, лечим. Разве это не компенсация ваших… инвестиций?
Слово «инвестиции» прозвучало с издевкой, и Валентина почувствовала, как внутри что-то переламывается. Неужели три года заботы о внуках, готовки, уборки — это просто плата за проживание?
— Я не нахлебница! — вспыхнула она. — Я мать! Я бабушка! Я имею право…
— Имеете право съехать в свою деревню, — перебила Оксана. — К своей сестре. Там воздух чище, экология лучше.
Виктор молчал, уставившись в телефон. Его предательское молчание резало больнее любых слов.
— Вить, ну скажи хоть что-нибудь, — умоляла Валентина.
Сын поднял голову, и в его глазах она увидела то, чего боялась больше всего — равнодушие.
— Мам, может, действительно стоит подумать о переезде? Тебе там будет спокойнее.
Спокойнее. Значит, здесь ей неспокойно? Значит, она мешает?
Валентина медленно опустилась на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. В голове проносились картины последних лет: как она продавала дачу отца, чтобы помочь детям с квартирой, как радовалась, что наконец-то все будут жить вместе, как верила в благодарность и любовь.
— Хорошо, — тихо произнесла она. — Я подумаю.
Оксана довольно улыбнулась, считая победу одержанной. Но что-то в тоне свекрови заставило её насторожиться. Слишком уж спокойно прозвучало это «подумаю».
Валентина поднялась и направилась к выходу из кухни, не обращая внимания на раскиданный торт. У двери она обернулась:
— А документы о моих переводах у меня есть. Все до копейки.
И вышла, оставив за собой тяжелую тишину.
В своей маленькой комнате Валентина достала из комода старую папку с документами. Руки дрожали, когда она перелистывала справки о переводах, квитанции, выписки со счетов. Каждая бумажка — свидетельство её доверия и любви к сыну.
Телефон зазвонил. На экране высветилось имя подруги Людмилы.
— Валя, как дела? Давно не звонила.
— Люся, — голос предательски дрогнул, — мне нужен твой совет.
Через полчаса Людмила уже сидела в гостиной, внимательно изучая документы и качая головой.
— Восемьсот тысяч рублей! Валечка, да ты с ума сошла! Как можно было доверить такие деньги без оформления?
— Он же мой сын, — оправдывалась Валентина. — Я думала…
— Думала, что материнская любовь защитит от жадности? — Людмила безжалостно резала правду-матку. — А где твоя невестка была, когда деньги нужны были?
В этот момент в гостиную вошла Оксана с демонстративно недовольным видом.
— Валентина Петровна, вы не могли бы попросить гостей не шуметь? Дети спят.
Людмила окинула Оксану презрительным взглядом. Эти две женщины не переносили друг друга с первой встречи — слишком разные, слишком честные в своей неприязни.
— Оксана, мы говорим тихо, — ровно ответила Валентина.
— Это вы считаете тихо? — невестка указала на разложенные документы. — И что это за бумажки?
— Справки о переводах денег на покупку квартиры, — невозмутимо ответила Людмила вместо подруги. — Очень интересные справки.
Лицо Оксаны заметно побледнело, но она быстро взяла себя в руки:
— Ну и что? Подарок есть подарок. Никто Валентину Петровну не принуждал.
— А вот это пусть суд решает, — спокойно произнесла Людмила.
— Какой еще суд? — взвилась Оксана. — Вы что, хотите нас засудить? За то, что мы три года кормили и содержали?
Валентина чувствовала, как внутри закипает что-то давно подавленное. Неужели забота о внуках, помощь по хозяйству — это просто отработка долгов?
— Оксана, я никого не собираюсь судить, — тихо сказала она. — Я просто хочу понимать, где мое место в этом доме.
— Ваше место там, где вас примут, — отрезала невестка. — А здесь вы гостья на время.
Людмила не выдержала:
— Какая же ты наглая! Восемьсот тысяч — это не подарок, это вклад! И если в договоре не прописаны доли, это не значит, что их нет!
— Не ваше дело! — заорала Оксана.
В комнату ворвался Виктор, растрепанный и злой:
— Что здесь происходит? Весь дом на ушах!
— Витя, твоя жена хочет выгнать мать на улицу, — прямо сказала Людмила. — А мать имеет законное право на часть этой квартиры.
Виктор метался взглядом между женщинами, явно не зная, на чью сторону встать.
— Мам, ну зачем ты вообще подругу привела? Это наше семейное дело.
— Семейное? — переспросила Валентина. — Значит, я все-таки семья, а не гостья?
Повисла неловкая пауза. Виктор понимал, что попал в ловушку собственных слов.
— Конечно, семья, но…
— Но что, Витенька? — в голосе матери звучала такая печаль, что сын невольно вздрогнул. — Но я должна молчать, когда твоя жена называет мой вклад подачкой?
Оксана почувствовала, что инициатива ускользает, и решила идти ва-банк:
— Хорошо! Давайте по-честному! Валентина Петровна, вы хотите свою долю — получите! Мы продадим квартиру, разделим деньги, и каждый пойдет своей дорогой!
