Соседку Инну из второго подъезда Светлана видела почти каждый день вот уже восемь лет, с тех пор как те переехали в их дом. Рыжеволосая, веснушчатая, с усталыми глазами, но неизменной улыбкой. Она гуляла со своими тремя ребятишками вместе с собакой, а Светлана гуляла со своими детьми.
Дети дружили, женщины общались по-соседски, обменивались рецептами и детскими вещами. Отношения у них были спокойными, можно сказать, дружескими. Правда у Инны муж часто пил. Она нервничала.
Шло время. Дети у Светланы повзрослели, она уже конечно не гуляла с ними.
А если встречала Инну у дома, та начинала жаловаться.
— Ой, Света, не знаю, сколько это может продолжаться, чуть ли не каждый день мой муженек с работы приходит выпившим, а то и совсем пьяным. Я уже и спокойно с ним разговаривала, и кричала и плакала, вроде бы обещал не пить, но потом все то же, — при встрече говорила Инна о муже.
— Он что, сразу после свадьбы стал пить? Ты разве не видела за кого замуж выходила, — удивленно спрашивала Светлана.
— В том то и дело, когда встречались, я такого за ним не замечала, а как родился старший сын, начал от радости выпивать, а потом так и пошло. Конечно я грешу на гены, отец его таким был, свекровь маялась всю жизнь, пока тот не умер, и все из-за этой пьянки.
— Даа, не завидую женщинам, у кого такие мужья…
Это был обычный четверг. Светлана зашла за хлебом и молоком в супермаркет после работы, что неподалеку от дома, и застыла в проходе между полками. В глубине зала стоял ее Антон, ее муж, с которым она прожила двадцать пять лет. А рядом с ним — Инна. Они тихо переговаривались, глядя друг другу прямо в глаза. А потом просто смотрели. На кассира, на товар. И потом быстрый, взгляд Антона на жену. Молчаливый. Им хватило доли секунды, чтобы встретиться глазами, и Светлана поняла всё. Всё, что боялась понять последние месяца три.
Антон стал другим. Задержки на работе участились. Чаще сидел в телефоне, отворачивая экран. Перестал рассказывать о коллегах, о новостях, о знакомых.
Светлана уже купила все, что ей нужно было, быстро вышла из магазина. Домой она шла, сжимая пакет так, что пальцы побелели.
— Теперь понятно, между Антоном и Инной что-то есть. Не могут просто соседи так горячо смотреть друг на друга. Я же не смотрю на ее мужа и не встречаюсь с ним. Так, Света, успокойся, — говорила она себе, — здесь надо обдуманно подходить к этому вопросу и знать, далеко ли у них все это зашло, тем более кое-что я уже подготовила, — хоть и успокаивал себя, но ее колотило, потряхивало.
Антон пришел домой вскоре после нее. Что-то там замешкался в коридоре, дольше обычного раздевался, а потом прошел в комнату. Немного виновато глянул на жену, он был напряжен, а Светлана еще больше. Решила обсудить все тихо и спокойно, даже уже выработала план, пока муж еще не пришел.
Антон знал жену и понимал, сейчас будет трудный разговор. Чем она злее, тем спокойней и уверенней держит себя в руках. Но это не к добру.
Допрашивала она мужа не криком, тихо и спокойно, но таким голосом, который не обещал ничего хорошего. Крик — это для страсти, для горячих чувств. А в ее сердце поселился холод и обида. Она ждала, пока младшая дочка покушает на кухне и уйдет к себе в комнату. Потом села напротив Антона в гостиной.
— Я сегодня видела, как ты смотрел на Инну, — сказала ровно, без предисловий. — Не как на соседку.
Антон вздрогнул, попытался отшутиться, но увидел ее лицо и замолк. Потом начал оправдываться.
— Света, мы вместе с Инной ездим на моей машине на работу, она просила меня об этом, мы рядом работаем. Пока едем, она мне постоянно плачется в жилетку… Ты же знаешь, что ее муж часто выпивает, а ей хочется с кем-то поделиться, возможно выплеснуть свою обиду.
— Понятно, и она выбрала именно тебя для этого… А как же, ты ведь ее жалеешь, бедная и несчастная женщина…
Антон оправдывался, говорил много, горячо. Слишком горячо. Жена выслушала, не перебивая.
— Я запрещаю тебе даже смотреть в ее сторону, — сказала Светлана тихо, когда он замолчал. — Ни слова. Ни взгляда. Ни одной «случайной» встречи. Надеюсь, ты меня понял?
— Жена, ты что, ревнуешь? К несчастной женщине? — попытался он парировать, но в его глазах промелькнула тревога.
— Нет, — покачала головой Светлана. — Я не ревную. Я предлагаю тебе выбор. Выбор, который ты должен сделать прямо сейчас…
Она встала, подошла к комоду, достала два листа бумаги и положила перед ним.
