Петр Иванович стоял у почтового ящика, сжимая в руке квитанцию за коммунальные услуги. Цифры перед глазами дрожали: «К оплате — 9 800 рублей». Он перечитал строчку трижды, будто надеялся, что сумма изменится. Вместо этого в нос ударил запах ржавчины от старой металлической двери, а в ушах зазвучал голос покойной жены: «Ваня, ты слишком много работаешь. Успокойся, жизнь длинная».
— Длинная? — пробормотал он, комкая бумагу. — Ты ошибалась, Маша. Жизнь — как этот лифт: скрипит, трясется, а потом и вовсе останавливается.
В квартире №15 на пятом этаже пахло лекарствами и старыми книгами. Петр Иванович бросил квитанцию на стол, заваленный газетами за последние полгода. «Тарифы выросли на 12%», — вяло констатировал он, глядя на графу «отопление». Вспомнилось, как тридцать лет назад он сам устанавливал эти трубы, гордясь, что в новостройке будет тепло. Теперь же они гудели, как недовольные старики, а счета пожирали пенсию, словно крысы.
— Опять квитанции? — раздался за дверью голос Анны Степановны, соседки через стенку. Ее тень прорисовалась в щели, когда она просунула голову в дверь без стука. — У меня тоже на две тыщи больше. Совсем обнаглели!
Петр Иванович кивнул, разливая чай в две треснувшие кружки. Анна, 68 лет, вдова, как и он, работала уборщицей в поликлинике. Ее сын уехал в Канаду, оставив ей лишь сообщения в Viber, которые она так и не научилась читать.
— Может, собрание устроим? — предложила она, отхлебнув чай. — Как в прошлом году, помнишь? Тогда хоть подъездную лампочку починили.
— Ага, — хмыкнул Петр Иванович. — Три часа кричали, а толку? Управляющая компания и бровью не ведет. У них зарплаты выше, чем наши пенсии.
Он вспомнил последнее собрание: молодой директор в костюме-тройке, щелкающий презентацией на ноутбуке. «Энергоносители дорожают, инфляция…» — бубнил тот, пока старики перешептывались: «Инфляция — это когда хлеб подорожал на рубль, а зарплата — на копейку».
Вечером Петр Иванович достал из шкафа коробку с инструментами. Звонок телефона застал его за чисткой паяльника.
— Пап, это я, — раздался в трубке голос сына, Вадима. — Как ты там?
— Живу, — коротко ответил он, пряча дрожь в руках.
— Ты уверен, что не надо помощь? Может, я переведу тебе еще…
— Не надо! — резче, чем хотел, бросил Петр Иванович. — Я сам. Ты и так…
Он не договорил. Вадим, успешный IT-специалист в Москве, уже три месяца не мог приехать. «Работа, дети, жена…» — оправдывался он. Петр Иванович понимал, но горло сжималось от обиды. Когда-то он сам вкалывал на заводе, чтобы отправить сына в университет. Теперь тот жил в мире, где «криптовалюты» и «нанотехнологии», а отец — в мире, где счетчик за воду крутится быстрее, чем сердце.
На следующий день Петр Иванович отправился в УК. В приемной пахло кофе и новым ковролином. Секретарша в наушниках даже не подняла глаз, когда он положил квитанцию на стойку.
— Мне нужен ваш начальник, — сказал он громче, чем собирался.
— Запишитесь на прием, — бросила она, тыча в табличку на стене.
— Я жду полчаса!
— А вы в интернете пробовали записываться? У нас онлайн-очередь.
Он открыл рот, но вместо слов вырвался вздох. Интернет. Он так и не научился им пользоваться. Вместо этого достал из кармана пачку старых квитанций: «Вот, смотрите! В январе — 6 тысяч, в феврале — 7, сейчас — почти 10! Вы что, золотые трубы проложили?»
Секретарша пожала плечами. Дверь кабинета открылась, и оттуда вышел мужчина в костюме — не тот, что на собрании, но такой же гладкий, как упаковка от масла.
— Чем могу? — спросил он, глядя на Петра Ивановича сверху вниз.
— Вы можете объяснить, почему я должен платить за воздух? — Петр Иванович ткнул пальцем в строчку «содержание общедомового имущества». — Лифт не работает, лампочки в подъезде — через одну, а деньги — как в черную дыру!
— Тарифы утверждены государством, — мужчина развел руками. — Мы лишь исполнители.
— Исполнители! — Петр Иванович почувствовал, как кровь приливает к лицу. — А кто тогда виноват? Правительство? Оно у вас в соседнем кабинете сидит?
Мужчина вздохнул, достал визитку: «Обратитесь в жилищную инспекцию. Или в прокуратуру. У нас все по закону».
Домой Петр Иванович вернулся разбитым. В окно бил осенний дождь, и капли на стекле напоминали слезы. Он вспомнил, как в 90-е, после смерти жены, ходил с табличкой «Работаю за еду». Теперь он снова стоит на краю, только табличку заменили квитанции.
— Может, мне тоже в Канаду? — с горькой иронией подумал он, глядя на фотографию сына на полке. — Пусть учат меня, как жить в их мире.
Но вместо этого он достал из кладовки старый инструмент. На следующий день соседи удивились, увидев Петра Ивановича с паяльником у труб в подвале.
— Ты что задумал? — спросила Анна Степановна, принеся ему бутерброды.
— Хочу проверить, нет ли утечек, — буркнул он. — Может, они нам за лишние кубометры газа насчитывают.
— Ой, да брось! Ты же не специалист.
— А кто тогда? — Он вытер пот со лба. — Ты видела их «специалистов»? Приходят, пять минут посмотрят и счет выставляют.
Он не знал, что искали эти трубы — справедливость или просто повод не сойти с ума. Но когда через неделю в подвале обнаружили трещину в магистрали, Петр Иванович почувствовал странное удовлетворение. Управляющая компания заменила участок, а квитанции на следующий месяц упали на 15%.
— Это твоя заслуга! — Анна Степановна обняла его, пахнущая лавандовым мылом. — Надо всем домом тебе благодарность объявить!
— Перестань, — он отмахнулся, но в груди стало теплее.
Вечером он сидел у окна, листая альбом с фотографиями. Вот он, тридцатилетний, держит на руках маленького Вадима у новостройки. «Смотри, сынок, здесь мы будем жить. Здесь будет наш дом». Теперь дом крошился, как осенний лист, но Петр Иванович вдруг понял: пока он борется — он живет.
— Эй, старик, — позвала Анна из-за двери. — Пойдем в сквер, листьями полюбуемся. Тепло еще.
— Иду, — ответил он, пряча альбом.
На улице пахло дымом от костров и надеждой. Петр Иванович шел медленно, как всегда, но сегодня шагал чуть прямее. Цены росли, жизнь несла потери, но пока в его руках был паяльник — он не сдастся.
