Коробочка с кольцом жгла карман нового платья. Двадцать три тысячи рублей, завёрнутые в бархат, — Светлана то и дело касалась их кончиками пальцев, проверяя, на месте ли.
На столе уже стояла запечённая курица с картошкой, греческий салат, нарезка, оливки — которые она терпеть не могла, но Геннадий любил. Часы показывали без пяти шесть. Он всегда приходил вовремя.
Светлана Николаевна, пятьдесят два года, бухгалтер с тридцатилетним стажем, никогда не делала глупостей. Ну, почти никогда. Разве что в молодости замуж вышла за первого встречного, но это было так давно, что уже и не считается.
Развелась она двенадцать лет назад, когда муж решил, что жизнь проходит мимо, и ушёл к коллеге на десять лет моложе. Светлана тогда поплакала недельку, потом подсчитала, сколько сэкономит на его сигаретах и пиве, и как-то сразу успокоилась.
— Мам, ты бы познакомилась с кем-нибудь, — периодически заводила разговор дочь Катя. — Тебе же только пятьдесят два, это вообще не возраст.
— Мне и одной хорошо, — отмахивалась Светлана. — Мужики только нервы мотают.
Так она и жила: работа, дом, внук по выходным, сериалы по вечерам. А потом появился Геннадий.
Познакомились они в очереди в поликлинике. Оба пришли на диспансеризацию, оба сидели уже час, оба ругали нерасторопную медсестру. Слово за слово — обменялись телефонами. Светлана тогда даже не придала этому значения.
— Просто поболтали с человеком, — объясняла она потом дочери. — Ничего такого.
Но Геннадий позвонил в тот же вечер. Потом на следующий день. Потом они встретились в кафе, потом ещё раз, и ещё.
Геннадий работал инженером на заводе, был разведён уже лет пятнадцать, жил один в однокомнатной квартире на окраине. Детей не было, родители давно умерли, из родственников — только сестра в Воронеже.
— Тихий он какой-то, — оценивала его подруга Светланы, Валентина. — Вроде и мужик нормальный, а будто не от мира сего.
— Спокойный просто, — защищала его Светлана. — После моего бывшего это прямо отдых.
Геннадий действительно был спокойный. Даже слишком. За полгода отношений он ни разу не повысил голос, не устроил сцену ревности, не потребовал борщ на ужин. Светлана сначала радовалась, потом начала тревожиться.
— А он вообще серьёзно ко мне относится? — спрашивала она у Кати. — Или так, время проводит?
— Мам, вы полгода встречаетесь, он к тебе каждые выходные ездит, что тебе ещё надо?
— Не знаю. Определённости какой-то.
Идея пришла внезапно.
Светлана листала ленту в телефоне и наткнулась на статью: «Почему женщины могут делать предложение первыми: истории успеха». Там были фотографии счастливых пар, где невесты стояли на коленях с коробочками, а женихи умилённо прижимали руки к груди.
«Двадцать первый век на дворе, — размышляла Светлана. — Чего я жду, пока он раскачается?»
Геннадий был мужчина нерешительный, это она уже поняла. За полгода он ни разу не заговорил о будущем, не намекнул на совместную жизнь. Встречались хорошо, но всё как-то топталось на месте.
«А если я сама предложу — он обрадуется, — убеждала себя Светлана. — Мужики же любят, когда за них всё решают».
Про кольцо она думала долго. Мужское обручальное, классическое, золотое. Нашла в ювелирном магазине возле работы. Размер прикинула по его руке — за полгода насмотрелась достаточно.
— Двадцать три тысячи, — охнула она, глядя на ценник.
Но отступать было поздно. Светлана уже всё себе напридумывала: как Геннадий расчувствуется, как они съедутся, как будут вместе встречать старость. Достала карточку и решительно расплатилась.
Свидание назначили на субботу. Геннадий обещал приехать к шести, Светлана начала готовиться с утра.
— Ты куда столько еды наготовила? — удивилась соседка Нина Петровна, заглянувшая за солью. — Гостей ждёшь?
— Романтический ужин, — загадочно улыбнулась Светлана.
— Это же тысяч на пять минимум, — подсчитала соседка, окинув взглядом стол. — Серьёзный повод?
Светлана только улыбнулась шире.
Платье она купила специально — синее, приталенное, со скромным вырезом. В магазине продавщица сказала, что оно стройнит, и Светлана поверила. Хотелось поверить.
Геннадий пришёл ровно в шесть. Он всегда приходил вовремя — это Светлану в нём особенно подкупало. Бывший муж вечно опаздывал, а этот — как швейцарские часы.
— Красиво у тебя, — оценил он накрытый стол. — По какому поводу праздник?
— Полгода нашим отношениям, — соврала Светлана. — Ты что, забыл?
