Кружку, из которой Виктор пил кофе двадцать лет, она разбила на сорок третий день. Специально. Он это понял по её глазам — быстрый взгляд исподлобья, проверка реакции. Так смотрят, когда хотят вывести из себя.
Но Виктор не вышел из себя. Он молча достал из ящика папку и положил на стол.
— Присядьте, Жанна. Нужно поговорить.
А началось всё с таблицы в Excel.
Виктор точно знал, сколько граммов стирального порошка нужно засыпать в машину при загрузке в четыре с половиной килограмма. Он вообще много чего знал точно: сколько электричества потребляет холодильник, когда менять фильтр в вытяжке, и почему нельзя покупать молоко в «Пятёрочке» по четвергам — завоз в среду, к четвергу остаётся то, что не разобрали.
— Витя, ты опять в своей табличке сидишь? — Людмила заглянула в комнату.
— Месяц закрываю. — Он не отрывался от экрана. — Перерасход по молочке на триста сорок рублей.
— Триста рублей. Страна рухнет.
— Триста сорок. За год — больше четырёх тысяч.
Людмила хотела сказать, что ей всё равно, но промолчала. Двадцать три года брака научили её экономить не только деньги, но и нервы.
— Мне Лариса позвонила, — сказала она за ужином. — Встречу выпускников организуют. Тридцать пять лет как школу закончили.
— Сколько стоит участие?
Людмила поморщилась.
— Витя, ну какая разница.
— Большая. Помнишь юбилей школы? Две тысячи за вход, подарок учителям, такси туда-обратно.
— Там была чудесная атмосфера.
— За четыре тысячи семьсот я бы тебе дома такую атмосферу устроил.
— Знаешь что? Иногда мне кажется, что я замужем за калькулятором.
Она всё-таки пошла. Виктор только попросил сохранить чек — для отчётности.
Вернулась Людмила в первом часу ночи, раскрасневшаяся.
— Ты не поверишь, кого я встретила. Жанку Петрову! Мы с ней за одной партой сидели.
— И что?
— У неё такая история… — Людмила присела на край кровати, и голос её дрогнул. — Муж умер два года назад. Квартиру мошенники отобрали — какая-то схема с кредитом под залог. Живёт у сестры на кухне. На раскладушке, представляешь?
— Печально.
— Я её к нам пригласила пожить.
Виктор медленно отложил книгу. Что-то холодное шевельнулось внутри.
— Ты что сделала?
— А что такого? У нас три комнаты, Алинина пустует. На недельку, пока с документами разберётся.
— Мы этого человека тридцать лет не видели.
— Это же одноклассница. Не с улицы взяла.
— У меня нехорошее предчувствие.
— У тебя всегда нехорошее предчувствие, Витя. Всегда.
Жанна появилась с потрёпанным чемоданом и коробкой дешёвого зефира.
— Людочка, это самый обычный, из магазина, ты уж прости. Я бы получше принесла, но сама понимаешь — ситуация…
— Какие церемонии, Жанночка.
Виктор оценил гостью профессиональным взглядом. Крашеные волосы с отросшими корнями. Макияж неброский, но умелый. Глаза — вот что его зацепило. Добрые и затравленные, как у бездомной собаки. Слишком добрые. Слишком затравленные.
— Виктор Сергеевич, да? Людочка столько рассказывала. Такой основательный мужчина, говорит. Надёжный.
— Располагайтесь. У нас есть определённый распорядок дня.
— Витя, — Людмила мягко положила руку ему на плечо, — дай человеку хоть отдохнуть с дороги.
Первые три дня Жанна вела себя идеально. Аккуратно стелила постель, мыла за собой посуду, не путалась под ногами. Виктор даже начал думать, что погорячился с предчувствиями.
На четвёртый день она освоилась.
— Жанночка, иди к нам телевизор смотреть, — позвала Людмила вечером.
— Не хочу мешать, Людочка.
— Глупости какие.
