— Значит, так, — юрист отложил папку и снял очки. — По документам вы не являетесь собственником жилья. Квартира записана на Фаину Сергеевну Королёву. Это ваша свекровь?
Я кивнула, не в силах выговорить слово. Горло сжало, будто обручем.
— Но мы же её покупали! — выдохнула я. — В браке! Я работала на двух работах! Мы выплатили ипотеку досрочно!
— У вас есть подтверждающие документы? Квитанции об оплате? Выписки с ваших счетов?
Я полезла в сумку дрожащими руками. Папка с бумагами, которую я собирала три недели. Все наши общие сбережения, все переводы. Моя зарплата учителя математики и его — менеджера в автосалоне. Каждый платеж по ипотеке.
Юрист просматривал листы один за другим, медленно качая головой.
— Это косвенные доказательства. Они показывают, что вы вкладывали деньги. Но не доказывают право собственности. Собственник — тот, на кого оформлены документы. Здесь — Фаина Сергеевна.
— Как это возможно? — прошептала я. — Мы же вместе ходили к нотариусу! Я видела договор!
— Видели или подписывали?
Я замерла, перебирая в памяти тот день. Десять лет назад. Жара, я на пятом месяце беременности, плохо себя чувствую. Мы в нотариальной конторе.
— «Сиди, отдыхай, — говорит тогда Сергей. — Я всё сам оформлю. Ты же себя плохо чувствуешь».
И я сидела в коридоре на жестком диванчике, пила воду, а он заходил в кабинет с папкой документов. Выходил через двадцать минут с готовыми бумагами.
— «Всё, — улыбнулся. — Теперь у нас есть свой дом».
Мы познакомились в институте. Я — серьезная отличница с планами на аспирантуру. Он — веселый парень с курса выше, который мог разговорить кого угодно. Ухаживал красиво: цветы под дверью, прогулки по ночному городу, обещания сбыться вместе.
После свадьбы его мать, Фаина Сергеевна, переехала к нам «временно». Её собственную однокомнатную квартиру якобы затопили соседи, требовался ремонт.
— Месяц поживу, пока ремонт делается, — сказала она, занося в нашу новую однушку три чемодана.
Месяц растянулся на полгода. Потом она начала болеть. То сердце, то суставы. Врачи ничего серьёзного не находили, но она стонала по ночам, требовала внимания.
— Она же одна меня вырастила, — оправдывался Сергей. — Мы не можем её выгнать.
Когда я забеременела, стало понятно — нужна большая квартира. Двухкомнатная хотя бы. Нашли вариант в новостройке, взяли ипотеку. Фаина Сергеевна плакала от счастья.
— Теперь у меня будет своя комната! Спасибо, детки!
Она вложила в первый взнос деньги от продажи своей однокомнатной. Сумму небольшую, но для нас значимую.
— Это мой вклад в общее будущее, — сказала она торжественно. — Для внука или внучки.
Мы выплачивали кредит пятнадцать лет. Я брала дополнительные часы в школе, репетиторство. Сергей подрабатывал таксистом по вечерам. Отдыхать было некогда — только работать, платить, работать.
Фаина Сергеевна жила с нами. Воспитывала нашего сына Мишу, пока мы зарабатывали. Говорила, что помогает. Но с течением времени её помощь ощущалась как контроль. Мои вещи переставлялись, мои решения оспаривались, мой сын слушался больше бабушку, чем меня.
— Бабушка сказала, что ты неправильно меня учишь, — как-то заявил семилетний Миша.
Сергей отмалчивался. В конфликтах между мной и его матерью он занимал нейтральную позицию. т.е. никакую.
— Она же старый человек, пойми её. У неё характер.
Характер. Да, характер у неё был. Стальной.
Расторжение брака мы обсуждали почти год. Тихими вечерами, когда Миша делал уроки в своей комнате, а Фаина Сергеевна смотрела телевизор в гостиной.
— Не получается у нас, — говорил Сергей. — Мы разные.