Геннадий явно забыл, но виду не подал. Только как-то неловко кашлянул и сел за стол.
Ужин прошёл хорошо. Геннадий хвалил курицу, налегал на оливки, рассказывал про работу. Светлана слушала, кивала и ждала подходящего момента. Внутри всё звенело.
— Гена, — начала она, когда он потянулся за третьим куском курицы. — Я хотела с тобой поговорить.
— О чём?
Светлана встала из-за стола. Сердце колотилось так, что казалось — он слышит. Руки вспотели. Она достала коробочку из кармана и протянула Геннадию.
— Я подумала… нам пора. Выходи за меня замуж. То есть… женись на мне.
Геннадий уставился на коробочку, как на гранату с выдернутой чекой.
Молчание длилось секунд пятнадцать, но Светлане показалось — вечность. В голове пронеслось: «Сейчас улыбнётся, сейчас обнимет, сейчас…»
— Это что? — наконец спросил Геннадий.
— Кольцо. Обручальное. Твой размер.
Он даже не открыл коробочку. Просто сидел и смотрел на неё с таким выражением, будто Светлана предложила прыгнуть с крыши.
— Света, я не понимаю.
— Чего тут непонятного? Мы полгода встречаемся, мы взрослые люди, зачем тянуть? Давай просто поженимся и будем жить вместе.
Геннадий отодвинул от себя тарелку с недоеденной курицей. Этот жест задел Светлану больше всего — человек отказывается от еды, которую она три часа готовила. Три часа. И курицу фаршировала, и картошку по-деревенски, и салат этот дурацкий резала.
— Свет, ты хорошая женщина, — начал он тем ужасным тоном, которым обычно начинают плохие новости. — Мне с тобой хорошо. Но я не готов.
— К чему не готов?
— К браку. К совместной жизни. Ко всему этому.
Светлана медленно села обратно на стул. Ноги вдруг стали ватными. Коробочка так и осталась лежать на столе — между салатницей и вазочкой с оливками.
— Подожди. Мы же полгода вместе. Ты каждые выходные ко мне ездишь. Мы ужинаем, гуляем, в кино ходим. Это что было?
— Это были отношения.
— А брак — это не отношения?
Геннадий потёр лоб ладонью. Он делал так всегда, когда нервничал.
— Свет, я пятнадцать лет живу один. Привык. У меня свой распорядок, свои привычки. Мне хорошо так.
— А я тебе мешаю?
— Ты не мешаешь. Но жить вместе — это совсем другое. Каждый день видеться, договариваться, уступать…
— И что в этом плохого?
Геннадий помолчал. Посмотрел на коробочку и снова отвёл взгляд.
— Я не хочу жениться, Света. Вообще. Ни на ком. Мне и так хорошо.
Светлана потом сама не понимала, что на неё нашло. Может, накопилось за все эти годы: и бывший муж с его изменой, и двенадцать лет одиночества, и эта дурацкая надежда, которую она себе навыдумывала за полгода.
— То есть ты просто время со мной проводил? — голос начал дрожать.
— Почему просто? Мне с тобой хорошо.
— Хорошо?! А мне вот нехорошо! Я полгода в тебя вкладываюсь, готовлю, жду каждые выходные, а ты, оказывается, просто время проводишь?!
— Свет, успокойся.
— Не буду я успокаиваться! — Светлана вскочила. — Я кольцо купила за двадцать три тысячи! Двадцать три тысячи рублей! Ты хоть понимаешь, сколько это?!
Геннадий тоже встал. Он явно хотел уйти, но Светлана загораживала путь к прихожей.
— Может, вернёшь кольцо в магазин? — сказал он.
Это было последней каплей.
— Вернуть?! Вернуть?! Я тебе что, товар бракованный принесла?!
Она схватила коробочку со стола и швырнула в стену. Коробочка отскочила и укатилась под диван. Мелькнуло золото.
— Свет, ты чего…
— А ничего! Полгода — всё насмарку! Вся курица, все эти оливки, которые я терпеть не могу, но покупала, потому что ты их любишь! Платье новое! Время моё! Жизнь моя!
Геннадий попятился к двери.
— Я, наверное, пойду.
— Да иди! Иди куда хочешь! Живи один в своей однушке до конца жизни, если тебе там так хорошо!
Он не стал спорить. Молча надел ботинки. Молча накинул куртку. Молча открыл дверь.
— Гена! — крикнула Светлана ему в спину.
Он обернулся.
— Кольцо забери хотя бы. Мне оно теперь зачем?
Геннадий посмотрел на неё. Потом на диван, под который укатилась коробочка. И ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.
Щёлкнул замок. И стало тихо.
