Света смотрела на экран телефона: минус пятьдесят пять тысяч рублей за два месяца. Все эти переводы матери. Игорь молчал уже неделю — не кричал, не спорил, просто молчал. А сегодня утром Мишка спросил, почему все одноклассники едут на каникулах куда-то, а они — нет.
— Светочка, — голос в трубке дрожал, — прости старую мать. Холодильник умер ночью. Мастер говорит — компрессор, десять тысяч. Я суп на костях варю, думала до пенсии протяну…
Свете было тридцать восемь. Мужу — сорок. Семилетний сын путался в шнурках, собираясь в школу. Двушка в ипотеке на окраине. Зарплата у обоих средняя. А мать звонила каждую неделю.
— Мама, мы только десять тысяч на прошлой неделе перевели. На лекарства.
— Лекарства нынче золотые! Давление двести, врач выписал импортные. А холодильник? Продукты теперь на балкон выносить?
Света посмотрела на мужа. Игорь жевал бутерброд, скулы напряжены.
— Хорошо, вечером приедем.
— Нет-нет! — голос окреп. — Переведи лучше. У меня сосед-мастер, он дешевле. А официальные втридорога дерут.
Света нажала отбой.
— Десять? — спросил Игорь.
— Холодильник.
— Угу. В прошлом месяце стиралка. До этого зубы. У нас ипотека и Мишке брекеты нужны. Мы в минус уходим, ты понимаешь?
— И что мне делать? Сказать «живи без холодильника»? Ей шестьдесят четыре, она одна, пенсия двадцать три тысячи.
— Твоя мать выглядит лучше, чем я в сорок. И почему у моей матери, которой шестьдесят девять, ничего не ломается каждый месяц?
Игорь ушел, хлопнув дверью. Света осталась на кухне, где пахло горелым.
Нина Петровна жила в двухкомнатной сталинке с высокими потолками — наследство мужа-полковника. Света с семьей снимала квартиру пять лет, пока не взяли ипотеку на крохотную двушку на окраине.
Версия жизни Нины Петровны была неизменна: пенсия нищенская, цены страшные, здоровье никуда.
— Я никому не нужна. Отец умер, ты своей жизнью живешь. А я считаю копейки. Соседка Зинаида — сын ей путевку на море купил. А я хоть бы раз перед смертью посмотреть…
Света верила. Стыд густой массой заполнял грудь после каждого разговора. Она привозила сумки с продуктами: дорогую колбасу («дешевую желудок не принимает»), фермерский творог, красную рыбу. Игорь скрипел зубами, но молчал. До поры.
Первый звонок прозвенел неделю спустя. Света приехала без предупреждения — отвезти забытый зонт. Дверь открыла не сразу. Заспанная Нина Петровна в новом шелковом халате выглядела недовольной.
— Ты без звонка зачем? Я прилегла… давление.
— Зонт привезла. Мам, а что у тебя так вкусно пахнет? Рыбой жареной.
— Это минтай, самый дешевый, кошкам во дворе. Иди уже, мне плохо.
Света ушла. Но запах был не минтая. Пахло дорогой рыбой на гриле, с травами и лимоном. Тот запах из ресторана, где они с Игорем были три года назад на годовщину.
***
Через месяц мать позвонила в слезах.
— Светочка, врач сказал — край. Сосуды. Нужен препарат «Кардиолюкс», курс на месяц. Пять тысяч. Где я такие деньги возьму? Умру, наверное…
Игорь неожиданно спокойно сказал:
— Я сам куплю и отвезу. Заодно с врачом поговорю.
В поликлинике пахло хлоркой. Врач, уставшая женщина с темными кругами под глазами, посмотрела поверх очков.
— Какой «Кардиолюкс»? Нина Петровна получает эналаприл бесплатно по льготе. Я вчера рецепт выписала. «Кардиолюкс» — БАД, пустышка, мы его не назначаем. Кто ей такое сказал?
Игорь медленно повернулся к теще. Нина Петровна покраснела, теребя пуговицу на пальто.
— Я в рекламе видела. Там говорили, помогает. А эналаприл печень сажает!
— Вы просили пять тысяч на лекарство, которое получаете бесплатно? — тихо спросил Игорь. — Или на БАД из телевизора?
— Вы меня попрекаете?! Я жизнь отдала, а вам пять тысяч жалко? Я хотела попробовать, вдруг поможет! Стыдно должно быть!