Виктор ошарашенно посмотрел на жену:
— Ксюша, ты что несешь? Куда мы пойдем с двумя детьми?
— А куда пойдет твоя мать? — парировала Оксана. — Тоже мне, нашелся защитник!
Людмила собрала документы и встала:
— Валя, завтра идем к юристу. У тебя есть все основания требовать признания долевой собственности.
— Мам, не надо, — взмолился Виктор. — Мы же можем договориться по-семейному.
Валентина долго смотрела на сына — этого мужчину средних лет, которого когда-то качала на руках, защищала от всех бед, учила быть честным и справедливым.
— А по-семейному — это как, Витя? — спросила она. — Это когда я отдаю последние сбережения, а потом благодарю за то, что меня терпят?
Знаешь, — задумчиво произнесла Валентина, — я уже не волнуюсь. Впервые за много лет я делаю то, что считаю правильным. Не то, что от меня ждут, а то, что должна.
В зале суда она увидела сына и невестку с адвокатом. Виктор не поднимал глаз, а Оксана демонстративно отворачивалась.
Началось заседание.
На следующий день Валентина сидела в приемной юридической консультации, нервно теребя ручку сумочки. Людмила рядом листала какой-то журнал, но было видно, что и она волнуется.
— Валентина Петровна? — позвала молодая женщина-юрист. — Проходите.
В кабинете Валентина подробно рассказала свою историю, показала документы. Юрист Анна Сергеевна внимательно изучала справки о переводах.
— У вас хорошие шансы, — наконец сказала она. — Переводы задокументированы, суммы крупные, целевое назначение очевидно. Это можно квалифицировать как совместное участие в приобретении недвижимости.
— А что, если сын скажет, что это был подарок? — тревожно спросила Валентина.
— Подарки на такие суммы требуют нотариального оформления, — пояснила юрист. — Без договора дарения ваши переводы будут рассматриваться как вклад в общее имущество.
Домой Валентина возвращалась с твердым решением. В коридоре её перехватила Оксана:
— Ну что, наверное, юрист объяснил, что у вас нет никаких прав? — в голосе невестки звучала ядовитая уверенность.
— Наоборот, — спокойно ответила Валентина. — Завтра подаю иск о признании долевой собственности.
Лицо Оксаны исказилось:
— Вы с ума сошли! Хотите лишить внуков крыши над головой?
— Я хочу лишь того, что принадлежит мне по праву, — твердо сказала Валентина и прошла к себе в комнату.
Вечером к ней постучался Виктор. Сын выглядел измученным, в глазах метался испуг.
— Мам, ну что ты делаешь? — начал он издалека. — Мы же семья! Зачем суды, адвокаты?
— Витя, — устало произнесла Валентина, — когда твоя жена сказала, что у меня нет прав, ты молчал. Когда она назвала мои деньги подарком — ты согласился. Где была семья тогда?
— Я думал, что вы сами разберетесь, — оправдывался сын.
— Разбираемся, — кивнула мать. — Через суд.
Виктор переминался с ноги на ногу:
— Мам, а может, мы тебе компенсацию какую-нибудь выплатим? Понемногу, по возможности…
— Сколько? — прямо спросила Валентина.
— Ну… — Виктор замялся. — По десять тысяч в месяц, например.
Валентина рассмеялась, но смех получился горьким:
— Восемьсот тысяч рублей по десять в месяц? Это почти семь лет! А если учесть инфляцию…
— Мам, мы не можем больше! У нас кредиты, дети, садик платный…
— А у меня что? — резко спросила Валентина. — У меня пенсия двенадцать тысяч! И никаких сбережений, потому что все отдала вам!
В дверь ворвалась Оксана:
— Вить, что ты с ней церемонишься? — закричала она. — Скажи прямо — хочешь судиться с сыном? Хочешь опозорить семью?
— Опозорить? — переспросила Валентина. — А что позорного в защите своих прав?
— Позорно судиться с детьми! — вскрикнула Оксана. — Какая же ты мать!
Эти слова ударили больнее всего. Валентина почувствовала, как внутри поднимается волна ярости — чистой, освобождающей.
— Я плохая мать? — тихо спросила она, поднимаясь. — Я, которая продала отцовскую дачу, чтобы помочь вам? Я, которая три года нянчила ваших детей, готовила, убирала? Я, которая отдала вам последние деньги?
— Мам, успокойся, — попытался вмешаться Виктор.
— Нет! — отрезала Валентина. — Я не буду молчать! Хватит! Если я плохая мать, то завтра увидимся в суде!
Оксана попыталась перехватить инициативу:
— Хорошо! Подавайте! Только учтите — мы тоже не лыком шиты! Найдем свидетелей, что вы сами предложили помочь с покупкой!
— Кого найдете? — насмешливо спросила Валентина. — Себя?
На следующей неделе в суд поступил иск. Виктор метался по квартире как раненый зверь, Оксана строила планы защиты, а Валентина спокойно собирала дополнительные документы.
— Мама, — подошла к ней семилетняя внучка Машенька. — А почему вы с папой не разговариваете?