Минут двадцать Светлана просто сидела на полу в прихожей. Спина упиралась в стену, колени — в подбородок. Как в детстве, когда обижалась на весь мир.
Потом встала. Ноги затекли, пришлось держаться за стену. Прошла на кухню и посмотрела на стол.
Курица остыла. Салат заветрился. Оливки стояли нетронутые — Геннадий успел съесть только половину.
— Идиотка, — сказала себе Светлана вслух. — Полная идиотка.
Голос прозвучал глухо, чужим.
Она начала убирать со стола. Курицу в контейнер — может, соседке отдать. Салат в мусорку. Оливки — туда же, с каким-то даже удовольствием. Тарелки в раковину. Скатерть в стирку.
Кольцо достала из-под дивана. Пришлось лечь на пол и шарить рукой в пыли — давно не убирала. Коробочка помялась, но само кольцо было целое. Двадцать три тысячи рублей лежали на ладони и тускло блестели в свете люстры.
«Надо было хотя бы примерить на него сначала, — подумала Светлана. — Вдруг размер не тот».
От этой мысли она вдруг рассмеялась. Истерично, на грани со слезами, но рассмеялась.
В дверь позвонили.
На пороге стояла Нина Петровна с кастрюлей.
— Светка, я тут солянку сварила, у меня Витька на дачу уехал, некому есть. Поделишься ужином, я видела, сколько ты наготовила.
— Нина Петровна, я сейчас не в настроении.
Но соседка уже протиснулась в квартиру и направилась на кухню.
— Ой, а где кавалер твой? Уехал уже?
Светлана молча достала из раковины тарелки и включила воду.
— Светка, что случилось?
— Ничего.
— Врёшь. У тебя глаза красные. И возле дивана коробочка какая-то валяется. Ювелирная, между прочим, я в таких разбираюсь.
Светлана выключила воду. Помолчала. Повернулась к соседке.
— Я ему предложение сделала.
— Кому? Геннадию? Какое предложение?
— Замуж выйти. То есть… жениться. На мне.
Нина Петровна медленно опустилась на табуретку.
— Светка. Ты серьёзно?
— Серьёзней некуда. Кольцо купила, стол накрыла, платье новое надела. Всё как в кино. Только в кино после этого свадьба, а у меня…
Она не договорила. Махнула рукой.
— И что он?
— Сказал, что не готов. Что ему хорошо одному. Что пятнадцать лет так живёт и дальше собирается.
Соседка помолчала. Потом встала, открыла свою кастрюлю и начала раскладывать солянку по тарелкам.
— Садись. Поешь. На голодный желудок не думается.
— Мне не до еды.
— Садись, я сказала.
Светлана села. В конце концов, спорить с Ниной Петровной — себе дороже.
Солянка была отменная. С тремя видами мяса, с каперсами, с кружочком лимона. Светлана сначала ковырялась без аппетита, а потом не заметила, как съела целую тарелку.
— Вот и правильно, — одобрила соседка. — Теперь рассказывай. Всё. С начала.
Светлана рассказала. Про полгода отношений, про статью в интернете, про кольцо за двадцать три тысячи, про ужин, про его лицо, когда она протянула коробочку, про отказ, про скандал.
— И кольцом в стену кинула? — уточнила Нина Петровна.
— Кинула. Дура.
— Это да, дура. Но не из-за кольца.
— А из-за чего?
Соседка подлила себе ещё солянки. Посмотрела на Светлану внимательно, как рентгеном просветила.
— Светка. Ты его вообще спрашивала — хочет он жениться или нет?
— Зачем спрашивать? Мы полгода вместе, всё и так понятно.
— Понятно кому? Тебе понятно. А ему?
Светлана хотела возразить, но осеклась. Действительно — за все полгода они ни разу не обсуждали будущее. Она просто решила, что раз отношения хорошие, значит, всё идёт к свадьбе. Логично же. А Геннадий, видимо, думал иначе.
— Он намекал, — вспомнила вдруг Светлана. — На прошлой неделе. Говорил, что привык жить один и ему так комфортно.
— И ты не насторожилась?
— Я подумала — скромничает. Мужики же никогда прямо не говорят.
Нина Петровна вздохнула.
— Светка. Он как раз очень прямо сказал. Это ты не услышала.
Они просидели на кухне до полуночи. Нина Петровна рассказывала про свою молодость — как сама чуть не выскочила за первого встречного.
— Мне двадцать три было, он военный, красивый. Форма, погоны, всё как положено. Я уже и платье присмотрела, и гостей считала. А он через месяц говорит: извини, Нинок, но ты мне не подходишь.
— И что ты?
— Поревела недельку, потом за Витьку вышла. Тридцать пять лет уже вместе.
— А тот военный?
