Образец светло-бежевых обоев дрогнул в руках Марины, когда в дверь позвонили.
Она глянула на часы — половина восьмого вечера. Кого принесло? Плитка для ванной уже лежала в углу прихожей, сантехника заказана, обои почти выбраны. До переезда сына оставался год, и каждая мелочь была расписана по неделям. Незваные гости в эти планы не входили.
— Открой, а? — попросила она мужа.
Саша нехотя поднялся и пошёл в прихожую. Через минуту Марина услышала голос, от которого по спине пробежал холодок:
— Сашенька, сынок! Да ты похудел, бедненький! Не кормит тебя жена, что ли?
Свекровь. Тамара Ивановна собственной персоной. И судя по второму голосу — не одна.
Марина торопливо сгребла образцы обоев в стопку и спрятала в ящик. Свекровь обладала способностью критиковать всё, что видела, — обои наверняка показались бы ей слишком дорогими или слишком дешёвыми, в зависимости от настроения.
— Мариночка! — Тамара Ивановна влетела на кухню и картинно раскинула руки. — Дай я тебя обниму, красавица ты наша!
Марина покорно подставила щёку для поцелуя. За свекровью маячила ещё одна фигура — Лена, сестра Саши. Тридцать пять лет, а всё как девочка — огромные глаза, тоненький голосок, вечно обиженное выражение лица.
— Здравствуй, Лена. Проходите, садитесь. Чай будете?
— Будем, будем, — Тамара Ивановна тяжело опустилась на стул. — Ой, Мариночка, какая же ты у нас хозяйственная! Всё блестит, всё по полочкам.
Марина насторожилась. Когда свекровь начинала хвалить — жди беды. За двадцать лет брака она это усвоила накрепко.
— Вы издалека ехали? Устали, наверное.
— Ничего, ради семьи не устанешь, — философски заметила Тамара Ивановна. — Верно, Леночка?
Золовка молча кивнула. Марина заметила, что она заметно располнела с их последней встречи. И одета небрежно — старые джинсы, растянутый свитер. Раньше Лена следила за собой, любила модные вещи.
— Как дела? — Марина разлила чай. — Как муж, как дети?
Лена вздрогнула, будто её ударили. Тамара Ивановна бросила на Марину укоризненный взгляд.
— Ой, Мариночка, разве ты не знаешь? Леночка развелась!
— Нет, не знала. Когда это случилось?
— Три месяца назад, — тихо ответила Лена. — Артём ушёл. К другой.
— Бросил жену с двумя детьми и ускакал к молодой секретарше! — всплеснула руками Тамара Ивановна. — Ни стыда ни совести!
— Мне очень жаль, — сказала Марина и действительно почувствовала укол сочувствия. — А дети как?
— Дети со мной. Мы пока у мамы живём.
— Втроём в однокомнатной, — добавила свекровь. — Теснота страшная.
Саша слушал молча, переводя взгляд с матери на сестру.
— Мама, ты могла бы позвонить. Рассказать…
— А что рассказывать? Горе — оно горе и есть. По телефону такое не расскажешь.
Марина подала печенье и села за стол. Что-то подсказывало ей, что визит свекрови — не просто так. Не поедет Тамара Ивановна через полгорода только для того, чтобы сообщить о разводе дочери.
— Мариночка, ты же мудрая женщина, — начала свекровь, и у Марины внутри что-то сжалось. — Ты всегда всё понимаешь, всегда всем помогаешь…
— Мама, что случилось? — Саша тоже почуял неладное.
— Понимаешь, сынок, Леночке сейчас очень тяжело. Она осталась без жилья, без работы…
— Как без работы? — удивилась Марина. — Ты же бухгалтером была?
— Сократили, — буркнула Лена. — Оптимизация.
— Сократили! — подхватила свекровь. — Выбросили на улицу после стольких лет!
— Семи, — тихо поправила Лена.
— Не важно! Суть в том, что моя дочь осталась без средств к существованию. Алиментов от Артёма не дождёшься. На пособие не проживёшь…
— Мама, давай к делу, — перебил Саша. — Вам деньги нужны?
Тамара Ивановна замолчала и странно переглянулась с дочерью.
— Нет, Сашенька, не деньги. Тут вопрос посерьёзнее.
Марина напряглась. Вот оно.
— Мы слышали, что вы ипотеку выплатили. Поздравляю. Молодцы.
— Спасибо, — сухо ответила Марина.
