Когда умерли родители, Любе было двадцать, а Стасу всего восемь. Сначала казалось, что она просто временно возьмёт на себя заботу о брате, пока найдёт силы, пока жизнь устаканится. Но годы прошли, и Стас стал для неё не просто младшим братом, почти сыном. Люба не позволяла себе слабостей, не выходила замуж, не ездила в отпуск, жила только его заботами.
Она работала бухгалтером в техникуме, возвращалась домой к шести, готовила ужин и всегда спрашивала:
— Где был? Почему задержался? —Её голос звучал спокойно, но внутри чувствовалась тревога.
Мир за дверью квартиры казался ей опасным, непредсказуемым. Она слишком хорошо знала, как внезапно может оборваться жизнь, одно письмо, один звонок из больницы, и всё рушится. С тех пор она никому не доверяла.
Стас рос добрым, мягким. Люба часто думала, что он слишком доверчив, слишком открытый.
— Надо быть осторожнее с людьми, — повторяла она ему. — Все улыбаются, пока им что-то нужно.
Он соглашался, но в глазах была та же наивная улыбка, что и когда-то у их матери.
Когда Стас окончил техникум и устроился механиком на автостанцию, Люба гордилась им. Она сама пошла к начальнику, попросила, чтобы брата не ставили в ночные смены: «молод ещё, здоровье беречь надо». Начальник усмехнулся, но согласился.
С тех пор на станции знали: если что случится, звонить не Стасу, а его сестре.
— Любаня, — как-то сказал он, снимая грязные перчатки, — я ведь уже взрослый.
— Да кто спорит? — ответила она, наливая ему суп. — Просто для меня ты всегда останешься младшим братом.
Она не замечала, как её забота стала стеной. Друзья Стаса не заходили в дом: Люба встречала их недовольным взглядом, будто проверяя, кто они и зачем пришли. Девушек он не приводил, сам знал, что не стоит.
Так прошло несколько лет. Люба привыкла считать, что жизнь наладилась: брат работает, не пьёт, не скандалит. Иногда она даже думала, может, и правда, всё не зря? Родители бы ею гордились.
Но однажды вечером, когда они ужинали, Стас сказал небрежно, будто между делом:
— Любань, я познакомился с девушкой. Ольгой зовут.
Ложка зависла в её руке.
— Где познакомился? — Голос прозвучал слишком резко.
— На станции. Машину пригоняла. Весёлая такая…
Он говорил, а Люба слушала и чувствовала, как поднимается тревога. Какая-то Ольга. Машину пригоняла. Что-то в этом уже не нравилось.
— И что, — спросила она осторожно, — встречаетесь?
— Да. Уже пару месяцев.
Два месяца! А он даже не сказал. Люба почувствовала, как всё внутри закипает. Он скрывал. Он уже умеет скрывать.
В ту ночь она не спала. Ходила по комнате, вспоминала, как вытирала ему нос, когда он плакал над тетрадкой в первом классе, как водила к врачу, как стояла с ним у гроба родителей. И теперь… какая-то Ольга.
Нет, она не позволит никому разрушить то, что строила столько лет.
На следующий день Люба, не сказав брату, зашла на станцию. Секретарша у проходной удивилась:
— К Стасу?
— Нет, просто… передать кое-что, — ответила Люба.
Она ждала, пока он выйдет, а потом увидела её. Ольга стояла возле машины, говорила с мастером. Молодая, стройная, волосы собраны в пучок, улыбка теплая, открытая. Смеялась легко, будто всё в жизни просто.
Любе стало не по себе. Такая девушка не для Стаса. Слишком красивая, слишком уверенная.
Дома она промолчала, но внутри уже всё решилось. Её брат не игрушка в руках неизвестной женщины.
Прошло ещё две недели. Стас всё чаще уходил по вечерам. Люба пыталась не спрашивать, но не выдержала:
— Ты опять к ней?
— Да, — коротко ответил он.
— А я думала, ты умнее, — вырвалось у неё. — Нашёл себе приключение, а потом будешь кусать локти.
Стас поставил чашку на стол и посмотрел на сестру с раздражением:
— Люба, хватит. Я взрослый человек.
— Взрослый? Пока я тебя кормила и одевала, ты не возражал!
Он ничего не ответил. Просто встал и ушёл в комнату, громко закрыв дверь.
