— Тимур, я знаю, что ты мне не просто изменял несколько лет, — сказала Ксения ровным, почти бесцветным голосом. — У тебя есть ребенок от другой женщины. И вы все это время скрывали от меня правду. Ты и твоя мать.
Тимур сидел за кухонным столом, опустив голову. Он крутил в пальцах чайную ложку, будто пытался найти в ней ответ, который уже прозвучал. Ксения стояла у окна, спиной к нему. За стеклом медленно падал мокрый снег, двор был пустынен, как и их квартира в этот момент.
— Ксения… — начал он, но она подняла руку, не оборачиваясь.
— Не надо сейчас оправдываться. Я все уже услышала. Практически из первых уст. Хорошо хоть не от соседей.
Она повернулась и посмотрела на него прямо. Если бы ей рассказал об этом кто-то другой, коллега, подруга, дальний родственник, она бы не поверила. Сказала бы, что это сплетни. Может быть, даже позволила бы себе резкое слово или жест. Но факты были слишком точными, слишком связанными между собой.
— Так получилось, — тихо сказал Тимур. — Я виноват. Я это понимаю. Я прошу у тебя прощения.
— Так получилось? — переспросила она. — Несколько лет — это тоже «так получилось»?
Он поднял на нее покрасневшие глаза, покрасневшие.
— Это случилось два года назад, — сказал он. — Когда мама заболела. Ты же помнишь тот период.
Ксения помнила. Тогда многое в их жизни изменилось, хотя внешне все оставалось почти прежним. Восемь лет брака не были для нее пустыми словами. Они прожили их вместе без громких скандалов, без показного счастья, но с привычной уверенностью, что рядом есть человек, на которого можно опереться.
У них росла дочь. Милане было семь лет, она только пошла в первый класс, старательно выводила буквы, носила большой рюкзак и каждое утро проверяла, не забыла ли сменку. Ради нее Ксения старалась держать голос ровным и не переходить на крик.
— Мы восемь лет вместе, Тимур, — сказала она. — Восемь лет. У нас ребенок. И ты считаешь, что это объясняется болезнью матери?
Он встал, сделал шаг к ней, но остановился.
— Я не собирался разрушать семью. Я не собираюсь уходить. Ты должна это знать.
— А я должна знать еще что-то? — спросила Ксения. — Или этого достаточно?
Тимур молчал. В тишине было слышно, как тикают часы над холодильником, подарок на новоселье, который она когда-то выбрала сама.
Ксения прошла к столу и села напротив него. Ее руки лежали на коленях, спина была прямой, словно она находилась не дома, а на приеме у директора школы.
— Я всегда знала, что наша история замужества не из тех, которыми хвастаются, — сказала она. — Но мы были вместе. Мы сделали выбор. Ты — свой, я — свой. Мы уехали, начали жизнь заново. Или мне все это только казалось?
— Нет, — быстро ответил Тимур. — Это было и это есть.
— Тогда почему ты решил, что можешь жить так, будто у тебя две жизни? — спросила она.
Он провел рукой по лицу.
— Я не думал, что все зайдет так далеко.
— Но зашло, — сказала Ксения. — У тебя есть сын.
Это слово «сын» прозвучало в кухне тяжело и окончательно. Тимур опустил голову.
— Его зовут Захар, — сказал он. — Ему сейчас два года.
Ксения выслушала это молча, без вопросов. За годы работы учителем она научилась не перебивать и не показывать лишних эмоций.
— Ты хотел, чтобы я узнала именно так? — спросила она.
— Нет, — ответил он. — Я собирался сказать. Просто не знал, как и когда.
— Всегда не знаешь, — сказала Ксения. — Зато делать как, знаешь.
Она поднялась из-за стола.
— Милана сейчас у моей мамы, — сказала она. — Я не хочу, чтобы она это слышала. Сегодня ты ночуешь здесь. Мы не будем устраивать сцен. Завтра поговорим еще раз.
Тимур кивнул, словно это было решением рабочего вопроса, а не судьбы их семьи.
Ксения ушла в комнату, закрыв за собой дверь. В квартире снова стало тихо. Только часы продолжали отсчитывать время, которое для них уже никогда не будет прежним.
Знакомство их было самым обычным, без всякой предопределенности и намеков на будущие сложности. Ксения тогда спешила. День был плотный, расписанный по минутам. Утром уроки в школе, после проверка тетрадей, а вечером подработка. Она уже несколько лет занималась репетиторством, брала учеников по математике, чтобы не зависеть только от школьной зарплаты. В тот день она шла к мальчику из соседнего района, поглядывая на часы и мысленно прикидывая, успеет ли купить что-нибудь к чаю по дороге.
Под ноги она почти не смотрела и налетела на молодого человека возле выхода из метро. Сумка качнулась, папка с тетрадями выскользнула из рук и упала на асфальт.
— Простите, — одновременно сказали оба.
Молодой человек наклонился первым, поднял папку, аккуратно собрал рассыпавшиеся листы.