Пять лет они тянули эту ипотеку. Она работала на двух работах — днём в бухгалтерии на заводе, вечерами подрабатывала расчётчицей в строительной фирме. Саша брал сверхурочные, подрабатывал по выходным. Последний платёж ушёл в банк две недели назад. И вот — свекровь уже тут как тут.
— И квартирка теперь ваша. Свободная, без обременений…
— Она для Павлика, — сразу уточнила Марина. — Сын там будет жить после института.
— Да-да, конечно. Но я подумала… Мы с Леночкой подумали… Может, пока там пожить ей?
— Лене? — Саша нахмурился. — В смысле — пожить?
— Временно. Пока она на ноги не встанет. Квартира же пустая стоит…
— Мама, там голые стены. Даже ремонта нет. Как там жить с детьми?
— Ничего страшного! Главное — крыша над головой.
— Мы уже начали ремонт, — вмешалась Марина. — Плитку купили за двадцать восемь тысяч, обои выбрали, сантехнику заказали.
— Ой, да какой там ремонт! — отмахнулась свекровь. — Плитку купили… Это можно потом. А сейчас Леночке жить негде!
Марина почувствовала, как в груди нарастает глухое раздражение.
— Тамара Ивановна, я понимаю вашу ситуацию, но…
— Подожди, Мариночка, дай договорить. Я же не просто так прошу.
— Какое у вас предложение?
Тамара Ивановна глубоко вздохнула.
— Леночке нужно не просто пожить. Ей нужна своя квартира. Понимаешь? Своё жильё. Чтобы начать новую жизнь.
— И что вы предлагаете? — голос Марины стал холодным.
— Переписать долю на Леночку. Часть квартиры. Она потом продаст и купит себе что-нибудь в нашем городе, поближе ко мне…
— Что?! — Марина чуть не подавилась чаем. — Переписать долю?
— Половину, например. Квартира в браке куплена, значит, половина Сашина. А раз Сашина — значит, и семейная. Пусть Саша поможет родной сестре.
Марина перевела взгляд на мужа. Саша сидел красный, уставившись в чашку.
— Саша, ты слышишь, что твоя мама предлагает?
— Слышу, — пробормотал он.
— И что скажешь?
— Я… надо подумать…
— О чём тут думать! — взвилась Тамара Ивановна. — Родная сестра в беде, а он — подумать! Какой ты после этого брат?
— Мама, не дави.
— Я не давлю! Я правду говорю!
Лена выглядела несчастной. Сидела, сгорбившись, смотрела в стол. Марине даже стало её немного жаль — но только немного.
— Тамара Ивановна, — сказала она твёрдо, — эта квартира куплена для нашего сына. Павлику двадцать три года, через год он заканчивает институт. Ему жить где-то надо.
— Пашка — парень! — тут же парировала свекровь. — Мужик! Ему полезно в общежитии пожить, жизни понюхать. Или пусть снимает. А Леночка — девочка, ей тяжелее!
— В смысле — пусть снимает? Мы пять лет на эту квартиру работали, чтобы наш сын потом снимал?
— Подумаешь! Все работают.
— Это наша квартира. Мы её купили для своего ребёнка. И отдавать её я не собираюсь.
— Какая же ты, Марина! — всплеснула руками свекровь. — За квадратные метры родную кровь продать готова!
— Лена — не моя родная кровь. А Павлик — мой сын. И его интересы для меня на первом месте.
— Саша! Ты слышишь?! Она твою сестру за родню не считает!
Саша поднял голову.
— Мама, Марина права. Квартира для Пашки…
— Права?! — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Твоя сестра без жилья, а ты о правоте?!
— Мама, не кричи…
— Я не кричу! Двадцать лет твоя жена тебя против семьи настраивает!
— Мы не против семьи, — устало сказала Марина. — Мы просто не готовы отдать квартиру.
— Эгоисты! Знала бы я, за кого сын женится — ни за что бы не допустила!
— Это было двадцать лет назад. Поздно.
Они помолчали. Марина чувствовала, как колотится сердце.
— Хорошо, — сказала она неожиданно спокойно. — Давайте поговорим по-деловому. Сколько стоит ваша квартира, Тамара Ивановна?
— Что? — свекровь опешила.
— Ваша однокомнатная. Сколько?
— При чём тут моя квартира?
— Отвечайте.
— Миллиона три… может, три с половиной…
— А почему бы вам не продать её и не купить Лене жильё?
— Что?! — Тамара Ивановна задохнулась. — Мне — продать свою квартиру?!
— Вы так переживаете за дочь. Вот и помогите. Продайте, купите что-то вместе.
— Это моя квартира! От родителей досталась! Я там сорок лет живу!