Люба сидела на кухне, глядя в окно. Вот так всегда. Она старается, защищает, а в ответ — холод. Но нет, она не отступит. Уж кто-кто, а она умеет добираться до правды.
Через несколько дней ей позвонила соседка, у которой дочь работает с Ольгой. Люба уже узнала, где та живёт, где раньше работала. И вот как обухом по голове: Ольга была замужем. И у неё есть ребёнок. Девочка, лет пяти, живёт с бабушкой и дедушкой.
Люба слушала и чувствовала, как всё внутри стягивается. Так вот оно что. Бросила дочь, нашла нового… и теперь наивного Стаса обвивает вокруг пальца.
На душе стало мерзко, вроде как торжество, но и горечь. Она знала, что утром обязательно расскажет брату всё. Он, конечно, не поверит сразу, но поймёт. Поймёт, что сестра не враг.
Люба ждала удобного момента. Она понимала: если броситься с обвинениями, Стас закроется. Надо действовать осторожно, как врач, делающий болезненную, но нужную операцию.
Повод нашёлся сам. В воскресенье утром брат, сияющий и нарядный, сказал:
— Любань, мы с Ольгой хотим тебя пригласить в гости. Вам надо познакомиться.
Сердце у неё ёкнуло. Вот и всё. Теперь, значит, официально. Но она выдавила улыбку:
— Конечно, пойду. Почему бы не познакомиться.
Он обрадовался, даже поцеловал сестру в щёку так, как в детстве, когда хотел задобрить. А Люба в тот момент решила твёрдо: это её шанс всё расставить по местам.
Ольга жила на окраине города, в маленькой, но чистой квартире. В прихожей на тумбочке цветы в вазе, запах пирога, на полке аккуратно сложенные книги. Люба отметила всё это, но не показала виду.
Ольга вышла из кухни, улыбнулась:
— Здравствуйте, Любовь Ивановна! Я так рада, что вы пришли. Стас много о вас рассказывал.
Люба слегка улыбнулась, сухо протянула руку.
— Просто Люба.
— Проходите, чувствуйтесь себя как дома, — Ольга металась между плитой и столом, хлопотала с тарелками.
Люба наблюдала внимательно. У женщины были спокойные, но немного уставшие глаза. Не похожа на ветреную. И всё же… усталость от чего? От прошлой жизни? От ребёнка, которого бросила?
Стас был счастлив, сиял, рассказывал что-то весёлое, держал Ольгу за руку. Люба молчала, ощущая, как у неё внутри всё клокочет. Он никогда так не улыбался ей.
Когда Ольга вышла на кухню, Люба шепнула брату:
— Ты уверен, что знаешь её хорошо?
— Конечно. Что за вопрос?
— Просто, Стас… ты всегда был слишком доверчив. —Он нахмурился, но промолчал.
После ужина Ольга предложила чай.
— Я сама налью, — сказала Люба, поднявшись. — Помогу.
На кухне она закрыла за собой дверь.
— Послушай, Оль, — начала тихо, — я женщина взрослая, и хочу тебе прямо сказать: я не верю в случайные знакомства. Ты красивая, видно, что опытная. К тому же я знаю, кто ты.
Ольга вздрогнула.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты была замужем. И у тебя есть ребёнок.
Молчание повисло тяжёлое. Ольга опустила глаза.
— Да, была. И да, у меня дочка.
Люба почувствовала злорадное удовлетворение.
— И где она?
— У родителей, — спокойно ответила Ольга. — Я тогда… не справилась. Муж пил, бил. Я ушла без копейки, и какое-то время не могла даже жильё снять. Мама сказала, что они с отцом помогут с ребёнком, пока я встану на ноги. Вот и всё.
— «Вот и всё»? — голос Любы дрогнул. — Бросить ребёнка… и «вот и всё»?
Ольга пристально посмотрела на неё:
— Я не бросала. Я часто езжу, я звоню. Просто не смогла иначе. Но, знаете, Люба, мне не нужно ваше оправдание или осуждение. Я не прошу, чтобы вы меня любили. Я люблю Стаса. И если он решит, что ему со мной не по пути, это будет его выбор.
Дверь кухни открылась, в проёме стоял Стас.
— Что происходит?
Люба резко повернулась:
— А вот она сама и расскажет! Пусть скажет, кто она! Пусть не строит из себя святую!
