Лиля не успела закрыть за собой дверь, как в прихожей раздался резкий, почти сорванный мужской голос. Она замерла, ладонь всё ещё лежала на холодной металлической ручке.
— Я же вижу, что он пытается увести у меня мою жену! — почти кричал Олег кому-то в телефон. — Я ему сто раз говорил: не смей этого делать, иначе будешь иметь дело со мной. Но он не понимает. Вот сейчас я дома, уже восемь вечера, а Лили нет. Вот скажи, что я должен думать?
Слова упали в тишину прихожей тяжёлыми камнями. Лиля медленно опустила взгляд на свои руки, перчатки были ещё на ней, шарф не снят, сумка висела на сгибе локтя. Она задержалась на пороге, чтобы собраться, и только потом прошла в гостиную.
Олег, заметив её, резко оборвал разговор и почти швырнул телефон на диван. Лицо у него побелело, губы вытянулись в тонкую линию. Было видно, что он не ожидал, что жена вернётся так тихо, что услышит каждое слово.
— Это кто у тебя пытается увести жену? — спросила Лиля, и голос её прозвучал удивительно ровно, хотя внутри уже всё кипело. — И кому ты рассказываешь эти сказки?
Олег отвёл взгляд. Он сделал шаг к ней, но остановился, будто боялся, что она отступит.
— Лиль… ты неправильно поняла. Это так… разговор. — Он нервно зацепил пальцами край футболки. — Я просто… я переживаю.
— Переживаешь? — Лиля медленно сняла шарф, не сводя с него глаз. — Интересно, о ком? Я работаю в женском коллективе, Олег. Ты это прекрасно знаешь. У нас один мужчина — начальник, но он женат, у него трое детей. И потом… — она чуть качнула головой, — мы его даже боимся. Он такой, что людям на улице лучше было бы обходить его стороной.
Олег дёрнул плечом, будто её слова только раздражали его.
— А мне всё равно, кто там у вас. Я вижу, что на тебя кто-то смотрит! — резко ответил он. — И мне не нравится, как он смотрит.
Лиля опустила сумку на стул. В груди поднималась усталость, та самая давняя, которую она научилась прижимать внутрь, как сорвавшуюся с места птицу.
— Ты ничего не видишь, Олег. Тебе всё мерещится. Я каждый день только дома и на работе. И всё.
Он шагнул ближе, и в его глазах мелькнуло что-то странное, смесь страха и злости, но ни капли доверия.
— Просто… не задерживайся так поздно, ладно? — тихо сказал он, но не так, как просят, а как приказывают.
Лиля не ответила. Она прошла мимо него на кухню, налила себе воды, отпила. Ванильный запах на кухне, тот самый, от их новых занавесок, показался ей вдруг чужим.
Олег стоял в дверях и наблюдал за каждым её движением.
— Я ужин разогрею? — спросил он, будто ничего не случилось.
Но Лиля уже не слышала. В голове звенели его слова, сказанные кому-то на другом конце телефона: «он пытается увести у меня мою жену». Как будто она вещь, которую можно увезти или унести.
Она медленно повернулась.
— Ты кому это рассказывал? — повторила она, глядя прямо в глаза. — И главное, зачем?
Олег сжал губы.
— Не важно.
Но Лиля уже понимала: важно и очень.
После работы Лиля всегда спешила домой, ещё с первых лет брака она привыкла, что Олег не любит её опозданий. Но два раза в неделю, по вторникам и четвергам, она позволяла себе маленькую слабость — бассейн. Когда-то он сам подсказал ей заняться фигурой, «чтобы держать себя в форме». Тогда Лиля радовалась: забота, внимание мужа. Сейчас же понимала, что это была лишь первая ступень контроля.
Но бассейн спасал. Там вода закрывала её от всего мира, и она могла хоть на час стать собой. Хотя и там она постоянно поглядывала на часы.
В тот вторник она стояла перед большим зеркалом в раздевалке, выжимала волосы полотенцем и думала, стоит ли говорить Олегу о задержке. Не было сил снова слушать подозрения. Но сказала честно, заранее, ещё утром:
— Сегодня у меня салон после работы. Подровнять волосы надо.
Олег кивнул, но его глаза оставались настороженными, как будто она сообщила ему что-то сомнительное, требующее проверки.
Она вышла из салона минут на двадцать позже, чем планировала. Вечер тянулся сиреневыми сумерками, витрины отражали её лицо, уставшее, но ухоженное. Лиля провела пальцами по гладким концам волос и подумала: разве это преступление… выглядеть хорошо?
Когда-то у неё было много подруг. Они собирались в кафе, гуляли по набережной, могли говорить часами. Но после свадьбы Олег резко пресёк всё.
— Подруги тебе не нужны. У каждой свой мусор, а ты будешь его домой приносить. И вообще… — он тогда обнял её, — зачем тебе они, если есть я?
