Стоило мне увидеть лицо Валентины Григорьевны в дверном проёме, как сердце ушло в пятки. В её взгляде светилась та особенная решимость, которая появлялась только перед самыми неприятными разговорами.
— Мария, садись. Нам надо поговорить, — свекровь указала на стул напротив себя, словно судья, готовящийся огласить приговор.
Я опустилась на край стула, машинально разглаживая фартук. Двадцать три года я заботилась об этой женщине. Двадцать три года варила её любимый борщ, покупала лекарства, сидела у постели во время болезней. Неужели всё это ничего не значило?
— Я переписала квартиру на Игоря, — произнесла Валентина Григорьевна без всяких предисловий. — Он племянник, кровь моя, а не…
— А не что? — голос мой дрожал от обиды. — Не семья?
— Семья — это кровные узы, Маша. А ты… ты же можешь завтра развестись с моим Сергеем и уйти к другому.
Слова ударили больнее пощёчины. Развестись? После двадцати трёх лет брака? После того, как я выхаживала её сына после инфаркта, стирала, готовила, вкалывала на двух работах?
— Валентина Григорьевна, — я встала, опираясь дрожащими руками о стол, — а кто вас к врачам возил, когда Серёжа в командировках пропадал? Кто полы мыл, когда у вас спина болела? Кто?
— Это твои обязанности были! — свекровь тоже поднялась, лицо её покраснело. — Жена должна заботиться о семье мужа!
— Обязанности? — я почувствовала, как внутри всё закипает. — А любовь? А благодарность? Неужели это тоже просто обязанности?
В этот момент в комнату вошёл Сергей. Увидев наши разгорячённые лица, он остановился как вкопанный.
— Что тут происходит? — он перевёл взгляд с меня на мать.
— Мама переписала квартиру на твоего двоюродного брата Игоря, — выдохнула я. — Мы с тобой остаёмся ни с чем.
Сергей молчал. Долго молчал. А потом тихо сказал:
— Мам, это же наш дом. Мы здесь столько лет живём…
— И будете жить! — отмахнулась Валентина Григорьевна. — Игорь хороший мальчик, он вас не выгонит. А вот если квартира останется вам, то после смерти Серёжи эта, — она кивнула в мою сторону, — продаст всё и уедет к своим родственникам.
— Какие родственники? — я едва не кричала. — У меня только вы и есть семья! Мои родители давно умерли, сестра в Америке живёт! Куда я поеду?
— Не знаю, — холодно отрезала свекровь. — Но мою собственность ты не получишь.
Сергей сел на диван и обхватил голову руками.
— Мам, может, не стоит торопиться? Давай ещё подумаем…
— Уже подумала! Завтра иду к нотариусу окончательно оформлять документы. Решение принято!
Она развернулась и вышла из комнаты, оставив нас наедине с нашим горем.
Ночь прошла без сна. Я лежала рядом с храпящим Сергеем и думала о том, как рушится всё, во что я верила. Неужели эти годы заботы, любви, жертв — всё это было напрасно?
Утром свекровь встала рано, как всегда. Я услышала, как она разговаривает по телефону в прихожей:
— Игорь, милый, приезжай завтра. Нужно кое-что обсудить… Да, по поводу квартиры… Конечно, она будет твоя, я же обещала.
Сердце сжалось от боли. Игорь — избалованный тридцатилетний лентяй, который появлялся здесь только когда нужны были деньги. Он даже на день рождения Валентины Григорьевны приходил с пустыми руками, зато уходил с полными карманами.
— Мам, ну зачем ты так? — Сергей сидел на кухне с кружкой недопитого кофе. — Машка всю жизнь рядом с тобой, а Игорь…
— А Игорь — мой племянник! — перебила его мать. — Кровная связь священна! И вообще, я имею право распоряжаться своим имуществом как хочу!
— Имеешь, — тихо согласился сын. — Но справедливо ли это?
— Справедливость? — засмеялась Валентина Григорьевна. — А справедливо ли то, что твоя жена косо смотрит на меня, когда я прошу помочь с уборкой?
— Когда я косо смотрела? — не выдержала я. — Когда?