Ольга тихо, едва слышно ответила:
— Я всё сказала.
Стас медленно подошёл, посмотрел на сестру.
— Ты специально пришла, чтобы унизить её?
— Чтобы открыть тебе глаза! — выкрикнула Люба. — У неё ребёнок! Она бросила его и теперь хочет тебя втянуть в ту же яму! Разве так поступает нормальная женщина?
— Люба, — голос Стаса стал жестким, — ты всегда думаешь, что знаешь лучше всех. Но я не ребёнок. Я люблю Олю. И если это ошибка, пусть это будет моя ошибка, а не твоя, и не надо строить жизнь за меня.
Он схватил куртку, бросил:
— Уходи.
Люба молча надела куртку, даже не взглянула на Ольгу.
Когда дверь захлопнулась, Люба стояла посреди лестничного пролета. В горле першило, руки дрожали. Она чувствовала, как будто брат умер…
Неделя прошла в тишине. Стас не звонил. На работе Люба делала вид, что всё как обычно, но дома подолгу сидела у окна. Она вспоминала, как он маленьким держал её за руку, как боялся темноты. А теперь стал чужим.
Она узнала от соседки, что они расписались без торжества. Просто пришли и поставили подписи.
Люба долго смотрела на телефон, потом набрала номер.
— Стас, я не буду извиняться, — сказала она сразу. — Но если тебе станет плохо, знай, дверь дома для тебя открыта.
— Спасибо, Любань, — ответил он тихо. — Всё будет хорошо.
Но в его голосе она услышала неуверенность. И почувствовала: не всё так гладко, как он говорит.
Прошло несколько месяцев. Люба старалась не вспоминать. Но когда однажды позвонил сосед и сказал, что видел Стаса возле больницы, бледного, растерянного, она поняла: что-то случилось.
Когда Люба примчалась в больницу, сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. На ресепшене она, задыхаясь, спросила:
— Простите, здесь лежит Станислав Трушин?
Медсестра пролистала журнал, не отрываясь от бумаги, ответила буднично:
— Третий этаж, палата двадцать пять.
Люба не стала ждать лифта, бегом взлетела по лестнице, цепляясь за перила. Дверь палаты была приоткрыта. Внутри на кровати лежал Стас, бледный, осунувшийся, глаза красные. Увидев сестру, он словно сжался, потом поднялся.
— Любань… — сказал он тихо. — Что ты здесь делаешь?
Люба, переводя дыхание, ответила резко:
— А где мне быть, если мой брат в больнице? Что случилось?
Он опустился на кровать.
— С Ольгой плохо. Она на сохранении. Беременная.
Эти слова будто ударили её по голове.
— Беременная? — переспросила Люба. — Значит… вы…
— Да, — коротко ответил он. — У нас будет ребёнок.
Люба опустилась на соседний стул. Молчала, глядя в пол, потом тихо произнесла:
— Господи… ты ведь даже года с ней не прожил.
Стас устало потер лицо руками.
— Люба, я не хочу с тобой спорить. Я просто… хочу, чтобы всё было хорошо.
Она посмотрела на него внимательно.
— А она? Она хочет, чтобы всё было хорошо? Или опять кого-то бросит, когда станет тяжело?
— Не начинай, — взмолился он. — Ей и так нелегко. Она переживает, что не справится.
— Да я вижу, как она справляется, — сказала Люба холодно. — Сначала один муж, потом другой, потом ребёнка к родителям. И ты следующий в списке.
Он вскочил.
— Хватит! — крикнул Стас. — Хватит, Люба! Мне больно слушать, как ты о ней говоришь. Она — моя жена, понимаешь? Моя.
—Ладно, Ольга. С тобой что? Почему ты в больнице? —Стас сказал, что, вероятно, отравился, но сейчас все нормально, желудок промыли. —Люба подошла ближе, тихо произнесла:
— Ты мой брат. И я не хочу смотреть, как ты губишь свою жизнь. —Он отвернулся к окну, не ответил.
Через день брата выписали, а Ольгу через две недели. Люба больше не пыталась вмешиваться, устала. Только иногда, проходя мимо их дома, ловила себя на мысли, что хочет заглянуть, узнать новости.
Зимой Стас позвонил поздно вечером. Голос дрожал.