— Мы стали разные, — поправляла я. — Потому что между нами всегда был третий человек.
Он молчал. Потом кивал.
— Давай разойдемся мирно. Квартиру продадим, деньги пополам. Мама съедет к сестре в другой город.
Мы договорились. Подали заявление. Назначили дату суда. И за неделю до заседания Сергей вдруг заявил:
— По поводу квартиры… Мама против продажи. Она тут живет, это её дом.
— Как это её дом? — не поняла я. — Это наша квартира. Мы её выплатили.
— Юридически она оформлена на маму. Она вносила первоначальный взнос.
— Я рассмеялась. Подумала — шутит.
— Серёж, хватит. Мы оба вносили. И ипотеку мы платили вместе.
— Документы у мамы. Она собственник.
Тогда я впервые полезла в наш общий сейф. Документов на квартиру там не оказалось. Только старые страховки, свидетельство о рождении Миши, наши паспорта.
— Где договор? — спросила я у Фаины Сергеевны.
Она сидела в своей комнате, вязала. Подняла на меня спокойные глаза.
— У меня. А что?
— Дайте, пожалуйста. Нужно для суда.
— Не дам. Это мои документы.
В тот вечер мы с Сергеем говорили до трёх ночи. Вернее, говорила я, а он молча курил на балконе.
— Ты знал? Ты знал все эти годы, что квартира не наша?
— Мама просила так оформить. Для надёжности. Чтобы если что…
— Чтобы если что — я осталась ни с чем? — закончила я за него.
Он промолчал. И этот молчаливый кивок был страшнее любой брани.
Встреча у нотариуса была назначена на среду. Пришла я, Сергей и его мать. Фаина Сергеевна надела своё лучшее платье, как на праздник.
Нотариус, пожилая женщина с усталым лицом, положила перед нами выписку из ЕГРН.
Объект недвижимости принадлежит на праве собственности Фаине Сергеевне Королёвой. Основание — договор купли-продажи от 12 августа 2013 года.
— Но я не подписывала никакого отказа от собственности! — вырвалось у меня.
— Вам и не нужно было подписывать, — мягко сказала нотариус. — Вы не были стороной договора. Покупатель — Фаина Сергеевна. Заёмщик по ипотечному кредиту — тоже она.
Я обернулась к Сергею. Он изучал узор на ковре.
— Ты… ты был созаёмщиком?
— Поручителем, — поправила Фаина Сергеевна. — Я же не могла одну такую сумму на себя оформить в моём возрасте. Банк не одобрил бы.
Значит, так. Всё было продумано. Ещё десять лет назад. Когда я носила под сердцем его ребёнка, он оформлял квартиру на свою мать.
— Почему? — спросила я тихо. — Зачем?
Фаина Сергеевна вздохнула, как человек, вынужденный объяснять очевидное.
— Дорогая, семья — это навсегда. А брак… кто знает, сколько он продлится. Я подстраховала сына. И внука. Чтобы кровное осталось в семье.
— А я? — прошептала я. — А мои пятнадцать лет работы? Мои деньги?
— Вы жили в этой квартире, — сказала она, как будто делала мне одолжение. — Бесплатно. Разве это мало?
Я встала. Ноги не слушались, будто ватные.
— Миша, — сказала я. — Что с Мишей?
Миша остаётся с отцом, — твёрдо произнесла Фаина Сергеевна. — В нормальных условиях. У него здесь своя комната, школа рядом. А вы… вы же даже негде жить, правильно?
Я посмотрела на Сергея. Он поднял на меня глаза. В них не было ни злости, ни радости. Была пустота. И стыд. Глубокий, немой стыд.
— Извини, — прошептал он. — Мама права. Для Миши так лучше.
Я вышла из нотариальной конторы в чистое, солнечное утро. Люди спешили на работу, смеялись, звонили по телефонам. Обычная жизнь.
Я села на лавочку у входа, достала телефон. На экране — фото Миши с прошлого лета, на даче у моих родителей. Улыбается во весь рот.
