Квартира пропахла тревогой и слезами. Лера, прижимая к груди горячего, плачущего сына, ходила по квартире из угла в угол. Ей казалось, она выучила наизусть каждую трещинку на потолке, каждый узор на обоях. Сын снова температурил. Казалось, этому не будет ни конца, ни края. Родион болел, не переставая, не давая матери насладиться радостью материнства.
Дверь щёлкнула, в коридоре раздался шум. Пришел Дима. Он снял пальто, устало бросил ключи на тумбу и посмотрел на них. В его взгляде Лера прочитала привычную смесь усталости, беспомощности и какой-то тревожности.
— Опять? — спросил он тихо.
— Тридцать восемь и пять, — также тихо ответила она, продолжая качать сына на руках. Дима сам разогрел себе ужин, потом ушёл в душ. Когда вернулся, сел на диван и, ссутулившись, как бездомная собака, даже не глядя на неё, произнёс:
— Мама звонила. Спрашивала, как Родион.
Лера промолчала. Свекровь с первого дня, как увидела ее, пыталась разрушить их брак. Положа руку на сердце, она до сих пор искренне не понимала, что ту не устраивало в их отношениях. Живут хорошо, ни к кому не лезут, помощи не просят. Даже рождение внука не сгладило их отношения. Точнее, это стало очередным поводом укусить невестку. И в заботу о Родионе она не верила. Звонила она, спрашивала. Ага, ага.
— Знаешь, она считает, что это все ненормально. Что ребёнок постоянно болеет. Что… — он запнулся, собираясь с духом. — Что на меня Родион совсем не похож.
Последняя фраза повисла в воздухе. Впервые свекровь, Ирина Сергеевна, бросила эту фразу, когда Родиону было всего три дня. С тех пор она звучала всё чаще, обрастая новыми «доказательствами»:
— У Димы после рождения волосы были светленькие, а у этого темные.
— Глаза как у китайца. Совсем не наш разрез глаз!
— И почему он такой слабенький? В нашей родне все обладают богатырским здоровьем.
Лера сначала огрызалась, оправдывалась, кричала. Но потом заметила, что муж стал внимательнее, пристальнее вглядываться в черты сына. В его взгляде появилось сомнение, он стал все реже и реже брать Родиона на руки, отстранялся от них.
И вот теперь снова этот разговор. Лера, продолжая качать на руках сына, внезапно почувствовала, как от всего устала. «Ну и черт с тобой», — внезапно подумала она, разозлившись. Вслух же сказала другое:
— Сделаем тест.
Дима резко повернулся к ней.
— Что?
— Тест ДНК. На отцовство. Сделаем и покажем твоей маме. Чтобы она наконец-то заткнулась.
— Я тебе верю, — в его голосе звучало неподдельное и совершенно искреннее негодование.
— Дима, верил бы, этих разговоров бы не было.
Она говорила это всерьез. За эти несколько месяцев она была так измотана болезнью сына, этими вечными подозрениями и своим собственным, материнским чувством вины, что готова была на всё, лишь бы это прекратилось. Дима попытался возражать, но делал это так вяло и нехотя, что она поняла, что он этого сам хочет. Но боится признаться.
После того как тест показал, что Дима является отцом Родиона, наступило затишье. Она не знала, что муж сказал своей матери, но воцарилось хрупкое, зыбкое перемирие. Но ненадолго. Теперь Ирина Сергеевна принялась за Леру. Каждый раз, приходя к ним в гости, она сыпала замечаниями. Особенно доставалось Лере как матери.
— Ой, Лер, ты ему опять ребенку фруктовое пюре купила? Господи, неужели так сложно просто потереть морковку? И полезнее, и экономнее. Недаром Родион у тебя такой хлипкий.
— Ты бы с ним больше гуляла, а то бледный какой-то. Гнилой он у тебя весь, надо к бабке какой-нибудь завести.
— Ну какая ты мать, неужели не видишь, что на попке у малыша прыщики? Придумали эти памперсы, а потом дети бесплодные.
Ее каждый день успокаивала мама, советуя просто послать свекровь. Но Лера начала сомневаться в себе. А вдруг и правда? Вдруг она плохая мать? Вдруг из-за неё Родион так часто болеет? Дима же предпочитал отмалчиваться, мол, мама просто беспокоится. И вообще, не принимай так близко к сердцу, она желает добра.
Когда Родиону исполнилось два года, случилось то, чего Лера даже в самом страшном сне представить не могла. Однажды рано утром в дверь позвонили. На пороге стояли две женщины. Одна постарше, со строгим, лицом, другая помоложе. У каждой папки в руках.
— Здравствуйте. Мы из органов опеки и попечительства. На вас поступило заявление. Можно пройти?
У Леры подкосились ноги. Она впустила их в квартиру, чувствуя, как по телу разливается жар. Женщины довольно бесцеремонно ходили по комнатам, заглядывали в холодильник, открывали шкафы с детскими вещами. Они тщательно расспросили ее о режиме дня, о питании, о здоровье ребёнка.