— Любань, прости, что поздно… Можно я приеду?
— Конечно, приезжай, — сказала она, и сердце у неё сжалось.
Через полчаса он стоял на пороге, растерянный, с красными глазами.
— Что случилось? — спросила Люба, выходя в прихожую.
— Она… — он тяжело вдохнул, словно решался. — Она родила мальчика и ушла.
Люба не сразу поняла.
— В смысле ушла?
— Просто собрала вещи и ушла, — тихо сказал он. — Сказала, что не справляется. Сказала, что хочет начинать всё заново.
Люба почувствовала, как у неё похолодело в груди.
— А ребёнок?..
— Сын со мной. Ему неделя, сейчас спит в коляске у подъезда.
На мгновение в квартире стало совсем тихо. Только часы на стене отмеряли секунды. Люба тут же выскочила на улицу, заглянула в коляску. Маленький, сморщенный, с тёмным пушком на голове, он спал, сопел тихо, как котёнок.
Она подняла взгляд на брата.
— И что теперь? — спросила спокойно.
— Не знаю, — прошептал он. — Я не знаю, как с ним быть. Как кормить, купать… Я ничего не умею, Любань.
Он оперся о стену, закрыл лицо руками. И в тот момент она вдруг увидела того самого мальчишку, которого когда-то утешала после кошмаров. Всё повторилось. Только теперь на его руках был ребёнок.
Люба подошла, положила ладонь ему на плечо.
— Всё, всё… — сказала тихо. — Разберёмся. Не впервой нам.
Он всхлипнул, не стесняясь.
— Я думал, она другая… Я верил ей.
Прошли недели. Люба взяла отпуск, чтобы помочь. Сын Стаса, Миша, оказался беспокойным, ночами плакал, плохо ел. Люба вставала к нему сама. Стас поначалу пытался тоже, но быстро сдавался.
Однажды ночью, когда ребёнок снова заплакал, Стас устало сказал:
— Любань, я не понимаю, как ты всё это делаешь. Я так не могу.
Она улыбнулась краешком губ.
— Женщинам проще, наверное. Привыкли терпеть.
Он посмотрел на неё с благодарностью.
— Без тебя я бы не справился.
Люба отмахнулась:
— Перестань. Это твой сын. Твоя ответственность. Я просто пока тебе помогаю.
Но в глубине души она знала: всё повторяется. Снова она растит чужого ребёнка, снова спасает семью, которую не она создавала.
Весной Ольга позвонила.
Люба сняла трубку, не сразу узнав голос.
— Это вы? — спросила Ольга неуверенно. — Люба?
— Я, — ответила та холодно. — Что вам нужно?
— Я хотела узнать, как Миша. Всё ли с ним хорошо.
Люба замерла.
— Хорошо, — сказала наконец. — Растёт мальчик.
— Передайте Стасу, что я… — Ольга запнулась. — Что я не могу вернуться. Пусть он не ждёт.
Люба долго молчала, потом произнесла тихо, почти с жалостью:
— Не волнуйтесь. Мы и не ждём тебя. Для тебя не впервой детей бросать.
Она положила телефон и долго стояла у окна, глядя на весенний дождь.
В детстве она мечтала, что однажды Стас вырастет, приведёт в дом хорошую, добрую женщину, и она, Люба, наконец сможет отдохнуть. Но теперь поняла: отдыхать ей не суждено.
Когда вечером брат вошёл, она сказала спокойно:
— Звонила твоя Ольга.
Он замер.
— Что сказала?
— Что не вернётся.
Стас нахмурился, сел на диван и долго смотрел в одну точку. Потом поднял глаза на сестру:
— Знаешь, Любань… Может, это и к лучшему.
Люба тяжело вздохнула и ответила:
— Может. Только ребёнку всё равно… кто ушёл, а кто остался. Главное, чтобы кто-то был рядом.
Она подошла к колыбельке, поправила одеяльце и шепнула едва слышно:
— Ну что, малыш… теперь я у тебя тоже буду мамой.
Прошло десять лет. Миша пошёл в пятый класс, высокий, худой, с вечно растрёпанной чёлкой и улыбкой, похожей на отцовскую. Люба, глядя на него по утрам, всё чаще думала: «Как же время бежит быстро».
