Димитрий вошел в спальню тихо, как вор. Не стал включать свет — лунный свет из окна падал полосой прямо на тумбочку, где лежал ее телефон. Он взял его — теплый, будто только что из рук.
Она спала, повернувшись к стене, дыхание ровное. Он прошел в гостиную, сел на диван и набрал код. Их общий код — дата свадьбы. Двадцать седьмое мая.
Сначала он проверял банковское приложение. Не из ревности — из страха. Долги копились, как осенние листья во дворе, а работа архитектора в кризис стала непостоянной. Он хотел просто понять, сколько им осталось до следующей оплаты ипотеки.
Перевод. Крупная сумма. Пятнадцатого числа — ровно неделю назад. Получатель — незнакомое имя, мужское. Артем К.
Дмитрий моргнул, перечитал. Потом открыл историю браузера. Авиабилеты. Москва — Сочи. На то же число. Отель «Амбра». Бронирование на двоих.
Он сидел неподвижно, глядя на синий свет экрана. В ушах зашумело, как будто он оказался на краю обрыва и услышал грохот падающих вниз камней. Свадебные деньги. Те самые, что они пять лет берегли в жестяной банке из-под печенья «Юбилейное». На «чёрный день», на первый взнос за дачу, о которой мечтали. На будущее.
Он встал, пошел обратно в спальню, включил свет.
Лена зажмурилась, потянулась.
— Дима? Что случилось?
Он положил телефон ей на подушку.
— Объясни.
Она села, волосы спадали на лицо. Взглянула на экран, потом на него. Глаза — чистая, зеленая паника, которую не скрыть.
— Я… могу объяснить.
— Объясняй.
Они познакомились в институте. Он — перспективный архитектор с горящими глазами и проектом эко-поселка. Она — практичная и острая на язык экономист, которая сразу сказала: «Твои чертежи красивые, но кто будет это строить?». Они дополняли друг друга, как две половинки пазла. Он, мечтатель, она, его земное притяжение.
Свадьбу играли скромно, почти все деньги, подаренные гостями, положили в ту самую банку. «Это наш фундамент, — сказала тогда Лена. — Не тронем, пока не решим, куда вложить». Жили в маленькой квартире, доставшейся Дмитрию от бабушки, выплачивали ипотеку за ремонт. Работали много. Мечтали о даче у леса, о детской комнате с окном в сад, о шашлыках по выходным.
А потом пришел кризис. Проекты замораживали один за другим. Дмитрий брался за любую работу — дизайн пристроек к коттеджам, перепланировки хрущевок. Денег хватало только на самое необходимое. Банка со свадебными деньгами становилась священной. Неприкосновенный запас. Их общая вера в «потом».
— Кто он? — спросил Дмитрий, не отрывая от нее взгляда. Он стоял посреди комнаты, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Дима, это не…
— Кто он, Лена?
— Бывший однокурсник. Артем. Он… открыл свой бизнес, сеть кофеен. Ему нужен был экономист на проект. Консультация. Это работа.
— Работа, — повторил Дмитрий. Он рассмеялся коротко, сухо. — В Сочи? В отеле? За наши общие, последние деньги?
Она закрыла лицо руками.
— У меня не было выбора! Ты же видишь, как мы живем! Твои проекты проваливаются, кредиты висят! Он предложил хороший гонорар, но нужно было личное присутствие на переговорах с инвесторами. Я хотела тебе сказать… но боялась, что не поймешь. Что запретишь. А это был шанс!
— Шанс? — его голос сорвался. — Шанс на что? На новое платье? На фото в инстаграм у моря? Ты знаешь, я вчера был у нотариуса? Переоформлял долю в бабушкиной квартире, чтобы взять еще один кредит под залог. Чтобы нам было на что жить следующие полгода! А ты… ты взяла наше будущее и потратила его на неделю в Сочи с каким-то…
Он не договорил. Слово застряло в горле, ядовитое и тяжелое.
— Ничего такого не было! — крикнула она, вскакивая с кровати. — Я консультировала его! Это чистая работа!
— Тогда покажи мне договор. Гонорар. Отчет о проделанной работе. Покажи переписку.
Она замолчала. Молчание было громче любого крика. Оно заполнило комнату, густое, как смола.
Дмитрий повернулся и вышел. Он прошел на кухню, взял со стола ту самую жестяную банку. Она была легкая. Пустая. Он сжал ее в руке так, что металл прогнулся.
На следующее утро приехала теща, Галина Петровна. Узнала все, видимо, от дочери. Заварила крепкий чай и уселась напротив Дмитрия, как судья.
— Ну что ты раскричался, как потерпевший? — начала она.обычное дело. Муж должен жену поддерживать, а не ревновать к каждому столбу. Может, это тебе стоит задуматься, почему она ищет понимания на стороне?
— На какие деньги? — тихо спросил Дмитрий. — На наши последние. На общие.
— Общие, не общие… Деньги — дело наживное. А семья — святое. Вот вы без детей живете, может, и к лучшему. Меньше ответственности.
Он смотрел на нее, на ее поджатые губы, и понимал, что это — фронт. Семейный, родной фронт. И Лена там, по ту сторону, вместе с матерью.