Жанна примостилась в уголке дивана — скромно, незаметно. Поджала под себя ноги. Вздохнула.
— У нас с Толиком, царствие ему небесное, такой ремонт был в квартире. Я сама плитку выбирала. Итальянскую.
— А что с квартирой-то случилось? Расскажи толком, — подал голос Виктор.
История полилась, как река после дождя. Муж долго болел, онкология, лечение дорогое. Взяли кредит под залог квартиры. Какие-то люди помогли с оформлением — знакомые знакомых, все такие участливые. А потом оказалось, что квартира уже не их. Документы подписаны, печати стоят, а Жанна — на улице.
— Как в кино, — качала головой Людмила, промокая глаза салфеткой.
Виктор слушал молча и что-то помечал в маленьком блокноте.
— А документы какие-нибудь остались? На этот кредит? — спросил он.
Жанна замахала руками.
— Какие документы, Виктор Сергеевич. Толик всегда всеми бумагами занимался, я только подписывала где скажут. Доверяла ему полностью.
— Понятно.
После того как гостья ушла спать, Людмила повернулась к мужу.
— Что ты там строчил весь вечер?
— Мысли.
— Тебе не кажется, что ты слишком подозрительный? Человек душу излил, а ты сидишь, как следователь.
— Не кажется.
— Скупой рыцарь, — бросила Людмила и отвернулась к стене.
На пятый день Виктор обнаружил, что на его полке в холодильнике не хватает куриной грудки. Это была особая полка — третья сверху, — где он хранил еду для рабочих перекусов. Всё взвешено, всё рассчитано.
— Люда, ты не брала курицу с моей полки?
— Я даже не помню, когда туда последний раз заглядывала.
Виктор прошёл к комнате Жанны. Постучал.
— Вы случайно не брали продукты из холодильника?
Она подняла испуганные глаза. Очень натурально подняла.
— Виктор Сергеевич, я только то ем, что Людочка сама предлагает. Могу вообще не есть, мне не привыкать. В моём положении…
— Всё в порядке. Наверное, сам забыл.
Он точно знал, что не забыл. Виктор никогда ничего не забывал.
Прошла неделя. Потом ещё одна. Жанна не уезжала. Какая-то выплата задерживалась, сестра не готова принять обратно — у самой внуки приехали.
— Она нас использует, — сказал Виктор жене, когда они остались одни.
— Ей некуда идти, Витя.
— Уже три недели прошло. Обещала одну.
— Что, на улицу её выгнать? В её-то ситуации?
— Хотя бы установить чёткие сроки.
— Человек потерял всё — квартиру, мужа, здоровье подорвала. А ты со своими сроками. Какой же ты иногда бываешь чёрствый.
Жанна между тем освоилась так основательно, будто жила здесь всю жизнь. Научилась пользоваться кофемашиной, которую Виктор берёг как зеницу ока и никому не доверял. Переставила цветы на подоконнике — «чтобы света больше было, Людочка, ты не против?».
— Давай массаж тебе сделаю, — предлагала она Людмиле по вечерам. — Ты так устаёшь на своей работе, а Виктор Сергеевич, прости уж, не тот тип мужчин, которые за женой ухаживают. Всё в своих цифрах.
— Это точно, — со смешком соглашалась Людмила.
— Мой Толик, царствие небесное, каждый вечер меня по спине гладил. Заботливый был. Не то что некоторые, которые о табличках своих думают больше, чем о жёнах.
Виктор слышал всё через тонкую стену. Молчал. И вёл свои записи.
На четвёртой неделе расходы на продукты выросли почти вдвое. Людмила стала покупать дорогую колбасу, сёмгу, икру.
— Это для Жанны. Человек столько настрадался, пусть хоть поест по-человечески.
— На наши деньги.
— Ты серьёзно сейчас будешь считать куски колбасы?
— Это называется ответственное отношение к семейному бюджету.