Она выскочила из кабинета, хлопнув дверью. В аптеке Игорь узнал цену «Кардиолюкса». Семьсот рублей.
— Пять тысяч, говоришь? — он посмотрел на Свету. — Нас просто разводят.
***
Зимой у Нины Петровны был юбилей — 65 лет.
— Отмечать не буду. Денег нет, настроение похоронное. Приезжайте чаю попить. Тортик купите, если не сложно.
Они купили торт, цветы и конверт — десять тысяч, выкроенные из денег на ремонт машины. Приехали к двум.
Дверь открыла именинница с укладкой, макияжем и в новом платье с люрексом.
— Ой, а вы уже? Проходите, тут дядя Сережа с тетей Валей сюрприз устроили!
В гостиной стол ломился. Не чай с тортиком. Буженина, икра в хрустальной вазочке, заливное, салаты с креветками. Коньяк «Хеннесси» гордо возвышался в центре.
— О, Светочка! — загудел дядя Сережа. — Мать у тебя молодец! Такой стол накрыла! Говорит, дети помогают, мы вот тоже подкинули на юбилей двадцать тысяч, чтоб старушка порадовалась.
Света застыла. Двадцать тысяч. Плюс их десять. Плюс пенсия. Плюс то, что она переводила весь месяц.
— Садитесь! — нервно крикнула мать. — Это я копила полгода! С хлеба откладывала!
— Мам, а икра тоже по акции? — спросила Света.
— Что ты начинаешь! Ешь давай. Зинаида сказала, сейчас икра дешевле масла.
Весь вечер Света сидела как на иголках. Мать весело смеялась, подливая коньяк брату, хвасталась новым сервизом. Это был не человек, который вчера плакал о пустом супе. Это сытая, довольная жизнью женщина, которая просто привыкла брать.
Света вышла на кухню за водой. Там на подоконнике лежал чек из «Азбуки Вкуса». Сумма: 18 450 рублей. Дата — вчерашняя. В списке: пармезан, хамон, конфеты ручной работы, коньяк.
К горлу подкатил комок. Не от жадности. От обиды. Они с Игорем экономили на себе, Мишка ходил в прошлогодней куртке, а мать играла в бедность, как актриса.
***
Развязка наступила в марте. Игорю задержали зарплату, Мишка заболел — массаж и платные анализы. Денег не было. Света позвонила матери.
— Мам, у нас форс-мажор. Не могла бы одолжить пять тысяч до конца месяца? Мишке на лечение.
Тишина. Потом ледяной голос:
— Ты с ума сошла? У пенсионерки в долг просить? У меня самой ни гроша, давление скачет. Как тебе не стыдно! Пусть муж идет вагоны разгружать!
— Мам, я видела твой стол на юбилее. Дядя Сережа деньги дарил. У тебя должны быть…
— Ничего нет! Всё потратила! Не звони с такими глупостями!
Гудки. У Светы дрожали руки. Она вспомнила чек на 18 тысяч.
Вечером она поехала к матери. Ключи были свои.
Нина Петровна была в душе. Света открыла ящик секретера. Среди квитанций — конверт. Пачка пятитысячных купюр. Сто пятьдесят тысяч. Рядом сберкнижка. Остаток: четыреста тысяч.
Из ванной вышла Нина Петровна, вытирая голову полотенцем.
— Ты что здесь делаешь?! — взвизгнула она. — Воровка! Родная дочь!
Света медленно положила конверт на стол. Внутри что-то оборвалось. Будто погасла лампочка, которая горела тридцать восемь лет.
— Я вскрыла твой тайник. У тебя пятьсот пятьдесят тысяч. А ты просила на холодильник. А когда у внука проблемы — послала нас.
— Это мои гробовые! — заорала мать, багровея. — Я на похороны копила! Чтобы вам не тратиться! А ты считаешь мои деньги? Я тебя растила, ночей не спала!
— Ты не на похороны копила, мам. Ты копила на власть над нами. Тебе нравилось, что мы бегаем, унижаемся, отрываем от себя.
Она пошла к двери.
— Уйдешь — забудь, что у тебя есть мать! Наследства лишу! Квартиру кошачьему приюту отпишу!
Света остановилась у порога. Посмотрела на старый коврик, знакомую вешалку, на мать — злую, красную, чужую.
— Не дам. Отписывай. Нам от тебя ничего не нужно.
Она вышла и прикрыла дверь. Достала телефон, нашла контакт «Мама», нажала «Заблокировать». Вызвала лифт.