Валентина присела рядом с девочкой:
— Мы разговариваем, солнышко. Просто по-взрослому, через дядю судью.
— А дядя судья добрый?
— Справедливый, — ответила бабушка. — А это важнее, чем добрый.
В день суда Валентина надела свой лучший костюм — тот самый, в котором ходила на свадьбу сына. Людмила проводила её до здания суда.
— Не волнуйся, — подбадривала подруга. — Правда на твоей стороне.
— Знаешь, — задумчиво произнесла Валентина, — я уже не волнуюсь. Впервые за много лет я делаю то, что считаю правильным. Не то, что от меня ждут, а то, что должна.
В зале суда она увидела сына и невестку с адвокатом. Виктор не поднимал глаз, а Оксана демонстративно отворачивалась.
Началось заседание.
Судья, строгая женщина лет пятидесяти, внимательно изучила представленные документы. Адвокат ответчиков пытался доказать, что переводы были безвозмездной помощью.
— Ваша честь, — говорил он, — истец добровольно помогала детям, без всякого принуждения и требований возврата.
Валентина встала:
— Позвольте, ваша честь. Я действительно помогала добровольно. Но речь шла не о дарении, а о совместном приобретении жилья для всей семьи.
— Есть ли свидетели этих договоренностей? — спросил судья.
Валентина посмотрела на сына. Виктор сидел, опустив голову, словно школьник на экзамене.
— Мой сын знает правду, — тихо сказала она. — Витя, скажи суду, о чем мы договаривались.
Повисла тишина. Все взгляды обратились на Виктора. Оксана сверлила мужа злым взглядом, адвокат нервно постукивал ручкой.
— Витя, — повторила Валентина, — я прошу тебя сказать правду.
Сын медленно поднял голову. В его глазах Валентина увидела борьбу — между страхом перед женой и остатками совести.
— Мы… — начал он хрипло, — мы договаривались, что мама будет жить с нами. Что это общая квартира.
— Вить! — взвилась Оксана.
— Молчать! — рявкнул судья. — Продолжайте, свидетель.
Виктор сглотнул:
— Документы оформили на нас, потому что так было проще с ипотекой. Но мама внесла восемьсот тысяч, это больше половины стоимости. Мы понимали, что она имеет право на долю.
Адвокат попытался вмешаться, но судья остановила его жестом.
После совещания судья огласила решение:
— Суд признает за истцом право собственности на долю в размере пятидесяти процентов квартиры, пропорционально внесенным средствам.
Валентина почувствовала, как с плеч спадает тяжесть. Не от выигрыша — от того, что она наконец-то постояла за себя.
В коридоре суда Оксана устроила истерику:
— Ты предал семью! — кричала она мужу. — Из-за твоей трусости мы потеряли половину квартиры!
— Из-за твоей жадности, — поправила Валентина, проходя мимо.
Виктор догнал мать у выхода:
— Мам, прости меня, — сказал он, и в голосе впервые за долгое время звучала искренность. — Я трус. Всегда им был.
Валентина остановилась:
— Витя, я не злюсь на тебя. Я разочарована. Но это твой выбор — кого слушать.
— А что теперь будет? — растерянно спросил сын.
— А теперь я буду жить своей жизнью, — спокойно ответила мать. — У меня есть своя доля в квартире, значит, есть право голоса. Буду обустраивать свою комнату, приглашать подруг, может быть, найду какое-то занятие.
— А Ксюша? — нервно спросил Виктор.
— А Ксюша пусть учится уважать чужие права, — твердо сказала Валентина. — И помни, сын — я не собираюсь больше выпрашивать место в собственном доме.
Дома её встретила холодная война. Оксана демонстративно не разговаривала, хлопала дверьми, строила из себя жертву. Но Валентина больше не реагировала на эти провокации.
Через месяц она переоборудовала свою комнату — поставила удобное кресло, книжный шкаф, маленький столик для чаепитий с подругами. Людмила приходила почти каждый день.
— Как живешь? — спрашивала подруга.
— Живу, — улыбалась Валентина. — Впервые за много лет именно живу, а не существую.
Дети постепенно привыкли к новым порядкам. Машенька по-прежнему прибегала к бабушке за сказками, а младший Дима любил играть с ней в кубики.
Виктор робко пытался наладить отношения, но Валентина не торопилась прощать. Доверие нужно заслужить заново.
— Мам, я понимаю, что был неправ, — сказал он однажды.
— Витя, — ответила мать, — главное, чтобы ты понимал это не только когда тебе нужна моя помощь.
А Оксана… Оксана затаила обиду, но больше не смела диктовать условия. Теперь в доме было два хозяина, и с мнением Валентины приходилось считаться.
Вечерами Валентина сидела у окна с чашкой чая и думала о прожитых годах. Шестьдесят два года — это не конец, а новое начало. Она научилась говорить «нет», защищать свои интересы, не чувствуя себя виноватой.
— Спасибо, — шептала она в темноту. — Спасибо, что наконец-то нашла в себе силы постоять за себя.
За окном зажигались огни вечернего города, а в душе Валентины впервые за долгие годы царили мир и уверенность в завтрашнем дне.