— А я называю это скаредностью. Крохоборством.
Вечером Виктор нашёл в мусорном ведре чек из дорогой кондитерской. Торт за две тысячи восемьсот рублей. Людмила торты не ела — диабет второго типа, строгая диета.
Он аккуратно расправил чек и положил в папку.
Виктор действовал методично, как привык делать всё в жизни.
Нашёл в социальных сетях страницу Жанны — полупустую, с редкими постами. Потом нашёл страницу её подруги Светланы, которую Жанна упоминала в разговорах. У Светланы профиль оказался открытым.
Там обнаружились интересные фотографии.
Жанна на банкете — в дорогом платье, с бокалом шампанского, улыбается. Дата: восемь месяцев назад. Жанна на пляже — Турция, отель четыре звезды, судя по геометке. Четыре месяца назад. Жанна позирует у новой машины — не её, подружкина, но вид довольный, никакой затравленности.
Виктор сделал скриншоты. Сохранил с датами.
Потом позвонил школьному приятелю Сергею, который двадцать лет работал в полиции.
— Серёга, можешь человека пробить? Неофициально. Петрова Жанна Николаевна, год рождения тысяча девятьсот семьдесят первый.
— Случилось что?
— Потом расскажу. Сможешь?
Сергей перезвонил через два дня.
— Слушай, твоя Петрова чистая. Судимостей нет, в розыске не значится. Но вот что интересно: квартиру она никакую не теряла. Числится собственницей двухкомнатной квартиры на Профсоюзной улице. По документам — никаких продаж, никаких залогов. Всё чисто.
— Вот как.
— Это кто вообще?
— Кукушка, Серёга. Обыкновенная кукушка.
Дочь Алина приехала навестить родителей и застала в своей комнате незнакомую женщину.
— Мам, это кто? — спросила она на кухне, понизив голос.
— Жанна, моя одноклассница. Пожила немного, пока с делами разбирается.
— Немного — это сколько?
— Месяц.
— Месяц?! И ты мне не сказала? Она когда съезжать собирается?
— Когда устроится куда-нибудь.
Алина перевела взгляд на отца. Виктор молча покачал головой. Дочь всё поняла.
Перелом случился в следующие выходные, когда Алина привезла трёхлетнего Егорку к бабушке с дедушкой.
Виктор сидел с внуком в гостиной, строили башню из кубиков. Егорка смеялся, когда башня падала, требовал строить снова. Виктор улыбался — с внуком он становился другим человеком.
И тут из кухни донёсся крик.
— Ешь давай, кому сказала! — Голос Жанны, резкий, незнакомый. — Бабушка тебя конфетами кормит, а я что, хуже? Ешь!
Виктор вошёл на кухню. Жанна с силой совала Егорке в рот шоколадную конфету. Мальчик крутил головой, отворачивался, глаза были мокрые от слёз.
— Жанна, что вы делаете? — Голос Виктора стал ледяным.
Она отдёрнула руку, лицо мгновенно сменило выражение.
— Угостить хотела ребёночка, а он капризничает. Дети такие, сами не знают, чего хотят.
— Егору нельзя шоколад. У него аллергия. Сильная.
— Да какая аллергия, Виктор Сергеевич, выдумки это всё. В наше время дети ели всё подряд, и ничего, выросли здоровыми.
Людмила вошла на шум.
— Что случилось?
— Жанна пыталась накормить Егора шоколадом, — спокойно сказал Виктор. — Силой.
— Ну подумаешь, конфетка. — Людмила махнула рукой. — Жанна хотела как лучше. Да, Жанночка?
Виктор посмотрел на жену так, будто видел её впервые в жизни.
Людмила уехала к подруге на выходные. Какой-то юбилей, девичник.
Утром в субботу Виктор вышел на кухню сварить кофе — и увидел на полу осколки своей кружки. Белая, с синим якорем. Двадцать лет каждое утро. Дочка подарила на день рождения, когда ей было двенадцать.
