Я пришла в его офис, чтобы отдать забытые ключи. Он звонил утром, паниковал — «Не смогу вечером попасть домой, срочное обсуждение». Я выкраивала время между визитом к зубному и магазином, злилась немного. У меня тоже был свой день.
Дверь в их open-space была приоткрыта. Я уже собиралась зайти, как увидела их. В проёме между стеной и огромным фикусом.
Мой муж, Артём, стоял спиной ко мне. Он обнимал девушку. Не просто дружески. Он держал её, прижавшись щекой к её волосам, одной рукой обхватив её плечи, другой — осторожно, ладонью, касаясь её округлившегося живота. Она, эта девушка, Оля из маркетинга, которую я видела на корпоративах, плакала у него на плече. И он что-то говорил ей тихо, успокаивающе, так, как говорил мне год назад, когда у меня умерла мама.
В руке у меня стали ледяными ключи. Я не сделала ни звука. Просто отступила на шаг в полутемный коридор. Сердце стучало где-то в висках, ровно и глухо.
Потом он отпустил её, провёл рукой по её волосам. И она пошла к своему столу, вытирая глаза. А он повернулся и увидел меня.
Его лицо сначала осветилось привычной улыбкой. «О, принесла!» Потом он прочитал что-то в моих глазах. В моей неподвижности. Улыбка сползла. Он бросил взгляд через плечо на Олю, потом снова на меня.
— Катя…
Я протянула руку с ключами. Просто протянула, как автомат. Он взял их.
— Спасибо, — сказала я своим, чужым голосом. — Не буду мешать совещанию.
И я развернулась и пошла. Я слышала, как он зовёт меня вполголоса, как делает шаг и останавливается. Не стал. Не посмел при всех.
Я вышла на улицу, села в свою машину и просто сидела, сжав руль. Беременная. Он касался её живота. У них есть тайна. Общая, большая тайна, размером с новую жизнь.
Я не поехала домой. Я поехала к Ане. Моей единственной подруге, резкой и прямой. Она открыла дверь, увидела моё лицо, и без слов втащила меня внутрь.
Я сказала всё. Коротко, без слёз. Про обнимку, про живот.
Аня не стала утешать.
— Ну что, — сказала она. — План «Б» активирован.
План «Б» мы придумали с ней полгода назад, после той истории с ребёнком. «Если всё рухнет, у тебя должна быть своя подушка», — говорила она. Юрист. Она заставила меня открыть отдельный счёт, на который я тайно переводила деньги с нашей общей карты. «Это не воровство. Это твоя зарплата за годы управления его бытом. Страховка». Тогда это казалось игрой. Теперь это стало спасением.
Она дала мне номер частного детектива, бывшего коллеги.
— Чтобы знать врага в лицо. И для суда.
Я наняла его. Через три дня у меня был отчёт. Они были вместе восемь месяцев. Оля разводилась с мужем. Ей тридцать. Срок — пятый месяц. Артём снял для неё квартиру. Платил за врачей.
Я сидела с этими бумагами и ждала, когда начну рыдать. Но слёз не было. Был только холод. И странное спокойствие. Я всё знала. Теперь я контролировала ситуацию. Впервые за долгие годы.
Вечером он вернулся. Поздно. Вид у него был измотанный, но в глазах — та самая озабоченность, которую я теперь могла расшифровать.
Он пошёл в душ. Я взяла папку с документами и положила её на кухонный стол. Рядом поставила чашку, которую слепила на своих курсах керамики — кривую, неловкую, но свою.
Он вышел, потянулся к холодильнику.
— Посмотри на стол, — сказала я тихо.
Он подошёл, открыл папку. Полистал первые страницы. Цвет сбежал с его лица.
— Катя… это…
— Не говори ничего, — я перебила его. Голос не дрожал. — Завтра ты съезжаешь. В ту квартиру, что снял. Взял только свои вещи. Ключи оставишь.
— Давай поговорим…
— О чём? О том, как ты уговаривал меня убить нашего ребёнка, пока растил её? — я кивнула в сторону распечаток. — Весь разговор у нас будет один. Через моего адвоката. Аня даст тебе её контакты.
Он смотрел на меня, и в его глазах был не ужас, а страх. Страх потерять контроль.
— Ты ничего не получишь! — вырвалось у него. — Ты же не работаешь! Квартира в ипотеке!
— вот почему я получу всё, — ответила я. — Потому что ты десять лет создавал условия, чтобы я не работала. Чтобы я зависела. А теперь это — твоя проблема. Выйди, пожалуйста. Мне противно на тебя смотреть.