— Это я виноват, — сказал он. — Сам шел и по сторонам глазел.
Ксения поправила ремешок сумки, взяла папку.
— Ничего страшного, — ответила она. — Я тоже спешу и не смотрю, куда иду.
Он улыбнулся, и улыбка показалась ей открытой и спокойной, без наигранности.
— Тогда будем считать, что виноваты оба, — сказал он. — Меня Тимур зовут.
— Ксения, — ответила она.
Они разошлись, но через несколько шагов он окликнул ее.
— Ксения, а можно вас пригласить на кофе? Чтобы окончательно загладить вину.
Она посмотрела на часы, вздохнула.
— Сегодня не получится, — сказала она. — У меня занятия.
— Тогда в другой день, — быстро сказал он. — Я не тороплю.
Он попросил номер телефона, и она, немного подумав, продиктовала. Ничего необычного в этом не было, такие знакомства случались часто и так же часто заканчивались ничем. Но Тимур позвонил через два дня, потом еще раз. Они встретились, потом еще. Так все и началось.
Тимур работал в структурах, связанных с международными делами, часто говорил о командировках, о планах, о том, что хочет расти дальше. Он был внимателен, аккуратен в словах, умел слушать. Ксения не строила иллюзий, но ей было с ним спокойно.
Когда он сообщил родителям, что у него есть девушка, на которой он собирается жениться, реакция оказалась предсказуемой. Его мать, Агата Львовна, была женщиной деятельной и привыкшей все держать под контролем. Она быстро выяснила, кто такая Ксения, где работает, из какой семьи.
Ей не понравилось почти все.
— Училка и будущий дипломат, — говорила она знакомым. — Это, по-вашему, пара?
Она сама пришла к родителям Ксении с деловым видом, будто решала рабочий вопрос. Говорила прямо, не стесняясь выражений. Убеждала, что такой союз — ошибка, что у сына другие перспективы, другой круг.
Родители Ксении выслушали ее спокойно. Отец сказал, что дочь у них взрослая и сама будет решать, с кем ей жить. Мать добавила, что счастье не всегда укладывается в представления о подходящих партиях.
Агата Львовна ушла недовольной.
После этого разговоры о будущем стали для Ксении и Тимура еще более конкретными. Они не хотели постоянного давления, не хотели быть объектом обсуждений. Решение уехать из столицы пришло быстро и показалось единственно верным. Тимур получил перевод, Ксения без особых сожалений сменила школу.
Они уехали в Рязань, там расписались без пышных торжеств, сняли квартиру, а через время приобрели свою, конечно, не без помощи родителей, но и не полностью за их счет. Жили спокойно, обустраивались, привыкали к новому городу.
Через год у них родилась Милана. Тимур был рядом, помогал, вставал по ночам, когда нужно было укачать ребенка. Агата Львовна приезжала редко, держалась отстраненно, но внучку признавала и даже привозила подарки.
Со стороны их семья выглядела вполне обычной. Именно такой Ксения и считала свою жизнь, выбранную ею самой.
Все изменилось внезапно. Отец Тимура умер неожиданно, прямо на работе. Телефонный звонок застал их вечером, когда Ксения укладывала Милану спать, а Тимур готовился к утреннему совещанию. Он долго стоял посреди комнаты с трубкой в руке, не говоря ни слова, потом медленно сел на край дивана.
Похороны прошли быстро, без лишних разговоров. Агата Львовна держалась сдержанно, словно все происходящее не имело к ней прямого отношения. Она принимала соболезнования, благодарила за помощь, но почти не разговаривала ни с сыном, ни с невесткой.
После похорон она стала часто болеть. Сначала жаловалась на давление, потом на сердце, затем на слабость в ногах. Врачи говорили о возрасте, о накопившихся проблемах, советовали покой и регулярный контроль. Агата Львовна слушала невнимательно, делала по-своему и каждый раз повторяла, что в больницах лежать не собирается.
Тимур предложил ей переехать к ним. К тому времени они уже жили в просторной трехкомнатной квартире, места хватало всем. Он говорил, что так будет спокойнее, что они смогут следить за ее состоянием, что Милане будет полезно видеть бабушку рядом.
— Я умирать к вам не поеду, — ответила Агата Львовна. — В своих стенах помру, как положено.
Он уговаривал ее несколько раз, но безрезультатно. Тогда он стал ездить к матери каждые выходные, привозил продукты, лекарства, решал бытовые вопросы. Но работа не всегда позволяла соблюдать этот график. Хотя он уже не служил в МИДе, но государственная служба оставалась требовательной. Его могли вызвать в любой день, в любое время.
После очередного разговора с врачом Тимур решил нанять сиделку. Не круглосуточную, а женщину, которая будет приходить каждый день, помогать по дому, следить за приемом лекарств и в случае необходимости вызывать скорую.
Агата Львовна согласилась не сразу, но в итоге махнула рукой.
