Слух у Эли был замечательным. И не только по медицинским нормам. В шесть лет ее чуть было на записали в музыкальную школу: на экзамене преподаватели констатировали, что слух у девочки абсолютный, и ей стоит идти в класс скрипки. Или виолончели. Тут возмутилась сама Эля, которая о карьере музыканта даже не мечтала, а на экзамен пришла, потому что мама попросила «спеть песенку тетям». Словом, с музыкалкой не сложилось, а про слух Эля запомнила.
Она подросла, уже училась в школе, когда поняла, что абсолютный слух ее подводит. Нет, она узнавала голоса по телефону, узнавала мелодии, но вот информацию на слух практически не воспринимала. К счастью, она рано научилась читать, и могла сама штудировать учебники, чтобы не отстать в учебе. Однако гром все-таки грянул.
Это было в третьем классе, когда ученики закончили проходить таблицу умножения, и учительница объявила, что теперь в начале каждого урока будет давать мини-контрольную на две минуты: она диктует примеры, а дети записывают на листке только ответы. Для Эли это был полный провал. За неделю она получила пять двоек и обвинение в глупости перед всем классом, хотя до этого никаких проблем у нее не было, училась она даже без троек.
Рыдающую девочку отвели к школьному психологу с просьбой «сделать с этим что-нибудь», а уже на большой перемене молодая неравнодушная психолог продемонстрировала удивленной учительнице «фокус»: она на несколько секунд показывала Эле таблички с примерами, а девочка тут же писала ответ. И не сделала ни одной ошибки.
«Видите? — говорила психолог, — У девочки такая особенность восприятия.» — «И что? — возмутилась учительница. — Я теперь должна под каждую «особенность» подстраиваться? У меня этих «особенностей» — двадцать пять человек!» — Психолог вздохнула, а Эля поняла, что не так уж она и виновата. К счастью, скоро началась новая тема, и контрольные теперь выдавали на листочках или писали на доске. Успеваемость девочки исправилась.
Эля очень переживала, что ей будет тяжело учиться в институте, ведь лекции надо слушать. Однако оказалось, что, если конспектировать слова лектора, все становится понятно и прекрасно запоминается. Словом, кроме той истории с таблицей умножения, серьезных проблем эта особенность Эле не создавала.
Да, проблем не было, но на работе старшие коллеги периодически посмеивались над ней. «Я сама с наушниками не расстаюсь! — говорила тетушка лет пятидесяти. — Аудиокниги слушаю, пока на работу еду — такая экономия времени!» — «А я музыку слушаю. Вообще не понимаю, как можно в наше время без наушников обойтись? Да у меня маме семьдесят, но и она гулять с наушниками ходит!»
Эля пробовала объяснить, что слушание аудиокниг для нее — пустая трата времени, лучше она почитает сама. Что музыку она не слушает постоянно, а если ей надо посмотреть «видосики», она делает это дома, не на работе или в транспорте — ведь это развлечение, ничего срочного тут нет. Ко всему прочему, однажды она стала свидетелем, как молодая девушка чуть не попала под машину, когда переходила дорогу в капюшоне и наушниках — это убедило Элю в том, что на улице и в транспорте лучше не отключаться от окружающей обстановки.
Вот примерно так обстояли дела у Эли, которая приняла свою «особенность» и совсем от нее не страдала. До того дня, когда ее подруга Арина не открыла для себя мир голосовых сообщений. В один момент она словно разучилась писать и звонить по телефону, а Эля с грустью взирала на орнамент звуковых дорожек: вот одна длинная, на десять минут, вот десять коротких, по пять секунд каждая, вот они чередуются.
«Арин, ну почему звуковые-то? — страдала Эля. — Ты же не за рулем, со зрением у тебя все в порядке… Мне, правда, жутко это неудобно…» — «А мне удобно! Текст не передает эмоции!» — смеялась Арина. Ее не смущало то, что на ее сообщения Эля отвечает текстом, она просто не придавала этому значения. А Эля нервничала, особенно когда подруга в голосовых передавала какую-нибудь важную информацию, типа времени или места встречи — тем более, что говорила подруга не всегда разборчиво, а на заднем фоне слышался шум проезжающих машин или разговоры других людей.
