Сто семьдесят тысяч рублей. Именно столько стоил осколок стекла, который Ольга держала в руках. Вернее, то, что осталось от её любимого объектива — того самого, который кормил её и дочь последние четыре года.
А ведь утро начиналось почти нормально.
Ключ с трудом повернулся в замке. Ольга прижалась лбом к холодной металлической двери, пытаясь унять дрожь в руках. Опять. Снова этот предательский тремор, который появился два месяца назад и теперь мешал держать камеру.
На часах 19:40. В доме — её собственном доме, который она строила пять лет — гремела музыка. Басы били так, что вибрировали стёкла на веранде.
Ольга толкнула дверь. В нос ударил густой, приторно-сладкий запах химической земляники. Вейп. Игорь, муж сестры, снова парил прямо в коридоре, хотя она сто раз просила выходить на крыльцо.
— О, хозяйка явилась! — голос донёсся из гостиной, перекрывая звуки выстрелов из телевизора.
В прихожей валялись чужие ботинки сорок пятого размера, наступившие грязной подошвой на её бежевый коврик. Тот самый, который она привезла из Калининграда три года назад. Рядом — гора пакетов из доставки.
— Мам, ты пришла? — на лестнице появилась Алина. Дочке пятнадцать, и в последние недели она стала какой-то потерянной, всё время пряталась в своей комнате. — Они опять съели мой йогурт. Тот, который безлактозный.
Ольга стиснула зубы. Специальное питание для Алины стоило больших денег, и заказывать его приходилось из области.
— Света! — она, не разуваясь, прошла в гостиную.
Светлана, её двоюродная сестра, лежала на диване в Ольгином махровом халате, листая ленту в телефоне. На журнальном столике, прямо на фотоальбомах ручной работы, стояла чашка с кофе, оставляя мокрый след.
— Чего ты кричишь? — Света даже не подняла голову. — И так голова раскалывается.
— Вы съели продукты Алины. Снова. Я же просила не трогать нижнюю полку.
— Ой, подумаешь, йогурт, — фыркнул Игорь, не отрываясь от экрана. — Жалко, что ли? Мы же семья. Купишь ещё. Ты у нас при деньгах, фотограф.
При деньгах.
Ольга сжала кулаки. Они видели только верхушку. Гонорары за съёмки. Но никто не хотел видеть кредит за зубные импланты, который она выплачивала третий месяц. Никто не считал, сколько стоит содержание дома. И во сколько обходится этот «пансион» длиной в три месяца.
Всё началось в октябре.
— Оленька, выручай! — рыдала Света в трубку. — Хозяин квартиру продаёт, выселяет! Нам идти некуда, ипотеку не одобрили. Пусти на недельку, пока что-нибудь не найдём?
«На недельку». Классическая ловушка.
Ольга пустила. Дом большой, сто двадцать квадратов. Да и жалко было — родня всё-таки. Тётя Валя, мама Светы, когда-то помогала с Алиной, когда муж ушёл. Долг платежом красен.
Первая неделя прошла тихо. На второй Игорь «потерял работу». На третьей Света заявила, что ей неудобно готовить на чужой кухне, поэтому пусть Ольга готовит на всех.
— Ты же всё равно у плиты, какая разница — две котлеты или шесть?
Разница была. В шесть утра Ольга вставала обрабатывать вчерашнюю съёмку, потом везла Алину в школу, потом заказ, магазин, готовка, уборка. А «родственники» просыпались к полудню.
К декабрю Ольга поняла, что съезжать они не собираются. Разговоры не помогали. Света плакала, Игорь хмурился и уходил курить. Обещали — после Нового года, точно.
Новый год прошёл. Потом прошли праздники. Потом январские каникулы.
Двадцатого января Ольга вернулась с долгой съёмки — зимняя свадьба в пригороде, семь часов на ногах. Устала так, что хотелось просто лечь и не двигаться.
Но сначала нужно было скинуть флешки в рабочий компьютер. Она поднялась к себе в кабинет. Всегда запирала его — там техника на полмиллиона.
Ключ не понадобился.
Дверь была приоткрыта. Замок — выломан.
Ольга включила свет.
Потом она кричала. Это был даже не крик — какой-то сиплый, рваный звук, который она сама не узнала.
Шкаф с аппаратурой открыт. На полу — осколки. Её объектив, портретный восемьдесят пять миллиметров, лежал расколотый пополам. Рядом валялся штатив с погнутой ногой.
— Мам?! — Алина влетела в комнату. — Что… О господи…
— Кто сюда заходил?
— Не знаю, я в школе была… Тётя Света днём искала фен, говорила, что у тебя в комнате должен быть запасной…
В дверях появилась Света, жуя кусок пиццы.
— Чего шумишь?
Ольга медленно повернулась. Дрожь в руках прошла. Пришла ледяная, звенящая ясность — такая бывает, когда уже нечего терять.
— Вы сломали дверь.
— Ой, ну открыли ножом. Фен был нужен, мой перегорел. А это твоё… ну упало, да. Штатив зацепила случайно. Ничего страшного, железка какая-то.
— Железка, — повторила Ольга. — Сто семьдесят тысяч рублей. Три месяца моей работы.
Света пожала плечами.
— Откуда я знала? Стояло криво.
Ольга достала телефон.
— Ты чего делаешь? — насторожилась сестра.
— Вызываю полицию. Незаконное проникновение, порча имущества в крупном размере. У меня есть чеки на технику. И записи с камеры в коридоре.
Камеры не было. Но Света этого не знала.
— Ты что, с ума сошла?! Из-за какой-то стекляшки?! Я тебе сестра!
— Двоюродная, — уточнила Ольга, набирая номер. — Дежурная часть? Добрый вечер. Я хочу заявить о проникновении в жилое помещение и умышленной порче имущества…
Следующий час был как в тумане. Крики. Обвинения. Света рыдала, что Ольга неблагодарная, что их семья её когда-то приютила, что она предательница. Игорь молча швырял вещи в сумки, только один раз процедил: «Психованная».
Когда приехал наряд — двое усталых ребят в форме, — «гости» уже стояли на крыльце.
— Будете писать заявление? — спросил один из полицейских, оглядывая осколки объектива.
Ольга посмотрела на сестру. Та стояла в дешёвом пуховике и смотрела с такой ненавистью, что стало холодно.
— Буду.
— Ты об этом пожалеешь! — выкрикнула Света. — Одна останешься! Никому не нужная!
— Всего доброго, — ответила Ольга и закрыла дверь. Щёлкнул замок.
Тишина.
Наконец-то тишина.
Ольга сползла по стене прямо в прихожей.
— Мам? — Алина села рядом. — Ты как?
— Минус сто семьдесят тысяч, Алин. И минус сестра.
— Зато плюс йогурты, — невесело улыбнулась дочь. — И можно музыку слушать без наушников.
Телефон завибрировал. На экране — «Тётя Валя». Пять пропущенных. Восемь. Двенадцать.
Ольга нажала «Заблокировать».
Потом открыла приложение банка. Следующий платёж через неделю. Объектив придётся брать в рассрочку. Работать — больше.
Но это её работа. Её дом. Её жизнь.
Она встала, подошла к окну. Патрульная машина уехала, увозя сестру на дачу объяснений. На снегу остались следы чужих ботинок.
Завтра она поменяет замок. Завтра закажет Алине йогурты — целую коробку. Завтра начнёт искать новый объектив.
А сегодня просто заварит чай. И выпьет его из своей кружки, которую больше никто не возьмёт без спроса.
Свобода стоила дорого. Но она того стоила.