Лена вышла из комнаты, одетая для выхода.
— Мне нужно встретиться с Артемом, обсудить продолжение сотрудничества.
— Конечно, — сказал Дмитрий. — Только давай договоримся. Возвращайся к маме. Насовсем.
Она побледнела.
— Ты выгоняешь меня?
— Я предлагаю тебе пожить с тем, чьи советы ты ценишь выше наших договоренностей. И возьми с собой свою мать. Мне нужен покой, чтобы разобраться с кредитами, которые остались на мне одном.
Галина Петровна всплеснула руками.
— Да как ты смеешь! Это же квартира твоей бабушки! У Лены тут тоже права есть!
— Права, — согласился Дмитрий. — Права на половину долгов. Я уже распечатал выписки. Хочешь, ознакомлю?
Они уехали, хлопнув дверью. В квартире воцарилась тишина, звонкая и пугающая. Дмитрий подошел к окну, смотрел, как они садятся в такси. Лена не обернулась.
Он прожил одну неделю в полной тишине. Отключил телефон, не выходил в сеть. Разбирал бумаги, звонил банкам, договаривался о реструктуризации. Мир сузился до цифр в таблицах и голоса менеджера по кредитам.
А потом, в пятницу, раздался звонок в дверь. На пороге стояла Лена. Одна. Без сумок. Глаза опухшие, но сухие.
— Можно?
Он молча отступил, пропуская ее. Она прошла на кухню, села за стол — на свое привычное место.
— Я все верну, — сказала она, не глядя на него. — Каждый рубль.
— Не в этом дело.
— Я знаю.
Она глубоко вдохнула.
— Я была у нотариуса. Составила отказ от претензий на эту квартиру. И на любую совместную собственность. Твои долги — твои. Мои — мои. Ипотеку за ремонт я буду выплачивать свою половину. Расписку принесла.
Она вынула из кармана сложенный лист, положила на стол.
— И еще кое-что. — Она достала телефон, несколько секунд искала что-то, затем повернула экран к нему. — Это скриншот моего счета. Сегодня утром. Я вернула деньги в нашу общую копилку. Вернее, на наш накопительный счет. Все до копейки. Заработала сама. Консультациями, не в Сочи. Здесь, в городе. Трем таким же, как Артем, предпринимателям. Я нашла клиентов. Это моя работа теперь.
Дмитрий смотрел на цифры на экране. Сумма была даже больше той, что она взяла.
— Зачем?
— Потому что ты был прав, — голос ее дрогнул. — Это были не его деньги. Это были наши. Наше будущее. И я его чуть не сломала. Не из-за него. Из-за страха. Из-за того, что смотрела на наши пустые руки и думала — все, конец. А оказалось — нет. Оказалось, я могу сама. Но… я хочу, чтобы это было «мы». Если ты еще можешь.
Он молчал. Смотрел на нее — на знакомые родинки на шее, на прядь волос, выбившуюся из-за уха, на руки, сжатые в белых костяшках. На женщину, которая пять лет была его тылом и вдруг стала чужой. И которая теперь стояла здесь, возвращая все, что взяла, и предлагая что-то новое. Ненадежное. Страшное.
— А он? — спросил Дмитрий.
— Ничего не было. Но это не оправдание. Была трусость. И неверие в нас. В тебя.
Она подняла на него глаза. В них не было прежней зелёной паники. Была усталость. И решимость.
— Я не прошу прощения сразу. Я прошу шанса. Доказать. Месяц. Три. Сколько захочешь. Мы живем отдельно. Я у мамы. Мы встречаемся, как… как знакомые. Говорим. Смотрим, что осталось. Если ничего — я подпишу все бумаги и уйду тихо.
Дмитрий отвернулся, посмотрел в окно. На соседнем балконе соседка развешивала белье. Обычная жизнь. Которая когда-то была и у них.
— Банку, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты ту банку помнишь?
— Помню.
— Она пустая. И она никогда не будет прежней. Ее можно выбросить. Или можно попробовать наполнить заново. Чем-то другим. Не только деньгами.
Он обернулся.
— Начнем с чая. Сегодня. Здесь. Без мам, без долгов, без Сочи. Просто чай. И разговор. С самого начала.
Она кивнула, не в силах вымолвить слово.
Он встал, пошел к шкафу за чашками. Руки дрожали слегка. Он ставил на стол две чашки — свою, синюю в белую точку, и ее, белую в синий горошек. Наливал кипяток из чайника. Клал в ее чашку ложечку меда, как она любила.
Они сидели за кухонным столом, заваленным бумагами по ипотеке, и пили чай. Молча. Иногда их взгляды встречались и отскакивали, как пробки от шампанского в потолок. Больно, резко, но уже без ненависти.
Они не знали, что будет завтра. Не знали, получится ли у них снова собрать из осколков что-то целое. Но в этой тихой кухне, над паром от чашек, началось что-то новое. Не возвращение. Не прощение. Первый шаг по тонкому, звенящему льду неизвестности. Шаг, который они сделали навстречу друг другу отдельно, но одновременно. Потому что банка была пуста, а чашки — полны. И это уже было что-то.