— Да постоянно! Особенно когда я прошу перестирать мои вещи или сходить в магазин. Вижу же, как тебе это в тягость!
Я открыла было рот, чтобы возразить, но поняла — бесполезно. В её голове уже всё решено. Я враг, чужак, временная попутчица в жизни её драгоценного сына.
Через час Валентина Григорьевна ушла к нотариусу. Вернулась она в прекрасном настроении.
— Всё! — объявила она торжественно. — Завещание переписано. Квартира теперь принадлежит Игорю.
— А старое завещание? — спросил Сергей. — То, где мы с Машей были наследниками?
— Уничтожено! — гордо сообщила свекровь. — Разорвала прямо в присутствии нотариуса.
Вечером приехал Игорь. Высокий, худощавый, с вечно недовольным лицом и привычкой говорить сквозь зубы. Он расцеловал тётку, снисходительно кивнул нам и сел за стол, как хозяин.
— Ну что, тётя Валя, рассказывай про наследство.
Валентина Григорьевна просияла и стала объяснять, как она всё продумала, как позаботилась о его будущем. Игорь слушал вполуха, больше интересуясь тем, сколько может стоить квартира на рынке.
— А они что, так и останутся здесь жить? — он кивнул в нашу сторону.
— Пока останутся. Ты же не против?
Игорь пожал плечами:
— Мне всё равно. Главное, чтобы коммунальные платили и порядок поддерживали. А вообще, я думаю продать эту квартиру и купить что-то поменьше, но в центре.
Лицо Валентины Григорьевны изменилось.
— Как продать? Это же наш семейный дом!
— Тётя Валя, вы же сами сказали — теперь это моя собственность. Значит, я решаю, что с ней делать.
Тишина повисла в воздухе, словно грозовая туча перед ливнем. Валентина Григорьевна смотрела на племянника так, будто видела его впервые.
— Игорь, но ведь мы договаривались… Я думала, ты понимаешь — это семейное гнездо…
— Тётя Валя, — Игорь равнодушно ковырял вилкой котлету, — недвижимость должна работать. В центре я смогу сдавать квартиру за хорошие деньги. А здесь что? Окраина, старый дом…
— Но здесь твой дядя жил! Твой дедушка! Здесь история семьи!
Игорь фыркнул:
— История не кормит. Мне нужны живые деньги, а не сентименты.
Я видела, как лицо свекрови становилось всё бледнее. Неужели только сейчас она поняла, кому отдала наш дом?
— А мы? — тихо спросила Валентина Григорьевна. — Мы где жить будем?
— Не знаю, — пожал плечами Игорь. — Это уже не моя проблема. Съездите к родственникам, снимите что-нибудь… Сами разберётесь.
Сергей резко встал из-за стола:
— Ты что, совсем обалдел? Это твоя тётя! Она тебе квартиру подарила!
— Никто мне ничего не дарил, — холодно ответил Игорь. — Это наследство. По закону моё право.
— Какое наследство? Мама ещё жива!
— По завещанию, дядя Серёжа. Всё законно оформлено.
Валентина Григорьевна вдруг схватилась за сердце. Лицо её исказилось от боли.
— Нитроглицерин! — крикнул Сергей. — Маша, быстро!
Я бросилась к аптечке, достала таблетки. Игорь даже не поднялся с места, продолжая жевать.
— С ней всё в порядке, — буркнул он. — Она у вас актриса. Помню ещё с детства — как только что-то не по её…
— Заткнись! — рявкнул Сергей. — Заткнись немедленно!
Полчаса спустя, когда свекровь немного пришла в себя, Игорь собрался уезжать.
— Ладно, я пошёл. Завтра начну искать покупателей. Через месяц-два освободите квартиру.
После его ухода Валентина Григорьевна сидела на диване, качаясь из стороны в сторону.
— Что я наделала? — шептала она. — Господи, что я наделала?
— А теперь вы это понимаете? — я присела рядом с ней. — Теперь, когда поздно?
— Маша, прости меня. Прости старую дуру.
— Простить-то я прощу. Только что это изменит? Завещание уже оформлено.
— Нет! — Валентина Григорьевна вдруг выпрямилась. — Я завтра же поеду к нотариусу! Отменю всё! Переоформлю обратно на вас с Серёжей!
