Юрист отложил ручку и посмотрел на Галину Петровну поверх очков:
— Вы понимаете, что, прописав внука, фактически пустите невестку жить в свою квартиру? На законных основаниях. И выставить её не сможете.
Свекровь побледнела. Но до этого разговора оставалась ещё неделя. А пока…
— Ну что вы как неродные? — Галина Петровна театрально прижала руки к груди. — У ребёнка должна быть нормальная московская прописка! А не ваши эти… выселки.
Она сидела на кухне у молодых, занимая собой, казалось, всё свободное пространство. Лена, помешивая чай ложечкой, старалась не смотреть на мужа. Паша, как обычно в такие моменты, изучал узор на клеёнке, будто там была зашифрована карта сокровищ.
— Мам, ну какая разница? — подал он голос. — Сейчас же всё к поликлинике привязывается, а не к прописке. Садик нам и тут дадут.
— Дадут! В какой-нибудь глуши, где воспитательницы курят за углом! — свекровь перешла в наступление. — А у меня — Центр! Гимназия с языковым уклоном в двух остановках. Я уже узнавала: туда в первую очередь по прописке берут. Вы о будущем Ванечки думаете или только о своём комфорте?
Лена чувствовала, как внутри закипает раздражение. Разговор этот заводился уже в пятый раз за месяц. И каждый раз аргументы становились всё весомее. Сначала было просто «так положено», потом «что люди скажут», теперь — элитная гимназия. Ванечке, к слову, исполнилось два года.
— Галина Петровна, — Лена старалась говорить ровно. — Мы ценим вашу заботу. Но мы хотим, чтобы у нас была своя семья, свои правила. Прописка — это документы, это обязательства.
— Какие обязательства?! — возмутилась свекровь. — Я же не чужой человек! Я бабушка! Это моё родовое гнездо, и внук должен быть там прописан, чтобы чувствовать корни. А то вырастет перекати-поле, без роду без племени.
Она всегда так говорила — «родовое гнездо». Обычная трёхкомнатная квартира в сталинке, где ремонт не делался с Олимпиады восьмидесятого года, в её устах превращалась чуть ли не в фамильное имение.
— Леночка, ты просто молодая ещё, многого не понимаешь, — Галина Петровна сменила напор на снисходительную мягкость. — Ты думаешь, я у вас что-то отнять хочу? Я же наоборот — даю! Это гарантия для ребёнка. Мало ли что в жизни бывает… Тьфу-тьфу-тьфу! — она постучала по деревянной ножке стула. — А у внука всегда будет крыша над головой.
Лена перехватила взгляд мужа. В глазах Павла читалась мольба: «Ну согласись, ну что тебе стоит, иначе она нас измором возьмёт».
Но Лена понимала, чего это будет стоить.
Вечером, когда Галина Петровна, оскорблённо поджав губы, уехала к себе в «родовое гнездо», Лена устроила мужу разговор.
— Ты почему молчал? — спросила она, складывая посуду в мойку. — Ты же понимаешь, к чему она ведёт?
— Лен, ну она добра желает, — Паша попытался обнять жену, но она отстранилась. — Она правда переживает за Ваньку. Ну пропишем, что такого? Это же просто штамп.
— Это не штамп, Паша. Это крючок. — Лена резко повернулась. — Сегодня мы его пропишем, завтра она скажет: раз ребёнок там зарегистрирован, он должен там и находиться, чтобы в садик ходить. Потом объявит, что я плохая мать, раз не живу с сыном по месту его прописки. А потом мы окажемся в её квартире, будем существовать по её правилам, и я буду спрашивать разрешения, чтобы чашку на полке переставить.
— Ты преувеличиваешь, — слабо возразил муж. — Мама не такая. Она просто… энергичная.
— Энергичная! Она каток, Паша. И она давит на самое больное — на чувство вины. «Выселки», «перекати-поле». Мы нормальную квартиру в ипотеку взяли, сами платим, ни копейки у неё не просим. А она всё обесценивает.
— Ну а что делать? — Павел сел на табуретку и обхватил голову руками. — Она не отступится. Ты же её знаешь. Сейчас начнётся: давление скакнуло, сердце прихватило… Я не хочу, чтобы она из-за нас разболелась.
Лена вздохнула. Это был их вечный тупик. Свекровь умело использовала своё здоровье как аргумент — притом что энергии ей хватило бы на троих.
— Знаешь что, — Лена вытерла руки полотенцем. — Давай так. Мы не будем ссориться. Мы сходим к юристу.
— К какому юристу? — опешил Паша. — Зачем?
— К независимому. Пусть специалист объяснит, какие риски у этой прописки. Для всех — и для нас, и для твоей мамы. Если скажет, что всё безобидно, — я отступлю. Но если есть подводные камни — будем разговаривать с ней фактами, а не эмоциями.
Павел задумался. Идея переложить решение на третье лицо ему явно понравилась.
— А мама согласится пойти?
— Скажем, что нужна консультация по льготам для многодетных и по оформлению документов. Она любит, когда всё официально.
