Зима навалилась на село Заборье с неистовой силой. Ветер выл в трубах, заносы подпирали окна, а электричество мигало, словно маяк в шторм. Иван, крепкий мужчина лет пятидесяти с лицом, изрезанным морщинами, как кора старой березы, шагал по сугробам с лопатой на плече. У крыльца соседкиного дома, покосившегося под тяжестью снега, он остановился.
— Мария Петровна! — крикнул он, стуча в дверь. — Опять крыша течет?
На пороге показалась хрупкая женщина в старом платке, прижавшая к груди шаль.
— Иван, голубчик, — вздохнула она. — Третий день ведра под дырой ставлю. Боюсь, совсем рухнет.
— Не рухнет, — улыбнулся он, стягивая рукавицы. — Давайте лестницу. Порядок наведем.
— Да где ж ты силы берешь? Сам с утра до ночи на ногах, а еще и нам помогаешь…
— Жизнь — она как река, — отозвался Иван, взбираясь на крышу. — Либо плывешь, либо захлебываешься. А мы, Мария Петровна, плывем.
Через неделю в село прикатил черный джип. Из него вышел Федор Семенович — чиновник с портфелем и улыбкой, от которой веяло холодом. Он нашел Ивана у колодца, где тот чинил насос.
— Слышал, ты здесь всем заправляешь? — спросил Федор, поправляя галстук.
— Никем не заправляю, — Иван вытер руки тряпкой. — Просто живу, как все.
— У меня предложение. Хочу построить здесь курорт. Земля дешевая, а виды — загляденье. Если убедишь селян продать участки, получишь процент.
Иван выпрямился, глядя в глаза чиновнику.
— Люди здесь корни вросли в землю. Не продадут.
— А если уговоришь? — Федор достал конверт. — Тут — на первое время. Молчание — золото, сам понимаешь.
Иван сжал губы, словно гвоздь проглотил.
— Уезжайте, Федор Семенович. Нам ваши деньги не нужны. Село — не товар.
Ночью небо разорвало грохотом. Ураган вырвал деревья с корнями, а речной мост — единственную нить, связывающую Заборье с миром — смело, как спичку. Утром село замерло: машины скорой помощи застряли на том берегу, продукты таяли, а в котельной кончался уголь.
— Что делать будем? — спросил староста на сходе, теребя шапку.
— Новый мост строить, — Иван встал, отряхивая руки от опилок. — За три дня управимся.
— Оборзел? — крикнул кто-то из толпы. — Там техника нужна, рабочие…
— Техника — это я! — рявкнул Иван. — А рабочие — вы. Или сидеть будете, пока крыши над головой не останется?
Зал замер. Потом Мария Петровна встала:
— Я — с Иваном. Внуки мои — на том берегу…
— И я! — поднялся Егор, бывший военный. — Не впервой.
К вечеру у реки дымили костры. Мужики пилили бревна, женщины варили еду, а Иван, словно вкопанный, стоял по пояс в ледяной воде, вбивая сваи.
На третий день небо снова потемнело. Ледяной дождь хлестал по лицам, а трос, удерживающий балку, лопнул. Конструкция начала заваливаться, увлекая за собой Ивана.
— Держись! — заорал Егор, хватая веревку.
— Не успеешь! — прохрипел Иван, цепляясь за балку. — Брось! Мост важнее!
— Без тебя — никак! — Егор рванул что было сил.
Когда Ивана вытащили, его правая рука безжизненно болталась. Но уже через час он, стиснув зубы, вязал узлы левой.
— Ты чокнутый, — бормотал Егор, перевязывая ему плечо. — Зачем тебе это?
— Затем, что мы — русские, — Иван усмехнулся сквозь боль. — А русский без моста — как медведь без леса. Не живет.
На пятый день мост стоял. Не асфальтовый, не ровный — скрипучий, сучковатый, но — его. Когда первая машина скорой помощи въехала в село, все плакали и смеялись, обнимая друг друга.
Федор Семенович приехал снова. Увидев мост, скривился:
— Дикари. Вам бы на курорте жить, а вы в грязи ковыряетесь.
— Это не грязь, — Иван кивнул на сияющую реку. — Это — наша земля. А курорт твой… — Он сплюнул в снег. — Не пройдет.
Чиновник уехал, хлопнув дверью. А вечером село собралось у костра. Иван, с перевязанной рукой, сидел в центре, как древний витязь.
— Ты наш герой, — сказала Мария Петровна, подавая ему кружку чая.
— Не герой, — он покачал головой. — Просто помню: если душа жива — не страшны ни вьюги, ни Федоры. Главное — не сдаваться. И верить. В себя. В людей. В жизнь.
Над селом зажглось северное сияние — зеленые ленты плясали в небе, словно ангелы, благословляя упрямство тех, кто не боится быть сильным.
Через год Заборье расцвело. Новый мост назвали «Ивановым», а сам Иван, как и прежде, чинил крыши, таскал воду и учил ребятишек: «Падай хоть сто раз — вставай сто первый. И тогда никакая буря не страшна».
А ночью, когда он сидел на крыльце, дочитывая внукам сказку, те спрашивали:
— Дед, а правда, что русские никогда не сдаются?
— Правда, — улыбался он, глядя на звезды. — Потому что у них в груди — не сердце. Огненный шар. И пока он горит — Россия жива.
И ветер, пролетая мимо, тихо вторил: «Жива…»