— Женился на однокурснице, через год развёлся. Потом ещё раз женился, ещё раз развёлся. Последний раз видела его лет десять назад — постаревший, потрёпанный, живёт с матерью.
Светлана хмыкнула.
— Это ты к чему рассказываешь?
— К тому, что не всякий отказ — беда. Иногда это спасение.
Кольцо Светлана выставила на продажу через интернет. Написала честно: «Новое, ни разу не надевалось, продаю по семейным обстоятельствам». Купили через три дня — молодой парень, сказал, что делает предложение девушке. Отдала за двадцать тысяч.
— Три тысячи потеряла, — жаловалась потом Светлана соседке. — Это как твоя солянка — только несъедобная.
— Зато опыт бесценный.
Геннадий не звонил. Светлана сначала ждала — вдруг одумается, вдруг напишет хотя бы. Потом перестала.
— Может, написать ему? — спрашивала она у дочери. — Извиниться за крик?
— Мам, за что извиняться? Ты предложила, он отказал. Всё честно.
— Я чуть ему в голову кольцом не попала.
— В стену же кинула?
— В стену. Но рядом с его головой.
Катя засмеялась.
— Мам, отпусти. Не твой человек — и всё.
Прошло три месяца. Светлана втянулась обратно в привычную жизнь: работа, дом, внук по выходным. Сериалы смотреть перестала — там везде любовь и счастливые финалы, а её от этого мутило.
— Тётя Света, а вы почему одна живёте? — спросил как-то внук Данила, шести лет от роду.
— Потому что мне так нравится.
— А дедушка Гена больше не придёт?
Светлана замерла с чашкой в руке. Она пару раз показывала Геннадия внуку, и тот запомнил. Дети всё запоминают.
— Нет, Данилка. Дедушка Гена живёт отдельно.
— Как мой папа?
Катя была в разводе — это, похоже, семейное.
— Да. Как твой папа.
— А-а-а, — протянул Данила и вернулся к машинкам.
Для него всё было просто.
Весной Светлана столкнулась с Геннадием в том же коридоре поликлиники, где они познакомились. Диспансеризация — будь она неладна.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
Помолчали. Мимо прошла медсестра с папкой.
— Как ты? — спросил Геннадий.
— Нормально. Работаю. Живу.
— Я рад.
Ещё помолчали. Светлана смотрела на него и пыталась понять, что чувствует. Обиду? Злость? Тоску?
Ничего. Как будто смотришь на бывшего одноклассника, которого не видела двадцать лет.
— Свет, — начал Геннадий. — Я хотел сказать. Мне правда было хорошо с тобой. Просто я действительно не готов. Вообще ни к какому браку. Это не про тебя.
— Я поняла, Гена.
— Не обижаешься?
Светлана подумала. Полгода назад она бы наорала, швырнула бы чем-нибудь, устроила сцену. А сейчас…
— Нет. Не обижаюсь.
Он кивнул, как-то неловко переступил с ноги на ногу и пошёл в свой кабинет. Светлана посмотрела ему вслед. Обычный мужчина, пятьдесят пять лет, небольшая лысина на макушке, чуть сутулая спина. Ничего особенного. Действительно — ничего.
Вечером она рассказала про встречу Нине Петровне.
— И что — совсем ничего не шевельнулось? — допытывалась соседка.
— Совсем. Посмотрела и подумала: чего я в нём нашла?
— Это называется прозрение.
— Это называется — наелась. Хватит мне приключений на пятую точку. Буду жить одна.
Нина Петровна хмыкнула.
— Светка, тебе пятьдесят два года. Ещё всё может сто раз измениться.
— Не хочу, чтобы менялось. Устала.
Соседка достала из сумки контейнер.
— Держи. Солянка. Витька опять на даче.
Светлана взяла контейнер и улыбнулась.
— Нина Петровна, ты меня этой солянкой уже три месяца кормишь.
— А что делать, если ты сама готовить разучилась?
Это была правда. После того злополучного ужина Светлана почти перестала готовить. Покупала готовое, заказывала доставку. Максимум — яичница.
— Может, на курсы какие запишешься? — предлагала Катя. — Кулинарные или ещё какие. Развеешься.
— Нашла время.
Светлана открыла контейнер с солянкой, достала ложку и села есть прямо на табуретке в прихожей, не разуваясь.
— Вот так и живём, — сказала она. То ли себе, то ли соседке, то ли просто в пространство.
— Так и живём, — согласилась Нина Петровна, прислонившись к дверному косяку. — Но это, Светка, не самый плохой вариант. Поверь мне.
За окном темнело. Пахло солянкой. Где-то этажом выше смеялись дети.
Светлана подцепила ложкой кусок мяса и подумала, что соседка, пожалуй, права. Не самый плохой. Могло быть и хуже.
Могло быть — с Геннадием.