Она послушалась, и постепенно подруги исчезли. Одна — «слишком легкомысленная», другая «плохо влияет», третья «завидует». Лиля даже не заметила, как вокруг неё осталось только двое людей: муж и старшая сестра Тоня.
Тоня была старше на семь лет. Лиля всегда чувствовала рядом с ней опору. С Олегом она старалась быть мягкой, спокойной, это был единственный способ избежать вспышек ревности. А с Тоней она могла говорить шёпотом, громко, как угодно, и её всегда понимали.
Вечером того дня Лиля сидела у Тони на кухне, всего полчаса, пока закипал чайник. Тоня смотрела на неё внимательно, чуть нахмурив густые брови.
— Ты устала, Лилёк, — сказала она. — Вижу. И с каждым разом всё сильнее.
— Да всё нормально, — тихо ответила Лиля. — Просто напряжение. Олег… переживает.
— Он ревнует, — спокойно поправила Тоня. — И ты знаешь, почему.
Лиля улыбнулась. Эта улыбка вышла короткой и тусклой.
— Ты опять скажешь, что он считает себя хуже меня?
— Да, — Тоня подлила ей чаю. — Он так и считает. Ты красивая, ухоженная женщина. И он всё время ждёт, что кто-то на тебя посмотрит. Это его страх, Лиля. Не твоя вина.
Лиля обняла ладонями чашку, грея пальцы.
— А я виновата, что делаю всё, чтобы он успокоился? — спросила она почти шёпотом. — Я же не гуляю, Тонь. Я домой и на работу. И всё равно…
— Знаю, — вздохнула Тоня. Она не предлагала развод, никогда. Говорила: «Олег упрямый, но дом держит, работать не ленится. Много ли таких?»
Лиля тоже так думала раньше. Одиннадцать лет —это срок. Привычка, быт, общие планы… Да и Олег действительно был надёжным: и дома всё делает, и в делах аккуратен.
Но ревность… ревность сидела в нём, как заноза под кожей, глубоко и больно.
Когда часы показали восемь, Лиля поспешила домой. Олег не любил, когда она задерживалась у сестры. Он говорил, что Тоня «переполняет её ненужными мыслями», и Лиля знала: после любого визита к сестре нужен был особенно осторожный вечер.
Поднимаясь по лестнице, она вспомнила, как легко они когда-то жили без подозрений и напряжённых разговоров, дне было о бесконечных вопросов «где была» и «почему не ответила». И почему-то подумала: когда всё это началось?
Ответа у неё не было.
Она открыла дверь. В квартире было тихо, даже слишком. Олег сидел за столом и смотрел на экран телефона. Лиля сразу заметила: он нервничает: пальцы постукивали по столешнице. И опять то же самое.
— Ты поздно, — сказал он, не поднимая головы.
Лиля сняла пальто, повесила на вешалку.
— Я же предупреждала. Сначала был салон. И… заезжала к Тоне.
Пальцы мужа замерли.
— К Тоне? — медленно повторил он. — Надолго?
— Минут на тридцать.
Он поднял голову и посмотрел на неё тем долгим, пристальным взглядом, который она уже научилась терпеть. В нём не было любви, только проверка, измерение, поиск чего-то скрытого.
— Ладно, — сказал он наконец. — Раз уж так… Иди отдохни.
И всё. Но Лиля знала: разговор ещё будет. Он всегда бывает позже, когда она меньше всего ожидает.
Лиля долго стояла перед зеркалом, собираясь с духом. Она уже не помнила, когда последний раз говорила с Олегом спокойно и без оглядки. Каждое слово в их доме давно стало словно стеклянным, неосторожно скажешь, и всё разлетится на острые осколки.
Но сегодня она решила: будет говорить прямо. Иначе ей не вырваться из этого кольца подозрений, недомолвок, слежки и ревности.
Олег сидел в гостиной, рассеянно листая новости. Лицо у него было напряжённое, будто он заранее готовился к спору. Лиля подошла и остановилась напротив него.
— Олег, — тихо сказала она. — Нам нужно поговорить.
Он оторвался от телефона, оглядел её, будто проверяя состояние: насколько спокойна, не плакала ли, не зла ли.
— О чём? — спросил он сухо.
Лиля сделала глубокий вдох.
— Давай наконец родим ребёнка. —Слова повисли в воздухе, будто звук колокола в пустой церкви.
Олег моргнул, но не сразу отреагировал. Затем откашлялся, опустил взгляд и почти машинально начал тереть ладонями колени.
— Ребёнок… — медленно протянул он. — Ты знаешь моё мнение. Я говорил уже.
— Да, — Лиля села напротив, сложив руки на коленях. — Но я всё равно хочу услышать ещё раз. Может, что-то изменилось?
Олег поднял глаза. И в них не было ни тепла, ни радости от самой идеи. Лишь осторожность, граничащая с требовательной подозрительностью.