Она по-прежнему работала в бухгалтерии, вставала рано, собирала в школу Мишу, проверяла дневник, варила кашу. Стас жил с ними тихо. Иногда по вечерам он сидел у окна, глядя в никуда, и Люба знала: думает об Ольге. Но не спрашивала. Они оба давно научились обходить тему молчанием.
Однажды, когда Люба вернулась домой с работы, Миша уже сидел за столом и выполнял домашнее задание.
— Ну что, как дела в школе? — спросила она, ставя сумку.
— Нормально, — отозвался он. — Только опять физрук придирается.
— За что?
— Да говорит, что я мяч не так держу. А он тяжёлый, я же не Спайдермен.
Люба усмехнулась, подошла, поцеловала его в макушку.
— Главное, не спорь. Терпи. Жизнь вся такая: кто-то всегда будет говорить, что ты не так держишь мяч.
Миша засмеялся, и в этот смех будто ворвалось солнце. Она смотрела на него и понимала он есть, и есть её жизнь. Всё, что было болью, тревогой, одиночеством, растворилось в этом мальчике, в его запахе, его тепле.
Весной Миша заболел, простуда, температура, ничего серьёзного, но Люба сидела у кровати, как когда-то у Стаса, всю ночь не отходя.
Под утро мальчик проснулся и спросил сипло:
— Тётя Люба, а мама у меня есть?
Люба замерла.
— Почему ты спрашиваешь?
— Да просто… у всех мамы приходят на собрания, а у меня нет. Я сказал, что моя мама… это ты, но они засмеялись.
Она села рядом, погладила его по голове.
— Знаешь, Мишенька, мама у тебя есть. Просто она далеко. Так бывает. Но если ты сказал, что я мама, значит, так и есть. Главное, ведь не кто родил, а кто рядом, правда?
Миша улыбнулся, закрыл глаза и заснул. А Люба сидела, глядя на него, и думала: «Да, всё повторилось. Но, может быть, в этом и есть смысл?»
Однажды вечером позвонили. На пороге стояла женщина, аккуратная, в тёмном пальто. Люба узнала её сразу.
— Ольга… — произнесла она медленно.
— Можно войти? — спросила та.
Люба молча отступила в сторону.
Ольга вошла в прихожую, сняла перчатки, стояла неловко.
— Я… — начала она, — я была в городе. И не смогла не зайти. Хотела увидеть сына.
Люба скрестила руки на груди.
— Он спит.
— Понимаю. Я не буду тревожить. Просто хотела сказать спасибо. Вы тогда… не выгнали меня, не обозвали. Хотя могли.
Люба посмотрела прямо.
— Я не ради тебя старалась, а ради него.
Ольга опустила глаза.
— Знаю. И всё равно спасибо.
Несколько секунд они стояли молча. Потом Люба вдруг тихо сказала:
— Он хороший мальчик. Добрый, умный. Если хочешь, можешь увидеть его утром. Только… не тревожь его сердце.
Ольга тяжело вздохнула.
— Не буду. Я просто хотела убедиться, что он счастлив. И вижу… счастлив.
Она надела перчатки и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Люба осталась стоять у окна, глядя, как та уходит по двору.
Только через неделю Люба рассказала Стасу о визите. Он выслушал молча, потом сказал:
— Знаешь, может, мы все тогда поступили неправильно. И она, и я, и ты.
— Может, — согласилась Люба. — Только теперь поздно искать виноватых.
Он посмотрел на сестру, на Мишу, который в это время строил что-то из кубиков на полу, и тихо добавил:
— Спасибо, что у меня есть ты, сестра.
Годы шли. Миша вырос. Поступил в институт, потом женился. На свадьбе он долго стоял рядом с Любой, держал её за руку и сказал:
— Тётя Люба, если бы не ты, меня бы просто не было. Спасибо.
Она сжала его ладонь, стараясь не заплакать.
— Глупости, Мишенька. Ты и без меня вырос бы.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Не вырос бы. Ты для меня и мама, и папа, и всё на свете.
После свадьбы, когда гости разошлись, Люба осталась одна в квартире. В комнате стояла тишина. На стене старые фотографии: родители, маленький Стас, Миша с кубиками.
Она подошла к окну, открыла его, вдохнула прохладный вечерний воздух.
— Ну что, ребята, — сказала она тихо, словно обращаясь к тем, кто уже давно ушёл. — Я справилась.