— Ой, я так неловко, — защебетала Жанна, появляясь в дверях. — Потянулась за сахарницей и локтем задела. Прямо на пол полетела. Я новую куплю, Виктор Сергеевич, вы только скажите какую.
Он наклонился, собрал осколки. Поднял голову — и поймал её взгляд. Быстрый, оценивающий. Довольный.
— Не надо новую. Присядьте, Жанна. Нам нужно поговорить.
Она насторожилась. Что-то в его голосе изменилось.
— О чём?
Виктор положил на стол папку. Раскрыл.
— Я знаю про вашу квартиру на Профсоюзной. Двухкомнатную. Никакие мошенники её не отбирали — вы до сих пор собственница. Знаю про вашу поездку в Турцию четыре месяца назад. Отель «Риксос», всё включено. Знаю про банкет в ресторане «Метрополь» восемь месяцев назад — платье на вас было недешёвое. Вы не бездомная и не нищая.
Жанна побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Неправда. Это какая-то ошибка. Кто вам наговорил?
Виктор молча выложил на стол распечатки. Скриншоты. Справку.
— Здесь всё. Фотографии с датами. Информация о вашей собственности. Подтверждение из Росреестра.
— Вы меня через полицию проверяли? — Голос Жанны изменился. Исчезла сладость, появилась сталь. — Какое вы имели право копаться в моей жизни?
— Право защищать свою семью.
— Я Людочке всё расскажу. Как вы за мной шпионили.
— Рискните.
Они смотрели друг на друга. Две силы, два характера. Жанна отвела глаза первой.
— Чего вы хотите? — спросила она глухо.
— Чтобы вы уехали. Сегодня. До возвращения Людмилы. Скажете ей, что нашли жильё.
— А если откажусь?
Виктор пододвинул к ней ещё один листок.
— Это расчёт ваших расходов за шесть недель проживания в нашей квартире. Продукты, электричество, вода, амортизация мебели. Сорок семь тысяч двести рублей. Я готов обратиться в суд с иском о неосновательном обогащении. И переслать вашей сестре — той, у которой вы якобы живёте на раскладушке — полную информацию о том, как вы обманывали мою жену.
Жанна скривилась. Красивая маска окончательно слетела.
— Ладно. Уеду. Но вы об этом пожалеете, Виктор Сергеевич. Людочка узнает, какой вы на самом деле.
— Она уже знает. Двадцать три года знает.
Людмила вернулась в воскресенье вечером и обнаружила комнату дочери пустой. Чемодана нет, вещей нет. Только слабый запах чужих духов.
— Где Жанна?
— Уехала. Нашла жильё.
— Как — уехала? Даже не попрощалась?
— Торопилась. Просила передать тебе благодарность за гостеприимство.
— Странно как-то. Мы же подругами стали.
Виктор помолчал.
— Люда, присядь. Мне нужно тебе кое-что рассказать. И показать.
Он говорил долго. Раскладывал на столе скриншоты, чеки, записи. Показывал фотографии улыбающейся Жанны на турецком пляже. Справку из Росреестра. Расчёт расходов — каждая сумма, каждая дата.
Людмила слушала молча. Лицо её менялось — от недоверия к изумлению, от изумления к стыду, от стыда к чему-то похожему на горечь.
— Не может быть, — сказала она наконец. — Она так искренне рассказывала. Плакала даже.
— Профессионально рассказывала. Думаю, ты у неё не первая.
— Получается, я полная дура?
— Нет. — Виктор накрыл её руку своей. — Ты добрый человек. Просто некоторые люди умеют использовать чужую доброту. Делают на этом бизнес.
Людмила долго молчала. Потом подняла глаза.
— Витя, я ведь столько гадостей тебе наговорила за эти недели. Скупой рыцарь. Чёрствый. Крохобор.
— Я помню.
— Прости меня.
Виктор пожал плечами.
— Главное, что теперь ты понимаешь, зачем нужны таблички.