«Если ты настоящая подруга, ты найдешь время на то, чтобы послушать мое сообщение — у тебя что, двух минут не найдется?» — возмущалась Арина, когда у Эли, действительно, не всегда находилось время вовремя послушать сообщение и ответить на него. «Но почему ты не можешь позвонить, если что-то срочное, а писать текст ты не хочешь? — удивлялась она. — Я на работе! Меня часто дергают к начальнику, у меня много работы с клиентами, собрания и совещания чуть ли не каждый день. Мне, и правда, не всегда удобно слушать!» — «Но я же твоя подруга! А звонки я не люблю. К тому же, по этикету в наше время просто так звонить нельзя. И вообще. Вот я тебе отправила голосовое — можно сейчас позвонить? Через сколько ты ответила? Через два часа?» — «Да потому что я его не могла прослушать! Работала. А если бы ты позвонила, я бы поняла, что это срочно.»
Эля не понимала, почему она должна считаться с удобством подруги, а Арина с ее особенностью считаться не хочет. Ей было обидно и неприятно. Однако она считала, что ничего критичного в этом нет — мелкое недопонимание. Это ерунда для настоящей дружбы.
Все изменил случай. Ближе к концу рабочего дня Эля увидела, что подруга прислала очередное голосовое сообщение. К счастью, в кабинете никого не было, и она смогла сразу прослушать его. «Эля! Эля! — кричала Арина. — Я ногу подвернула! Идти не могу! И денег на такси нет! Эля, приезжай! Ружейный переулок!»
Эля тут же позвонила подруге, но та не ответила, а потом ей и вовсе сообщили, что «абонент не абонент» — видимо, телефон разрядился. Она отпросилась у начальника и рванулась искать подругу. Увы. Поиски оказались бесполезными. Арины нигде не было.
Подруга нашлась только через два часа, когда Эля уже думала, куда звонить в случае пропажи человека. «Спасибо, подруга! — на этот раз Арина все-таки позвонила. — Не ожидала от тебя такого! Так кинуть меня в трудной ситуации… Еще и телефон разрядился… Хорошо, что есть неравнодушные люди — помогли до травмпункта добраться.» — «Арин, но я весь этот Ружейный переулок пробежала от начала до конца! Не было тебя там!» — «Ты нормальная? Какой Ружейный? Я сказала — Оружейный! В общем, все мне с тобой ясно. В трудную минуту на тебя рассчитывать нельзя. Не захотела ехать, а теперь глупые оправдания ищешь. Пока, бывшая подруга!»
Эля отложила телефон и задумалась. Неужели она, и в самом деле такая плохая подруга? Или…
Она вспомнила рыдания в третьем классе, снисходительные усмешки коллег, раздраженный голос Арины. И психолога, которая когда-то нашла способ ей помочь. Та девушка потратила почти час, чтобы понять проблему. А подруга за годы дружбы не потратила и полминуты, чтобы набрать сообщение. Было ли это вообще дружбой? Очень большой вопрос.
«Привет! — прилетело сообщение. — Как насчет ужина в кафешке завтра в 19.00?» — писал Дима, парень Эли. Не дожидаясь ее ответа, он тут же прикрепил геолокацию с адресом кафе и уточнил: «Вот. Чтобы точно ничего не перепутала! Специально голосовым не пишу, знаю, что бесполезно!»- «Ты прав, — ответила она. — Спасибо тебе! И, кстати, я дошила ту рубашку для твоей встречи с реконструкторами. Как раз завтра и передам.» — «Так быстро?» — «Так ты подробно все описал и фото приложил. Конечно, просто и понятно. До завтра!» — она поставила смайлик в виде сердечка и отложила телефон. Неужели выход можно было найти? При желании, конечно…