— А наша студия — это наша квартира. Мы за неё пять лет платили. Почему отдавать должны мы?
Тамара Ивановна открыла рот и закрыла. Потом снова открыла.
— Это другое! Я пожилой человек! Мне перемены вредны!
— А нашему сыну — не вредны? Ему двадцать три, он жизнь начинает. А вы предлагаете оставить его без жилья?
— Он мужик, выкрутится! А Леночка — девочка!
— Лене тридцать пять. Она взрослая женщина. И, кстати, — Марина кивнула на её руки, — маникюр у неё свежий.
Все посмотрели на руки Лены. Та спрятала их под стол.
— При чём тут маникюр? — буркнула она.
— При том, что хороший маникюр стоит денег. Если есть деньги на маникюр — значит, не всё так плохо.
— Это мама подарила…
— Вот видишь. Мама дарит маникюры, а ты просишь у нас квартиру.
— Марина! — Тамара Ивановна вскочила. — Это что за допрос?!
— Это факты. У вас есть квартира, но вы не хотите её трогать. У Лены есть деньги на маникюр, но работу искать она не торопится. Зато мы должны отдать своё жильё.
— Сашенька! Скажи ей!
Саша молчал, глядя то на мать, то на жену.
— Мама, — наконец сказал он, — Марина… права. Мы много вложили в эту квартиру.
— Ты на её стороне?!
— Я не на чьей-то стороне. Просто говорю…
— Ты мать родную не слушаешь! Предатель!
— Мама, я никого не предаю…
— Предаёшь! — свекровь ткнула пальцем в Марину. — Эта женщина тебя настроила! Двадцать лет обрабатывала!
— Тамара Ивановна, — Марина устала от этого, — давайте без криков. Мы не предаём. Просто не отдаём квартиру.
— Мерзавка! Знала бы я!..
— Мама, хватит, — Саша взял мать за руку. — Давай успокоимся.
— Не о чем мне с вами разговаривать! — Тамара Ивановна выдернула руку. — Леночка, уходим!
Лена поднялась. На её лице застыло выражение оскорблённой невинности.
— Я думала, вы поможете. А вы…
— А мы — что?
— Вы чужие. Совсем чужие.
— Странно слышать от человека, который хочет забрать нашу квартиру.
Лена ничего не ответила и пошла к двери. Тамара Ивановна бросила через плечо:
— Запомни мои слова, Марина! Когда-нибудь пожалеешь!
Дверь за гостьями захлопнулась.
Марина без сил опустилась на стул. Саша стоял посреди кухни с потерянным видом.
— Марин, может, зря ты так резко…
— Зря?! Ты серьёзно?
— Можно было мягче отказать…
— Мягче? Как мягко отказать человеку, который требует твою квартиру?
— Она не требовала, просила…
— Саша, очнись! Твоя мать сказала — отдай половину квартиры сестре. И ты был готов это сделать!
— Я не был готов…
— Был! Ты сам сказал — может, поможем?
Саша отвёл глаза.
— Я хотел, чтобы все были довольны…
— Довольны?! А я? А Павлик? Мы должны остаться без жилья ради твоей сестры?
— Марин, ты преувеличиваешь…
— Ты хоть понимаешь, что твоя мама хотела сделать? Забрать у нашего сына его будущее! Его квартиру! И отдать своей дочке, которая в тридцать пять не может найти работу!
— Лене сейчас тяжело…
— Всем тяжело! Мне тоже было, когда я на двух работах пахала! Но я не просила никого отдать мне квартиру!
— Ладно, ладно. Не кричи. Понял.
— Ничего ты не понял. Ты бы отдал. Если бы я не вмешалась — ты бы отдал.
— Неправда…
— Правда. Ты всегда маму слушаешь.
Саша тяжело вздохнул.
— Мне сложно ей отказывать. Ты же знаешь.
— Знаю. Поэтому и говорю — ты меня пугаешь.
— Знаешь что? Мне надо побыть одной.
Марина ушла в комнату и закрыла дверь. Села на кровать, обхватила голову руками. Двадцать лет. Двадцать лет она живёт с этим человеком, а он готов уступить ради маминого одобрения.
Через полчаса она вышла на кухню. Саша сидел с телефоном.
— Мама звонила. Говорит, ты её оскорбила.
— Серьёзно? Это я её оскорбила?
— Она так считает.
— А что считаешь ты?
Он пожал плечами.
— Можно было дипломатичнее.
— Дипломатичнее отказать отдать квартиру?
— Марин, хватит. Мы не отдаём. Успокойся.