— Делай как знаешь, — сказала она. — Только чтоб человек был проверенный.
Через несколько дней Тимур сообщил, что нашел подходящий вариант. Женщина будет приходить ежедневно, задерживаться столько, сколько нужно. Имя он назвал вскользь, без подробностей.
С этого момента поездки к матери стали реже. Тимур говорил, что сиделка справляется, что отчеты от нее подробные, что состояние стабильное. Он показывал переписку, рассказывал, какие лекарства покупает, какие процедуры делают.
Ксения не вмешивалась. Она видела, что муж старается, и не считала нужным контролировать каждый его шаг. Ее жизнь шла своим чередом: школа, дом, ребенок. Милана росла спокойной девочкой, привыкшей к режиму и порядку.
Иногда Агата Львовна звонила сама. Говорила коротко, без лишних слов. Благодарила за помощь, спрашивала о внучке, редко о Ксении. В голосе у нее появлялась усталость, но жалоб почти не было.
Прошло два года. Болезни Агаты Львовны не исчезли, но и резкого ухудшения не происходило. Она жила одна, с посторонней помощью, как и хотела. Со стороны казалось, что ситуация устоялась и не требует срочных решений.
Именно тогда Тимур снова заговорил о переезде матери.
Через два года после смерти отца Тимур без долгих обсуждений привез мать к ним. Он просто поставил перед фактом: Агате Львовне стало тяжело передвигаться по квартире, она почти не выходила из комнаты, а сиделка, по его словам, не могла находиться с ней круглые сутки. Оставлять мать одну он больше не считал возможным.
Агату Львовну привезли в середине недели. Ее вещи заняли одну из комнат, ту самую, где раньше стоял письменный стол Миланы и диван для гостей. Теперь там появилась медицинская кровать, тумбочка с лекарствами, кресло у окна. Агата Львовна выглядела осунувшейся, говорила мало, быстро уставала.
Ксения почти сразу пересмотрела свой график. Она осталась работать в школе на полставки и отказалась от одного из учеников по репетиторству. Денег стало меньше, но другого выхода не было. Кто-то должен был быть дома постоянно. Тимур уходил рано и возвращался поздно.
Свекровь вела себя спокойно. Она не капризничала, не требовала особого внимания, благодарила за еду и помощь. Иногда даже хвалила Ксению, говоря, что та заботливая и терпеливая. Милана часто сидела у бабушки, читала ей вслух или просто играла рядом.
Но почти каждый вечер Агата Львовна повторяла одно и то же.
— Домой хочу, — говорила она. — Хочу в свои стены. Там и умирать буду.
Ксения отвечала одинаково.
— Рано вам еще умирать, Агата Львовна. Здесь вам спокойнее. Мы все рядом.
Она говорила это ровно, с каким-то участием. В Москве у Агаты Львовны, кроме нескольких подруг, действительно никого не было. Родственники давно разъехались, связи ослабли.
Однажды вечером, когда Тимур задержался на работе, Агата Львовна долго молчала, а потом вдруг сжалась, будто от боли, и сказала:
— Там у меня внук.
Ксения не сразу поняла смысл сказанного.
— Какой внук? — переспросила она.
— Маленький, — продолжила Агата Львовна. — Но он знает, что у него есть бабушка.
Ксения посмотрела на нее внимательно, не перебивая. Тогда Агата Львовна заговорила быстрее, сбивчиво, словно боялась не успеть.
Она рассказала, что Тимур пригласил в сиделки свою старую знакомую. Женщину, с которой он когда-то встречался. Потом встречи стали регулярными, а потом они начали жить вместе. Ребенок родился быстро, и Захар с самого начала был рядом с Агатой Львовной. Его никто от нее не скрывал. Да и Тимур не просил мать молчать. Он просто не считал нужным объясняться.
Когда Агата Львовна закончила, она вдруг замолчала и отвернулась к стене. Через несколько секунд она поняла, что сказала лишнее.
Ксения сидела неподвижно. Лицо ее стало серым, словно кровь отхлынула разом. Она не задала ни одного вопроса, не произнесла ни слова. Встала, поправила плед на кровати свекрови и вышла из комнаты.
Позже Тимур признал свою вину. Он говорил, что ошибся, что не хотел рушить семью, что всегда мечтал о сыне, а Ксения когда-то решила, что им достаточно одной дочери. Он уверял, что с Мариной жить не собирается, но помогать будет, потому что ребенок ни в чем не виноват.
Ксения слушала молча. Она не спорила и не соглашалась. Перед ней стоял другой вопрос. Как жить дальше: смириться с тем, что муж будет жить на две семьи, или уйти и оставить дочь без отца.
Пока Агата Львовна была жива и нуждалась в уходе, Ксения решила ничего не менять. Она продолжала вставать рано, готовить, работать, ухаживать за свекровью и заниматься дочерью. В их доме все оставалось на своих местах, словно ничего не произошло. Только прежней семьи в этом доме уже не было.