— Скажите, это на нас с поликлиники пожаловались, — внезапно спросила Лера. — Я сама знаю, что я, наверное, плохая мать. Родион болеет постоянно. То сопли, то температура.
В изнеможении она закрыла лицо руками. Плечи содрогнулись, по щекам потекли горячие слезы:
— У всех дети здоровые, а мы постоянно болеем.
Старшая из женщин, представившаяся Ольгой Петровной, вдруг хмыкнула:
— Все дети болеют, поверьте. В садик пойдет, вообще готовьтесь к постоянным больничным. Вы, мамочка, слишком все принимаете близко к сердцу. Дома — идеальная чистота, кипятите все, наверное, без памяти.
— Конечно, — испуганно вскинула Лера голову.
— Вот именно. Прекратите окружать его стерильностью, и все пройдет. Это я вам как мать говорю.
Потом, откашлявшись, внезапно произнесла:
— На вас написала заявление гражданка Самойлова Ирина Сергеевна, бабушка Родиона. Что дома антисанитария, вы кормите его неизвестно чем. Кроме этого, среди прочего, указано, что вы ведёте асоциальный образ жизни, пренебрегаете нуждами ребёнка, оставляете его с чужими людьми, пока сами… — она слегка смутилась, — проводите время с разными мужчинами.
Лера отняла руки от лица. Ей внезапно стало тяжело дышать, лицо побелело. Свекровь написала все это? Ирина Сергеевна, которая буквально полчаса назад звонила ей и кудахтала о том, как соскучилась по внуку? Что невестка гуляет и не смотрит ребенка?
Когда опека ушла, Лера села на пол в прихожей и обхватила голову руками. Она не чувствовала ни страха, ни злости. Только полную, абсолютную пустоту. Если Дима сейчас не поставит мать на место, то она просто соберет вещи и уедет к родителям. Вот и все, конец браку.
Вечером она встретила Диму тем же ледяным спокойствием. Разогрела ужин, включила сыну в другой комнате мультики и только потом спокойно спросила:
— Тебе мама не звонила сегодня?
— Да нет, а что случилось?
— К нам сегодня приходила опека. Твоя мама написала на меня заявление. Что я гулящая, что ребёнка не кормлю, не пою, что я плохая мать.
По лицу Димы стало моментально понятно, что он был не в курсе происходящего. Он нахмурил брови, потом неверяще переспросил:
— Опека? — его голос сорвался. — Что ты сказала?
— Ты всё слышал. Она вызвала опеку, Дима. Потому что я плохая мать, еще и ведущая асоциальный образ жизни.
Муж схватился за голову, отшатнулся к стене, словно его ударили.
— Этого не может быть… Она не могла…
— Могла. И сделала. Поздравляю.
Она наблюдала за мужем, пытаясь предугадать, что он будет делать дальше. Начнет оправдывать мать? Тогда сразу же развод. Больше не будет попыток сохранить семью, она и так проглотила этот унизительный тест ДНК. Нетерпение и беспокойство жгли ее изнутри
Дима просто сидел, опустив руки на голову. Пять минут, десять. Потом взял в руки телефон, включил на громкую связь и набрал матери.
— Мама, зачем ты написала заявление?
— Я? Ты о чем, сыночек, — в голосе Ирины Сергеевны не было ни капли раскаяния или страха.
— К нам приходила опека.
— А, ты про это. Солнышко, я просто хотела встряхнуть Леру. Она за домом не следит, Родион вечно болеет. Теперь за нее возьмутся соответствующие органы.
— За нее, — хрипло переспросил он. — А ты меня спросила? Я живу с ней и прекрасно вижу, что она прекрасная мать! И хозяйка, и жена! Чего тебе надо? Что ты все никак не успокоишься?
— Дима, ты просто еще маленький и ничего не понимаешь. Поверь, так, как ты живешь, жить нельзя.
— Точно, мама. Если ты попробуешь приблизиться к моей жене или моему сыну, то ты меня больше не увидишь.
Он сбросил вызов, а потом резко обнял жену, уткнувшись ей в плечо. Она тихонько его поглдаила по голове, прижимая к себе. Муж молодец, он сделала правильный выбор.
Прошло пять лет.
Родион, окрепший, переросший свои детские болячки, громко смеялся в своей комнате, играя с отцом в машинки. Лера накрывала на стол. В квартире пахло пирогами. Зазвонил телефон. Дима вышел из комнаты, взял трубку. Разговор длился ровно пять-семь минут. Он спросил у мамы про ее здоровье, выслушал жалобы на жизнь, на соседей, на врачей. Потом вежливо, но твёрдо сказал: «Мне пора, мама. Будь здорова».
Лера знала, что он никогда ничего не говорит матери про них. Не рассказывает про сына, про жену, про свои заботы. Свекровь уже много лет пытается вернуть их расположение, но ее не подпускают близко. Ирина Сергеевна сделала все, чтобы создать пропасть между сыном и собой.