— Я спокойна. Но ты меня пугаешь.
Они помолчали.
— Я звонила Павлику, — сказала она. — Рассказала, что случилось.
— И что он?
— В шоке. Спросил, правда ли бабушка хотела отдать его квартиру тёте Лене.
— Что ты ответила?
— Правду.
— Теперь он на меня обидится.
— Возможно. Но лучше узнает от меня.
Саша потёр лицо руками.
— Давай не будем раздувать драму. Мама погорячилась, я погорячился… Завтра забудется.
— Не забудется. Твоя мама так просто не отступит.
Марина оказалась права.
На следующий день Тамара Ивановна позвонила Саше на работу. Долго рассказывала, как ей плохо, как не спала всю ночь, как разочарована в сыне.
— Мама плакала, — виновато сообщил Саша вечером. — Говорит, мы её унизили.
— Мы унизили? А она нас — нет?
— Марин, она же пожилой человек…
— Ей шестьдесят пять. Это не немощная старушка.
— Всё равно…
— Что — всё равно? Саша, ты собираешься всю жизнь под её дудку плясать?
— Я не пляшу!
— Она звонит — ты бежишь. Она плачет — ты чувствуешь себя виноватым. Это и есть — плясать.
Саша насупился.
— Ладно, — сказала она примирительно. — Не будем ссориться. Что мама ещё говорила?
— Что Лена совсем плохая. Плачет, не ест, не спит…
— Интересно. А маникюр откуда?
— Марин, причём тут маникюр…
— При том, что у неё всё нормально. Она просто хочет получить готовое. Квартиру, которую кто-то другой выплачивал.
На следующий день позвонила сама Лена. Голос слезливый.
— Марина, я хотела извиниться. Мама погорячилась…
— Ничего страшного.
— У меня сейчас тяжёлая ситуация. Артём ушёл, работы нет, дети на мне… Может, хотя бы пожить в квартире? Временно? Пока не найду работу?
— Нет.
— Почему?
— Там будет жить наш сын. Мы делаем ремонт.
— А когда Паша заканчивает институт?
— Через год.
— Вот! Значит, год квартира пустует! А я за год найду своё!
— Год — немного. И ремонт занимает время.
— Да какой ремонт! Можно постепенно!
— Лена, ответ — нет.
— Ты всегда такой была, — голос Лены стал злым. — Сидишь на своём.
— На этом разговор окончен.
Марина нажала отбой. Руки дрожали. Набрала номер мужа.
— Саша, твоя сестра звонила.
— Что сказала?
— Сначала извинялась, потом опять просила квартиру, а в конце обвинила меня в жадности.
— Может, ты не так поняла?
— Саша, я отлично поняла.
Он помолчал.
— Ладно. Поговорю с ней.
— Не надо. Сама разберусь.
Через три дня Тамара Ивановна нанесла новый удар. Пришла к ним — на этот раз с документами.
— Сашенька, — сказала она торжественно, — я всё обдумала. Раз Марина такая несговорчивая — решим юридически.
— Что ты имеешь в виду?
— Квартира куплена в браке. Половина — твоя. Ты можешь распоряжаться своей половиной. Я консультировалась с юристом.
— Мама…
— Вот, смотри, — она достала бумаги. — Договор дарения. Подписываешь — и отдаёшь свою долю Леночке. Всё законно.
Марина, стоявшая в дверях, почувствовала, как кровь ударила в голову.
— Тамара Ивановна, вы издеваетесь?
— При чём тут ты? Это Сашина доля!
— Саша, скажи ей.
— Мама, — Саша заёрзал, — это как-то… не совсем правильно…
— Что неправильно? Юрист сказал — можно!
— Но Марина против…
— А при чём тут Марина?! Твоя доля!
Марина молча вышла. Через минуту вернулась с папкой.
— Тамара Ивановна, сядьте.
— Что?
— Сядьте и послушайте. Саша — ты тоже.
Оба уставились на неё.
— Вот, — Марина открыла папку. — Брачный договор. Мы с Сашей подписали его пять лет назад, когда оформляли ипотеку.
— Какой договор? — опешила свекровь.
— Брачный. Согласно ему, студия является моей единоличной собственностью.
— Что?! — Тамара Ивановна выхватила бумаги. — Неправда! Подделка!
— Нотариально заверенный документ. Можете проверить.
Свекровь лихорадочно листала страницы.
— Сашка! Ты подписал это?!
Саша сидел белый.
— Я… забыл… — пробормотал он.
— Забыл?!
— Мама, мы подписывали много бумаг тогда… Ипотека, страховка…
— Эта женщина тебя обманула! Подсунула бумаги!