— Вот — это твой выбор. Ты подписываешь один из них.
Антон ничего не понимал, что за выбор, но понял одно, что жена давно догадывается о его отношениях с Инной, и кое-что подготовила. Он посмотрел по очереди на каждый лист…. На первом листе был четкий, составленный юристом график. С кем будут жить дети после развода. Расчет раздела имущества. Все их общее — квартира, машина, дача, сбережения — делилось не пополам. В ее пользу. В пользу того, кто не предавал.
— Света, ты что делаешь, — вырвалось у него.
— Это — второй лист, — продолжила она, не повышая голоса.
Второй был простым. Всего два пункта, которые в себя включали: полное прекращение любого общения с Инной, включая совместные поездки. А следующий пункт жена четко озвучила сама:
— И самое главное. Ты звонишь при мне Инне, и говоришь… Говоришь, что между вами всё кончено. Что это была ошибка. Что у тебя есть семья, которую ты любишь.
Антон заволновался, даже немного побледнел.
— Света… я…я не могу ей этого сказать. У нее же муж, она и так в отчаянии…
— Вот именно, — кивнула Светлана. — У нее есть муж. У тебя есть жена. Или ты предпочитаешь, чтобы об этом узнали все? Дети. Ее муж. Ее дети, которые дружат с нашими… Я не угрожаю, Антон. Я констатирую. Или ты закрываешь эту дверь сейчас, навсегда, с громким щелчком. Или уходишь в ту дверь, которая уже немного приоткрыта. Но тогда за тобой захлопнется наша. Насовсем. И ты больше не увидишь, как Варя танцует на выпускном. Не услышишь, как Мишка играет на гитаре свою песню. Не поможешь Аленке сделать геометрию. Ты станешь для них гостем, который приходит раз в две недели. И я сделаю все, чтобы они знали правду. Не из мести. А чтобы они понимали, почему папа больше не живет с ними.
в ее голосе была неумолимая и холодная решительность
Светлана смотрела на него строго, он никогда не видел ее такой решительной. Она говорила спокойно, почти монотонно, но каждое слово падало тяжело. В ее голосе не было истерики, только холодная, неумолимая решимость.
Светлана не боролась за мужа. Она защищала свою семью. И давала ему последний шанс остаться ее частью. А муж сидел, сгорбившись, глядя на эти листы. Минуты тянулись мучительно долго. В комнате повисла тишина.
— А если… если я выберу второй лист… ты простишь? — спросил он глухо.
— Я еще не знаю, — честно ответила Светлана. — Прощение — это не так просто, это не кнопка, которую можно просто нажать и все… Это сложный выбор, трудная дорога. Но я готова попробовать идти по ней, если ты пойдешь первым и не свернешь. Выбор за тобой. Здесь и прямо сейчас.
Антон закрыл лицо руками. Прошла еще целая вечность, как показалось Светлане. Потом он глубоко вздохнул, отодвинул первый лист и положил ладонь на второй.
— Я поговорю с ней завтра. Пожалуйста, завтра, я все скажу Инне, глядя в глаза, я тебе обещаю.
На следующее утро он ушел бледный, но собранный и решительный. Светлана, стоя у окна, видела, как он подошел к Инне, которая вышла из своего подъезда. Видела, как та вначале улыбнулась, потом лицо ее стало растерянным, потом — серьезным. Она что-то резко сказала, развернулась и пошла вперед. Антон постоял минуту, опустив голову, потом медленно побрел к своей машине.
Прошло время. Он больше никогда не смотрел в сторону соседнего подъезда. Сменил номер телефона. Прошел месяц, другой.
Однажды вечером, когда дети спали, а в доме стояла тишина, муж сказал, глядя в пол:
— Знаешь, Свет, я тогда испугался не раздела имущества. Я испугался того, как четко и холодно ты всё просчитала. Без крика. Как будто я уже стал для тебя чужим.
Светлана смотрела на его седеющие виски, на знакомые морщинки у глаз, такие родные и любимые, которые она чуть не потеряла.
— Тогда ты и стал чужим, — тихо проговорила она. — Стал на мгновение. Тот, кто смотрел на меня тем взглядом, был мне чужим. Мне пришлось его отпугнуть, чтобы дать шанс тебе — тому, кого я люблю. Это был жестокий способ. Но другого у меня не было.
Он поднял на нее глаза. Впервые за много месяцев в них не было вины или страха. Была боль, стыд и слабая, робкая надежда.
— Господи, Светка. Ну какая же ты у меня мудрая и любимая.
Он протянул руку через стол. Она, помедлив, положила свою поверх его. Ладонь была теплой. За окном падал первый снег, тихо укутывая их дом, соседние дома, дорогу между ними. Он был невероятно белым и чистым.