— Ребёнок будет тогда, — проговорил он чётко, — когда я на сто процентов буду уверен, что у моей жены никого нет, кроме меня.
Лиля почувствовала, как будто кто-то ударил её под дых. Она даже не сразу смогла вдохнуть. Перед глазами будто вспыхнули тысячи маленьких чёрных точек.
— Что? — прошептала она. — На сто процентов? А сейчас… ты не уверен?
Олег пожал плечами, движение сухое, почти раздражённое.
— Ты слишком… красивая. На тебя смотрят. Я всё вижу. Ты сама знаешь.
— Олег, — её голос сорвался. — Мне что, на колени упасть? Ноги тебе целовать? Чем я должна доказать, что я верна тебе? Одиннадцать лет, Олег! Одиннадцать лет мы с тобой вместе!
Он отвернулся, будто не желал видеть её слёз.
— Не надо драм. Просто мне нужна уверенность. А пока её нет… какой ребёнок?
Лиля медленно встала. Ноги подкашивались, но голос прозвучал неожиданно ровно.
— Понятно.
Она сказала это тихо, но внутри словно что-то рухнуло. Как дом, стоявший годами, и вдруг утративший опору. Она смотрела на мужа и не видела в нём теперь человека, с которым когда-то мечтала о семье. Это был человек, который держит её на короткой цепи и хочет держать ещё крепче.
Лиля ушла в спальню и закрыла дверь, повернув ключ. Олег не постучал. Он никогда не приходил извиняться, ждал, что она сама выйдет, попросит прощения, загладит «недоразумение».
Но Лиля больше ничего заглаживать не хотела. Она сидела на краю кровати, руки дрожали, мысли путались. И вдруг внутри неё, как тихий шепот, прозвучала мысль, от которой стало страшно и одновременно светло: Я потерплю ещё год. Только год. А потом разведусь.
Она произнесла это шёпотом, но решимость в голосе удивила её саму.
Следующие недели Лиля будто вошла в другой ритм. Она перестала встречаться с Тоней не потому, что так хотела, а потому что каждая встреча вызывала дома долгие, тяжёлые разговоры. Перестала ходить в бассейн, чтобы не слышать лишних вопросов. Она сама следила за питанием, занималась дома зарядкой, делала всё, чтобы не вызывать вспышек ревности мужа.
По пятницам Лиля привыкла делать пробежки на стадион. Ранний вечер, прохладный воздух, пустые трибуны — всё способствовало ликвидации усталости, разгоняло мысли. Это была её единственная возможность побыть одной, даже если совсем недолго. За одиннадцать лет совместной жизни Олег почти полностью контролировал её время, каждую минуту, каждый звонок. На стадионе Лиля чувствовала себя свободной, пока не увидела его.
Сначала она подумала, что ей кажется. Далеко по беговой дорожке, в слабом свете уличных фонарей, он стоял, обняв женщину. Медленно, будто показывая себя, будто специально. Сердце Лили замерло, грудь сжалось. Она узнала соседку Свету, женщину из их дома, ту, что всегда улыбалась приветливо, но без лишнего интереса.
Мысль промелькнула мгновенно, как удар молнии: Это специально. Он хочет, чтобы я увидела.
Лиля остановилась, вся её свобода мгновенно растворилась. В глазах плескалась смесь гнева, обиды и непонимания. Она стояла, пытаясь унять дрожь в руках, но каждая клетка тела кричала от возмущения.
На следующее утро Света сама пришла к Лиле, как будто предвидела реакцию:
— Лиля, не переживай, — сказала она, сидя за кухонным столом. — Это Олег упросил меня. Он хотел, чтобы я сыграла его любовницу. Типа, показать тебе, что он тоже нравится другим женщинам.
Слова пролетели мимо, оставляя лишь холод и пустоту. Лиля почувствовала, как внутри разливается ярость. Мало того, что ревнует, так ещё и играет на её нервах, издевательски проверяя терпение.
Она поняла одну простую истину: этот человек больше не уважает её. Более того, он не считает нужным беречь её чувства, играть честно, а не устраивать спектакли ради собственной самооценки.
— Всё кончено, — прошептала Лиля, и эти слова прозвучали громче, чем любые крики. Она чувствовала, как лёгкая дрожь превращается в решимость. — Я подаю на развод.
Сердце билось, но разум был ясен. Она уже не собиралась ждать долгожданной уверенности Олега, чтобы родить ребёнка, она больше не собиралась терпеть его игры, ревность и контроль.
С этого дня Лиля снова начала смотреть на мир своими глазами. Она знала, что впереди будет трудно: одиннадцать лет привычки, дома, быта, памяти о том, каким он когда-то казался ей человеком, которого любишь.
Но теперь она понимала: свобода дороже любого страха, любая цепь, даже самая невидимая, слишком тяжела для того, чтобы носить её всю жизнь.