Юриста звали Эдуард Вениаминович. У него был тесный кабинет в полуподвальном помещении и очень цепкий взгляд поверх очков. Галина Петровна вошла туда с видом королевы, инспектирующей провинцию.
— Нам нужно уточнить формальности, — заявила она с порога, устраиваясь в кресле. — Хочу прописать к себе внука, а невестка сомневается. Объясните ей, пожалуйста, что это совершенно безопасно.
Эдуард Вениаминович сложил руки на столе.
— Зарегистрировать несовершеннолетнего в квартире, где вы — единственный собственник?
— Разумеется! — гордо кивнула свекровь.
— Давайте разберём, — юрист чуть улыбнулся, но в улыбке не было тепла. — Как только вы регистрируете ребёнка, он получает право пользования жилым помещением. До совершеннолетия снять его с регистрации без предоставления равноценного жилья практически невозможно. Органы опеки не допустят.
— И что? — пожала плечами Галина Петровна. — Я и не собираюсь его выписывать. Это же внук.
— Идём дальше. Мать несовершеннолетнего, — он кивнул на Лену, — по закону имеет приоритетное право находиться рядом с ребёнком. Юрист выдержал паузу и чеканя каждое слово произнёс:
— Запомните главное правило: ребёнок должен жить по прописке! А поскольку он не может обслуживать себя сам, мать имеет полное право проживать вместе с ним. Судебная практика однозначна: если Лена заявит, что ей негде жить с сыном, суд вселит её к вам принудительно. Особенно если у молодых случатся финансовые трудности или, не дай бог, развод.
Свекровь побледнела. Галина Петровна медленно перевела взгляд на Лену — так, словно та уже примеряла её халат и переставляла мебель.
— То есть… она может у меня поселиться? — голос свекрови дрогнул.
— При определённых обстоятельствах — да. И это ещё не всё. Если вы решите квартиру продать, разменять или подарить — наличие зарегистрированного ребёнка станет серьёзным препятствием. Покупатели не любят такие обременения. А органы опеки потребуют доказать, что интересы ребёнка не ущемлены.
Паша сидел тихо, но Лена видела: до него дошло.
— Но я же хотела как лучше, — растерянно произнесла свекровь. — Чтобы гимназия… чтобы традиции…
— Традиции — дело хорошее, — мягко сказал юрист. — Но с точки зрения закона вы создаёте себе и детям потенциальную проблему. Случись у молодых развод — вы окажетесь в центре имущественного спора. Вам это нужно?
Тишина. Гудел старый системный блок. За стеной кто-то разговаривал по телефону.
Галина Петровна сидела неподвижно. Лена впервые видела свекровь такой — не сердитой, не командующей, а словно из неё выпустили воздух. И вдруг поняла: для Галины Петровны эта квартира — не просто стены. Это её единственный капитал, её безопасность, всё, что она заработала за жизнь. И мысль, что кто-то — пусть даже невестка, пусть даже по закону — может на это покуситься, оказалась страшнее любых гимназий.
— А как тогда быть? — голос свекрови звучал глухо. — Выходит, внук останется без угла?
— Почему же? — удивился Эдуард Вениаминович. — У родителей есть собственное жильё, верно? Там ребёнок и должен быть зарегистрирован. А если хотите помочь внуку — вложитесь в его будущее иначе. Откройте накопительный счёт. Или… — он помедлил. — Если средства позволяют, можно приобрести недвижимость. Оформить на родителей с обязательством выделить ребёнку долю, когда подрастёт. Это законно, прозрачно и защищает всех.
Из кабинета выходили молча. Лена видела, как свекровь переваривает услышанное: губы сжаты, взгляд в одну точку. Паша держался чуть позади, не решаясь заговорить.
Они зашли в кафе через дорогу — просто чтобы выдохнуть. Паша заказал кофе.
Галина Петровна долго смотрела в чашку. Потом подняла глаза.
— Лена, — сказала она. И замолчала.
Это было впервые. Не «Леночка», не «ты ещё молодая». Просто — Лена.
— Я… — свекровь запнулась, и в эту секунду стало видно, что ей шестьдесят два года, что она живёт одна в трёхкомнатной квартире с пыльными коврами и каждый день боится, что станет не нужна. — Я просто хотела быть полезной. Хотела, чтобы меня не отодвинули. Понимаешь?
Лена сглотнула. Ей вдруг стало жалко эту женщину — по-настоящему, без примеси раздражения.
— Я понимаю, — тихо ответила она.
— Ладно, — Галина Петровна выпрямилась, и голос снова стал твёрже. — Права ты оказалась. Не нужна эта прописка. Не хочу потом… разбираться.
Она не договорила, но все поняли.
— Но и без дела сидеть не буду, — свекровь посмотрела на сына. — У меня есть сбережения. Всю жизнь откладывала, на всякий случай. Там приличная сумма.
Лена насторожилась.
— Что вы хотите предложить?
— Купить квартиру. Небольшую. Студию или однушку.
— Мама, у нас нет денег на вторую ипотеку, — вздохнул Паша. — Мы эту ещё лет двенадцать платить.