Он стоял, потом резко развернулся, хлопнул дверью спальни. Всю ночь я слышала, как он ходит и что-то бросает в сумку. Утром он вышел с чемоданом. Поставил связку ключей на тумбу.
— Катя…
Я не ответила. Не обернулась. Слышала, как захлопнулась входная дверь.
Тишина после его ухода была оглушительной. Но это была не та тишина одиночества. Это была тишина после бури. Разрушительная и чистая.
Я не всегда была тенью. Мы поженились в двадцать два. Снимали хрущёвку, ели доширак и смеялись. Он тогда только начинал в этой IT-фирме. Я училась на дизайнера. Мы были командой.
Потом он пошёл вверх. Старший разработчик, тимлид. Мы купили квартиру, машину. «Ты не напрягайся, — говорил он. — Я всё тяну. Займись своим блогом». Я пыталась. Но постепенно превратилась в администратора его жизни. Я ждала его с ужином к восьми. Потом к девяти. Потом к десяти. «крайний срок», «горят сроки».
Я скучала по тому парню с продавленного дивана. Теперь мы разговаривали о плитке в санузле.
Я записалась на курсы керамики. Приходила с руками в глине. Артём спросил — «И что, хочешь горшки лепить на продажу?» В его голосе не было злобы. Была усталость человека, который несёт «настоящий» груз.
Но я нашла там Аню. Она тащила меня в кино, на выставки. Благодаря ей я начала потихоньку оживать.
А потом я забеременела. Случайно. Не планировали. Я сделала тест и почувствовала дикий восторг. Это был шанс! Шанс всё оживить. Я купила крохотные пинетки.
Он пришёл в одиннадцать. Я рассказала. Он сел.
— Ты уверена?
— Да.
Он долго молчал.
— Катя… Сейчас самый пик проекта. Я… мы не потянем. Я не готов. Давай подождём. Через пару лет, я обещаю.
— Мне тридцать два.
— Я знаю. Но сейчас… сейчас не время. Пожалуйста.
Мы не ругались. Он умолял. Говорил о кризисе, об ответственности. Я видела, что он искренне боится. И я, дура, пожалела его. Решила, что он прав. Я сделала аборт. Один. Он должен был поехать со мной, но сорвалась «встреча с инвесторами». Со мной поехала Аня. Держала за руку.
затем между нами лёг лёд. Мы не говорили о главном. Я боялась, что он скажет — «Ты сама согласилась». А он, видимо, боялся вообще любого разговора.
И вот теперь она. Беременная Оля. И его рука на её животе. понял. Его холодность. Его «неготовность». Его поздние «совещания». Он был готов. Просто не со мной.
Были месяцы судов, нервотрёпки, злобных звонков от его матери. Аня вела всё. Квартира осталась мне, погашение кредитов — ему. Я получила компенсацию. Не за годы брака. За убитого ребёнка и украденное доверие. Так сказала Аня в суде. Судья, пожилая женщина, смотрела на Артёма с ледяным презрением.
Я продала квартиру. Купила небольшую, но свою, в старом центре. Устроилась работать в студию дизайнером. Ту самую, куда меня не взяли когда-то. Теперь мой опыт, вся моя прошедшая жизнь, оказался востребован. Я стала оформлять жилые пространства. Делать дома для людей.
Иногда я видела их. В соцсетях. Они поженились. Родилась девочка. Он выкладывал её фото. Он выглядел усталым, но счастливым. Мне было всё равно.
Прошло время. Ко мне в студию пришла женщина. Беременная, на последних сроках.
— Мне нужно сделать детскую, — сказала она. — Но не розовую и не голубую. Что-то нейтральное, но тёплое. Для себя. Я буду одна.
Мы разговорились. Её муж ушёл к коллеге, когда узнал о беременности. История, как под копирку. Я взяла её заказ.
В день, когда она забрала чертежи, она спросила:
— А у вас есть дети?
— Нет, — честно сказала я.
— Жаль. Вы бы сделали прекрасную комнату.
— Возможно, когда-нибудь, — улыбнулась я.
Она ушла. Я осталась в студии. За окном вечерело. Я взяла ту самую, кривую, домашнюю кружку. Налила в неё воды. Выпила. Поставила обратно.
Она была некрасивой. Но прочной. И она была моей. От начала и до конца. Как и всё, что меня теперь окружало.
Я открыла новый файл на компьютере. Чистый лист. Сегодня я начала проект для себя. Пока не знала, что это будет. Но теперь у меня было время это придумать. Всё время в мире.
