«Простофили какие-то, честное слово!» — донеслось с кухни.
Валентина замерла в прихожей с ключами в руке. Голос Аллы. Той самой Аллы, которая две недели ела её борщи, спала на её простынях и улыбалась ей каждое утро.
— Витька твой совсем под каблуком, даже пикнуть боится. Живут как мыши, на всём экономят. А мы тут две недели на халяву, да ещё я по магазинам нормально прошлась…
Валентина тихо прислонилась к стене. Руки мелко дрожали.
***
А началось всё три недели назад.
— Валя, тут Гена звонил, — сказал Виктор, входя на кухню с телефоном. — Они с Аллой хотят на пару недель приехать. У него дела в Москве, а гостиницу снимать — сама понимаешь.
— Это какой Гена? — Валентина опустила половник в кастрюлю. — Которого я два раза видела?
— Двоюродный брат мой. Мы с ним всё детство на даче у бабушки провели.
Виктор говорил так, будто это всё объясняло.
— А жена его зачем едет?
— Столицу хочет посмотреть. Магазины, театры.
Валентине идея не понравилась. Они с Виктором тридцать два года вместе, сыновья выросли и разъехались, и только последние три года она наконец почувствовала, что квартира — её. После того как младший съехал, она устроила в его комнате мастерскую. Шила на заказ шторы и постельное бельё. Деньги небольшие, но свои, честно заработанные.
— А жить они где будут? — спросила она, уже зная ответ.
— В детской. То есть… — Виктор осёкся, — ну, подвинешь немного свои вещи. Гена мне когда-то сильно помог, я тебе рассказывал. В девяностых, когда меня с завода сократили.
Валентина помнила эту историю. Тридцать лет назад Гена замолвил слово перед своим начальником, Виктора взяли на работу. Жизнь давно наладилась, но муж этот долг всё ещё таскал в себе.
***
Гена с Аллой ввалились в воскресенье вечером. Два чемодана, сумка с банками.
— Ну, показывайте хоромы! — Алла прошла в квартиру, не разуваясь. На полу остались грязные следы. — Генка всю дорогу рассказывал, какая у брата квартира. У нас в Воронеже за такое знаете сколько просят?
Она заглянула в каждую комнату, потрогала шторы, села на диван без приглашения.
Гена оказался тихим, какой-то пришибленный. Только кивал и виновато улыбался. Сразу было видно, кто в их семье командует.
***
Первую неделю Валентина терпела.
Алла вставала к обеду, занимала ванную на два часа, потом уезжала «гулять по Москве». Возвращалась с пакетами и рассказами.
— Сегодня в ГУМе была! Мороженое — двести рублей шарик, представляете? Но я себе позволила.
Ночью она храпела так, что было слышно через стену. Валентина лежала без сна, слушая чужие звуки в своём доме.
— Скажи ей, чтоб потише ходила, — просила она мужа.
— Неудобно. Потерпи.
Терпеть становилось труднее. Алла переставляла вещи на кухне — ей было «неудобно». Включала телевизор на полную громкость. И постоянно комментировала.
— Плита у вас старая. Давно пора на индукционную. У нас в Воронеже все соседи уже поменяли.
— Нас устраивает.
— Ну, дело ваше. Потом не жалуйтесь.
***
На второй неделе Валентина вернулась от клиентки и обнаружила пустой холодильник. В выходные она закупилась на неделю: курица, фарш, сыр, колбаса.
— Алла, где продукты?
— А мы друзей пригласили, — та даже не смутилась. — Гена с однокурсниками связался, решили посидеть. Неудобно же гостей пустым столом встречать.
— Там на три тысячи было.
— Ой, ну извини. Вы что, каждую котлету считаете?
Вечером Виктор её успокаивал:
— Гена деньгами отдаст.
— Да при чём тут деньги! Они чужих людей в наш дом привели! Без спроса!
— Это друзья Гены. Нормальные люди.
На диване в гостиной появились пятна. С кухонного полотенца не отстирывалось что-то красное.
***
А потом сломалась машинка.
Валентина включила её утром — не работает. Внутри застряла ткань, что-то хрустнуло, нитка намоталась на челнок.
— Алла, ты трогала?
— Я только посмотреть хотела. Думала, может, подошью себе что-нибудь… Она, наверное, и так старая была.
Валентина вышла из комнаты молча. Машинка стоила тридцать тысяч. Пять лет работала без единой поломки. Теперь минимум неделя без работы, пока отремонтируют. А заказы ждать не будут.
— Гена оплатит ремонт, — пообещал вечером Виктор.
— А заказы кто оплатит? Клиенты уйдут к другим.
— Ну что ты убиваешься из-за этого шитья. Пенсия есть, я работаю.
Валентина посмотрела на него так, что он замолчал и ушёл на балкон.
***
И вот теперь она стояла в прихожей и слушала.
— …наэкономила, можно сказать! — смеялась Алла.
— Зато квартира в Москве, — это Гена.
— И что толку? Живут без радости, трясутся над каждой копейкой.
Валентина просидела на лестничной площадке двадцать минут. Потом вошла в квартиру — громко, чтобы услышали.
***
Вечером, когда гости ушли к себе, она рассказала мужу.
Виктор слушал, мрачнея.
— Может, ты не так поняла?
— Витя. Тридцать два года вместе. Я что, по-твоему, выдумываю?
Он долго молчал.
— И что делать?
— Завтра уезжают. И слава богу. А позвонят в следующий раз — скажешь, что принять не можем.
— Но Гена…
— Гена помог тебе тридцать лет назад. Ты ему благодарен, я понимаю. Но долг ты давно вернул — звонками, вниманием, заботой. Всё. Хватит. Я не готова, чтобы надо мной смеялись в моём же доме.
***
Провожали без церемоний. Виктор вызвал такси, отнёс чемоданы.
— Спасибо за гостеприимство! — Алла обнимала Валентину как ни в чём не бывало. — В следующем году опять приедем!
— Посмотрим.
— Да чего смотреть? Всегда рады!
Гена молча пожал руку брату и вышел.
Валентина пошла убирать комнату. Скомканные простыни, кольца от чашек на тумбочке, на полу — обрезки ткани от испорченного заказа. На подоконнике — чек из ГУМа. Семь тысяч. Духи. На «сэкономленные», значит.
— Машинку починю за свой счёт, — сказал Виктор из дверного проёма. — И за продукты Гена так и не отдал. Тоже возмещу.
— Дело не в деньгах.
— Знаю. Прости. Ты была права.
***
Через месяц позвонила мать из Подмосковья.
— Слушай, а что Витина родня про вас рассказывает? Говорят, вы их выгнали, приютить не захотели.
— Кто говорит?
— Алла эта. Всем раззвонила — жадные вы и негостеприимные.
Валентина усмехнулась:
— Пусть говорит. Мы спокойно живём — и хорошо.
— И правильно. Я эту Аллу на одной свадьбе видела. Тот ещё подарочек.
К Новому году сыновья приехали в гости. Сидели на кухне, ели оливье, смеялись. Машинку давно починили, заказы Валентина навёрстала.
— Так и не понял, зачем Алла всем это рассказывала, — сказал как-то Виктор. — Сама же себя выставила.
— А она не понимает. Для неё мы виноваты, потому что не захотели быть удобными.
— Больше не будем.
— Не будем, — согласилась Валентина.
И впервые за долгое время улыбнулась легко, без усилия.