— Никто никого не обманывал, — спокойно сказала Марина. — Я объяснила Саше условия. Он согласился.
— Для кого лучше?!
— Для нашей семьи. Первый взнос — семьдесят процентов стоимости — был сделан с продажи квартиры моей бабушки. Моей. Не нашей общей. Поэтому мы оформили студию на меня. Это законно и справедливо: кто вложил больше — тот и владелец.
Тамара Ивановна открыла рот. Закрыла.
— А ипотеку кто платил?! Ты одна?!
— Вместе. Но первый взнос — мой. Наследство — личное имущество, не подлежит разделу при разводе. Это прямо указано в Семейном кодексе.
— Нечестно! Ты всё подстроила!
— Я защитила свои интересы. И интересы сына.
Тамара Ивановна вскочила, схватилась за сердце.
— Ой! Мне плохо! Сердце!
— Мама! — Саша бросился к ней.
— Не надо скорую, — Марина не шелохнулась. — Документы подписаны, нотариус заверил. Никакие приступы ничего не изменят.
— Ты чудовище! — свекровь ткнула в неё пальцем.
— Возможно. Но квартира остаётся у меня.
— Сашка! Подавай на развод!
— Мама, успокойся…
— Разводись! Квартиру через суд отсудишь! Брачный договор можно оспорить!
— Можно попробовать, — кивнула Марина. — Только вряд ли получится. Договор составлен по всем правилам. Нотариус разъяснил обеим сторонам последствия, есть его отметка. И у меня документы на наследство бабушки, выписки о переводе денег на первый взнос. Суд это учтёт.
Тамара Ивановна зарычала.
— Ты! Я тебя…
— Что — вы меня? Ударите? Проклянёте? Это ничего не изменит. Квартира — моя. Ни одного метра не отдам. А Лене советую найти работу. В тридцать пять пора содержать себя самой.
— Саша! Ты позволишь ей так разговаривать?!
Саша молчал. Стоял между матерью и женой.
— Саша, — тихо сказала Марина, — это твой выбор. Или ты со мной, или с ней.
Он поднял голову. Посмотрел ей в глаза. Долго.
— Мама, — сказал он наконец, — тебе лучше уйти.
— Что?! — Тамара Ивановна отшатнулась.
— Уйти. Марина права. Квартира для Пашки.
— Ты предаёшь родную мать?!
— Я защищаю свою семью.
Тамара Ивановна постояла ещё секунду. Потом развернулась и пошла к двери.
— Вы об этом пожалеете! Оба!
Дверь хлопнула.
Марина опустилась на стул. Руки дрожали, но внутри разливалось странное спокойствие.
— Ты и правда забыл про брачный договор? — спросила она мужа.
— Знал, — он сел рядом. — Просто… забыл. Столько лет.
— Ты меня поддержал. Спасибо.
— А что оставалось? Ты была права с самого начала.
— Ты чуть не отдал квартиру.
— Знаю. Прости. Мама всегда умела давить.
— Теперь понимаешь, зачем я настояла на брачном договоре?
Он кивнул.
— Теперь понимаю.
Они посидели молча.
— Как думаешь, мама успокоится?
— Не скоро. Но это её проблемы.
— А Лена?
— Пусть работает. Она здоровая взрослая женщина. Никто ей ничего не должен.
— Жёстко.
— Жизнь такая.
На следующий день Марина поехала в студию. Плитка лежала в углу. Обои выбраны. Сантехника заказана. На ремонт отложено сто пятьдесят тысяч — хватит на всё, если не шиковать.
Она достала телефон.
— Паш, привет. Как дела?
— Нормально, мам. Как там с бабушкой?
— Разобрались. Квартира твоя. Никто не заберёт.
— Серьёзно?
— Абсолютно. У меня документы.
— Мам, ты крутая. Люблю тебя.
— И я тебя.
Марина положила телефон и оглядела комнату. Голые стены, бетонный пол, провода из потолка. Но это было её — её и Пашкино. Их будущее.
Она не чувствовала вины. Ни грамма. Потому что поступила правильно. Защитила сына, семью, будущее.
А родственники, которые считают, что им все должны, — пусть разбираются сами. Хочешь квартиру — заработай. Хочешь денег — работай. Хочешь помощи — попроси, а не требуй.
Марина улыбнулась и вышла. Впереди было много дел: ремонт, обустройство, планы. И никто не помешает их осуществить.
Потому что добро должно быть с кулаками. И с документами. Желательно — нотариально заверенными.