Жизнь вошла в привычную колею.
Виктор по-прежнему вёл учёт расходов. Людмила больше не называла его скупым рыцарем. Иногда по вечерам сама подсаживалась посмотреть, как он работает с таблицей.
— Как у нас с бюджетом в этом месяце?
— Нормально. Даже небольшая экономия вышла.
— Ещё бы. Иждивенки-то нет больше.
Он не стал говорить ей всего. Что Жанна так и не вернула ни копейки. Что угрозу судом он привёл в исполнение, но понимал бесперспективность — у таких людей официально ничего нет, взыскивать не с чего. Что французский крем для лица, который Жанна «подарила» Людмиле на память, был куплен на деньги, украденные из её же кошелька — Виктор нашёл чек и сопоставил даты.
Сорок семь тысяч. Почти пятьдесят, если считать всё.
— Витя, — позвала Людмила однажды вечером. Голос у неё был тихий и тёплый.
— М?
— Я рада, что ты такой.
— Какой?
— Зануда. Педант. Человек, который всё записывает и ничего не забывает.
— Раньше тебя это раздражало.
— Раньше я многого не понимала.
Виктор улыбнулся. Впервые за два месяца — по-настоящему.
— Ладно, зануда, пойдём ужинать. Я твой любимый сыр купила. Со скидкой тридцать процентов.
— Молодец. А срок годности проверила?
— До двадцать третьего.
— Моя ученица.
Людмила рассмеялась и потянула его за руку.
Через неделю позвонила Алина.
— Мам, я нашла Жанну в социальных сетях. Ты знаешь, что она там написала?
— Что?
— Цитирую: «Гостила у старых школьных друзей, но пришлось уехать из-за невыносимой атмосферы тотального контроля. Жаль бедную подругу, которая вынуждена терпеть рядом такого деспота и скрягу. Надеюсь, она когда-нибудь найдёт в себе силы уйти».
Людмила помолчала.
— Понятно.
— Мам, ты как?
— Нормально. Даже смешно. Она ещё кому-нибудь будет рассказывать свои истории. И жаловаться. И искать, где пожить бесплатно.
— Наверняка.
— И ей поверят. Потому что она очень убедительно всё это рассказывает. С такими глазами. С такой интонацией.
— Кукушкин синдром, — сказала Алина. — Я читала про таких. Подкладывают себя в чужие гнёзда. Живут за счёт других. И при этом искренне считают, что им все должны.
— Точное название.
Людмила положила трубку и посмотрела на мужа. Он сидел за компьютером, вносил какие-то цифры в свою бесконечную таблицу. Сутулая спина, очки сползли на нос, седина на висках.
— Витя.
— М? — Он не обернулся.
— Хочу повесить на холодильник правило. «Гости — максимум три дня». Как Бенджамин Франклин говорил: гости и рыба через три дня начинают пахнуть.
Виктор наконец повернулся. Посмотрел на неё поверх очков. Улыбнулся.
— Это очень хорошее правило.
Людмила взяла лист бумаги и крупно написала фломастером: «ГОСТИ — 3 ДНЯ. ПРАВИЛО СЕМЬИ ВОРОНЦОВЫХ». Прикрепила магнитом к холодильнику.
Виктор смотрел на этот листок и думал, что иногда нужно потерять сорок семь тысяч, чтобы кое-что приобрести. Доверие. Понимание. И простое человеческое «прости».
А Жанна сейчас наверняка уже где-то рассказывала новым слушателям про мужа-покойника и отобранную квартиру. И кто-то опять верил. Приглашал. Кормил сёмгой и тортами за две тысячи восемьсот.
Мир так устроен. Кукушки всегда найдут гнездо. Это Виктор знал точно. Так же точно, как и то, сколько граммов порошка нужно засыпать в машину при загрузке в четыре с половиной килограмма.
Некоторые знания спасают деньги. Некоторые — семью.