— Ты слушай. — Галина Петровна подалась вперёд. — Я даю первоначальный взнос. Половину стоимости, может, чуть больше. А вы берёте семейную ипотеку — там сейчас шесть процентов. Платёж будет небольшой. Квартиру можно сдавать, этими деньгами кредит и гасить. А к совершеннолетию у Ванечки — своя жилплощадь. Оформим на вас двоих, с обязательством выделить ему долю, всё по закону. Юрист вон объяснил, как правильно.
Лена посмотрела на мужа. Паша смотрел на мать так, будто видел её впервые.
— Мама… — начал он.
— Что — мама? Деньги лежат, инфляция их жуёт. А тут — дело. И мне спокойнее будет, и вам подмога, и внуку задел на будущее. Не подачка — инвестиция.
— Это очень щедро, — сказала Лена. — Галина Петровна, вы уверены?
— А чего мне ещё с ними делать? Гроб золотой покупать? — она фыркнула. — Помирать пока не собираюсь. Хочу увидеть, как внук в свою квартиру въедет.
Следующие полгода пролетело в суете, которую можно было сравнить разве что с подготовкой к высадке на Луну. Галина Петровна развернула бурную деятельность: лично осматривала варианты, стучала по стенам, проверяла напор воды и допрашивала риелторов с настойчивостью следователя.
— Стены тонкие! — забраковала она одну новостройку. — Соседи чихнут — у нас слышно. Дальше.
— Окна на шоссе! Ребёнок выхлопами дышать будет? Не пойдёт! — отвергла следующую.
Лену это не раздражало. Наоборот — она вдруг увидела в свекрови союзника. Энергия Галины Петровны, направленная в мирное русло, оказалась мощнейшим ресурсом. Лена бы уже давно сдалась и взяла первый подходящий вариант, но свекровь стояла насмерть: «Не для чужих стараемся — для своих!»
В итоге нашли. Студия двадцать восемь метров в хорошем районе: парк через дорогу, новая школа в квартале, до метро десять минут.
Сделку оформляли долго. Материнский капитал, семейная ипотека, бабушкин первоначальный взнос — четыре миллиона двести тысяч, снятые с депозита. Галина Петровна принесла деньги в банковскую ячейку в холщовой сумке, чем вызвала лёгкое замешательство у сотрудницы.
— Всё, — выдохнула свекровь, когда вышли из МФЦ с распиской о принятых документах. — Теперь я спокойна.
Ремонт делали вместе. Это оказалось тем самым общим делом, которого не хватало.
В субботу утром они стояли посреди пустой студии, пахнущей бетоном и грунтовкой. Ванечка, виновник торжества, сосредоточенно возил пластмассовый самосвал по стяжке.
— Обои сюда светлые, — командовала Галина Петровна, измеряя стену рулеткой. — А здесь диван встанет. Паша, розетки проверил?
— Проверил, мам. Работают.
— Лена, какие шторы думаешь? Я видела бежевые, с узором…
Раньше Лену передёрнуло бы от этого «бежевые с узором». Но сейчас она посмотрела на свекровь — раскрасневшуюся, в строительной пыли, с рулеткой в руке — и улыбнулась.
— Давайте посмотрим. Если подойдут — возьмём.
Галина Петровна просияла.
— Вот и умница.
Они стояли в этой маленькой бетонной коробке, и не было напряжения. Исчез страх, что кто-то кого-то подчинит, захватит или лишит самостоятельности. У свекрови осталась её квартира — неприкосновенная, только её. У Лены с Пашей — своя жизнь и покой. А у Ванечки — двадцать восемь квадратных метров будущего, которые они строили вместе.
— Когда регистрацию будем оформлять? — спохватилась Галина Петровна.
— Как только право собственности получим — сразу, — ответил Паша. — Здесь. На его жилплощадь.
— Вот это правильно, — кивнула свекровь. — А то непорядок: человек родился — а регистрации нет.
Лена подошла к окну. Внизу желтели деревья, солнце светило по-осеннему мягко. Она чувствовала непривычную лёгкость. Оказывается, чтобы перестать перетягивать канат, его нужно просто отпустить. И взяться за что-то другое. Вместе.
— Чай будем? — спросила она, доставая из сумки термос. — Я бутерброды взяла.
— С сыром? — оживилась Галина Петровна. — Давай. С этими вашими стройками проголодалась.
Они сели на подоконник, застеленный газетой. Паша разливал чай, Галина Петровна рассуждала, какой ламинат лучше — тридцать второго или тридцать третьего класса. Ванечка пытался отобрать у бабушки рулетку.
Лена смотрела на них и думала, что «родовое гнездо» — это не старая квартира и не метры. Это умение договориться, когда хочется разругаться. Способность превратить войну в стройку.
— Ламинат берите тридцать третий, — наставляла свекровь, отряхивая крошки. — Скупой платит дважды. Добавлю, если надо.
Лена усмехнулась.
— Добавите, Галина Петровна. Куда мы без вас.
И впервые эти слова прозвучали без иронии.