Позвонила своей маме.
— Всё, мам. Квартира её. Мишу оставляю с ними.
На том конце провода наступила тишина. Потом мама спросила тихо:
— Куда ты теперь?
— Не знаю. К вам можно? На время?
— Конечно, дочка. Приезжай.
Я отключила телефон, положила его в сумку. Сидела ещё минут десять, просто дыша. Глубоко, как учат на йоге. Вдох — выдох.
Потом встала и пошла к метро. Не бежала, не плакала. Шла ровным шагом, держа спину прямо.
В голове проносились обрывки мыслей. Где взять денег на адвоката. Как объяснить Мише, что мама теперь будет жить отдельно. Где искать работу получше.
На перроне метро я поймала своё отражение в тёмном стекле вагона. Бледное лицо, тёмные круги под глазами. Женщина, которую только что выгнали из собственной жизни.
Но странное дело — внутри не было паники. Был холод. Чёткий, ясный холод, как утренний лёд. И в этом холоде рождалось решение. Не эмоция — решение.
Я проехала две остановки, вышла у юридической академии. Зашла в приёмную декана.
Меня знали здесь — я когда-то заканчивала этот вуз, потом ушла в школу.
— Анна Викторовна! — удивилась секретарша. — Что случилось?
— Мне нужна консультация, — сказала я. — По семейному и жилищному праву. И вариант вести практические занятия у студентов. Я готова работать на полставки, на любых условиях.
Декан, мой бывший преподаватель, выслушал меня полчаса. Кивал, делал пометки.
— Ситуация сложная, но не безнадёжная, — сказал он. — Есть как судились другие по признанию недействительными таких сделок. Особенно если докажете, что были введены в заблуждение.
— Я докажу, — сказала я. — У меня есть все квитанции. Каждый платёж.
И свидетели. Коллеги, которые знали, что вы покупаете квартиру в браке. Родственники.
— Да.
— Тогда начинаем работать. Завтра приносите все документы.
Когда я вышла из академии, уже смеркалось. Я купила кофе в автомате, села на скамейку в сквере. Позвонила Мише.
— Привет, сынок.
— Мам, ты где? Бабушка говорит, ты ушла.
— Я уехала к бабушке с дедушкой. Ненадолго.
— А когда вернёшься?
— Скоро. Обязательно скоро. Слушай, Миш… как бы ни было, я всегда твоя мама. Помни это.
Он помолчал.
— Я знаю, мам. Папа… папа тут какой-то странный. Сидит в комнате, не разговаривает.
— Всё наладится, — сказала я, хотя не верила в это. — Я тебе позвоню завтра.
Отключившись, я ещё долго сидела в темноте. Пила холодный кофе и смотрела на огни в окнах многоэтажек. Где-то там, в одной из этих коробок, жили люди, которые сегодня отняли у меня всё. Дом. Семью. Ощущение безопасности.
Но они не отняли главного. Не отняли моё образование. Мой ум. Моё упрямство, которое когда-то помогло мне закончить институт с красным дипломом.
Я достала блокнот, начала составлять список.
найти временное жильё.
собрать все возможные доказательства.
поговорить с коллегами, которые помнят наши разговоры про ипотеку.
научиться снова дышать полной грудью. Без оглядки на то, что скажет Фаина Сергеевна. Без ожидания поддержки от человека, который десять лет лгал мне каждый день одним своим молчанием.
Я закрыла блокнот, поднялась со скамейки. Спина болела от долгого сидения, ноги затекли.
Но я пошла вперёд. К метро. К новой жизни, которая начиналась сегодня с нуля. С пустыми руками, но с полной решимостью.
И впервые за много лет я чувствовала себя свободной. Страшно свободной. Как парашютист, который шагнул в пустоту и теперь должен сам раскрыть свой парашют. Или упасть.
Но я не упаду. Я знала это с той же уверенностью, с какой знала таблицу умножения. Не упаду.