— Мам, — мягко сказал Сергей, — а ты помнишь точно, как оформляла завещание? Может, там что-то можно исправить?
— Конечно помню! Я же писала всё своей рукой! «Завещаю свою квартиру племяннику Игорю Михайловичу Соколову»… Хотя нет, подожди…
Она замолчала, сосредоточенно нахмурив брови.
— Что «хотя нет»? — напрягся Сергей.
— Да вот вспоминаю… А какое у него отчество? Его отец же Виктор, а не Михаил…
Мы с Сергеем переглянулись. В груди что-то ёкнуло.
— Мам, а ты точно написала «Михайлович»?
— Да вроде бы… Или нет? Господи, я же так волновалась… Может, перепутала?
На следующий день мы втроём ехали к нотариусу. Валентина Григорьевна сжимала в руках платок и всю дорогу бормотала:
— Неужели я такую глупость совершила? Неужели перепутала отчество?
Нотариус, пожилая женщина в строгом костюме, внимательно изучила завещание через очки.
— Действительно, здесь указан Игорь Михайлович Соколов. А ваш племянник — Игорь Викторович?
— Да, — прошептала свекровь. — Викторович.
— В таком случае завещание недействительно, — спокойно сообщила нотариус. — Наследника с такими данными не существует. А поскольку предыдущее завещание вы уничтожили, наследование будет происходить по закону.
Сергей схватил меня за руку:
— А это значит?
— Это значит, что наследниками первой очереди являетесь вы, как сын наследодателя, и ваша супруга, как член семьи, проживающий совместно с наследодателем более двадцати лет.
Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Неужели всё обошлось?
— А Игорь? — тихо спросила Валентина Григорьевна.
— Игорь наследником не является. Племянники наследуют только при отсутствии наследников первой и второй очереди.
Вечером того же дня к нам снова приехал Игорь. Он был в прекрасном настроении и размахивал какими-то бумагами.
— Тётя Валя! Я нашёл покупателя! Хочет за наличные, сразу!
Валентина Григорьевна посмотрела на него долгим взглядом:
— Игорь, садись. Поговорить надо.
— О чём? — он плюхнулся в кресло. — Всё же ясно. Деньги получим через неделю.
— Завещание недействительно, — тихо сказала свекровь.
— Как недействительно? — Игорь вскочил. — Что за чепуха?
— Я ошиблась в отчестве. Написала «Михайлович» вместо «Викторович».
Лицо Игоря пошло пятнами:
— Да вы что, издеваетесь? Переписывайте заново!
— Не буду, — твёрдо сказала Валентина Григорьевна. — Я поняла, кто есть кто в нашей семье.
— Тётя Валя, вы же сами говорили про кровные узы!
— Говорила. А потом увидела, что кровь бывает разная. Есть кровь, которая роднит, а есть — которая делает чужими.
Игорь метался по комнате, кричал, угрожал подать в суд. Но постепенно понял — ничего не выйдет.
— Ладно! — бросил он на прощание. — Только больше не рассчитывайте на меня! Не будет вам никакой помощи!
— Какая потеря, — усмехнулся Сергей.
После его ухода Валентина Григорьевна долго сидела молча. Потом посмотрела на меня:
— Маша, прости меня. Я была слепой старой дурой.
— Валентина Григорьевна…
— Нет, выслушай. Двадцать три года ты была рядом. В болезни, в радости, в горе. А я… я думала только о крови, о фамилии. Но семья — это не кровь. Семья — это те, кто остаётся рядом, когда трудно.
Я почувствовала, как к горлу подступают слёзы.
— Я никогда не оставила бы вас. Никогда.
— Знаю. Теперь знаю.
Она взяла мои руки в свои:
— Можешь простить глупую свекровь?
— Уже простила, — улыбнулась я сквозь слёзы.
В тот вечер мы долго сидели на кухне, пили чай и говорили. Впервые за все годы — говорили по-настоящему. О жизни, о семье, о том, что значит быть родными людьми.
Ошибка в одной букве отчества спасла нашу семью. Но главное — она открыла нам глаза на то, что настоящая семья создаётся не документами и завещаниями, а любовью, заботой и взаимной преданностью.
