Настя стояла на лестничной площадке с чемоданом в руках и не могла вспомнить, как оказалась за дверью. Тридцатое декабря. Чужой подъезд. Муж за тысячу километров. А в спину ей неслось: «Скатертью дорога».
Когда Виталий впервые привёз Настю знакомиться с родителями, Зинаида Павловна сразу почувствовала: эта девушка — не её человек. Не то чтобы некрасивая или грубая. Наоборот — улыбалась мило, подарки привезла, на все вопросы отвечала вежливо. Но что-то в ней царапало. Что-то неуловимое.
— Ну и откуда ты родом? — спросила Зинаида Павловна за столом, отщипывая корочку хлеба.
— Из Кирова. Приехала в Москву учиться, осталась работать.
— Понятно. В столице-то, конечно, интереснее.
Виталий покосился на мать, уловив знакомые нотки в голосе, но промолчал. Отец, Геннадий Степанович, увлечённо расспрашивал Настю о работе и вёл себя так, будто к ним приехала давняя знакомая. Это раздражало Зинаиду Павловну ещё сильнее.
После ужина, когда молодые уехали, она не выдержала:
— Ты видел, как она на тебя смотрела?
— Кто? — не понял муж, снимая очки.
— Эта Настя. Глазками стреляла, комплименты раздавала. «Ой, Геннадий Степанович, как интересно вы рассказываете!» Противно.
— Зина, она просто вежливая девушка, — миролюбиво ответил муж. — И сыну нашему нравится. Ты же видишь.
— Вижу. И вижу, что она себе на уме. Провинциалка расчётливая, москвича отхватила с квартирой.
— У Виталика съёмная квартира.
— Пока съёмная. А потом что? На нашу начнёт зариться.
Геннадий Степанович только махнул рукой. Спорить с женой на такие темы он перестал лет двадцать назад.
Свадьбу сыграли через полгода. Зинаида Павловна всю церемонию просидела с каменным лицом, хотя изо всех сил старалась держать марку. На Настиных родителей, приехавших из Кирова, смотрела свысока. Те оказались простыми людьми: отец — слесарь на заводе, мать — учительница начальных классов. Ничего особенного.
— Хорошая у вас дочка, — сказал Настиной маме Геннадий Степанович. — Виталий от неё без ума.
— Спасибо, — та просияла. — И сын у вас замечательный. Настя говорит, он её сразу покорил — цветы принёс на первое свидание. Не каждый современный молодой человек так делает.
— Это да, это мы его воспитали, — вставила Зинаида Павловна. — Хотя нынешняя молодёжь ничего не ценит.
Настина мать замолчала, не зная, как реагировать на этот тон. Зинаида Павловна мысленно поставила себе плюсик: показала, кто тут главный.
Первый год после свадьбы прошёл относительно спокойно. Молодые жили отдельно, виделись с родителями Виталия раз в месяц, иногда реже. Зинаида Павловна научилась держать себя в руках при невестке — внешне. Но внутри каждый раз находила к чему придраться.
— Ты заметил, какие у неё ногти? — спрашивала она мужа после очередного визита, расставляя чашки в шкафу с нарочитым грохотом. — Длинные, с каким-то рисунком. На работу, значит, красоту наводит, а дома, небось, всё вкривь и вкось.
— Зина, Настя работает менеджером, ей нужно прилично выглядеть.
— Вот именно. Перед чужими мужиками красуется. А Виталий и не замечает.
Геннадий Степанович молча уходил в другую комнату. Он давно понял, что переубедить жену невозможно. У неё на всё был свой взгляд, особенно когда дело касалось сына.
Виталий был поздним и единственным ребёнком. Зинаида Павловна родила его в тридцать семь, когда уже почти смирилась с тем, что материнство — не её судьба. Всю жизнь над ним тряслась, каждый шаг контролировала. Когда он уехал учиться в другой город, едва не слегла от переживаний. Звонила по три раза в день, требовала подробного отчёта: что ел, с кем общался, во сколько лёг спать. А теперь какая-то девица из Кирова забрала его себе. Просто взяла и забрала. Это казалось невыносимо несправедливым.
В декабре того года случилось то, чего Зинаида Павловна боялась больше всего. Виталия отправили в командировку на три недели — как раз перед Новым годом. Он позвонил родителям:
— Мам, пап, возьмите Настю к себе на праздники. Ей одной сидеть совсем тоскливо.
Зинаида Павловна почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— А что, у неё своих родителей нет?
— В Киров ехать далеко и дорого, — терпеливо объяснил сын. — К тому же мы уже взяли билеты на январь, там отмечать хотели. Пусть пока у вас поживёт, ладно?
Отказать Виталию она не смогла. Никогда не умела ему отказывать.
Настя приехала двадцать третьего декабря с небольшим чемоданом и пакетом продуктов.
— Я тут привезла кое-что к столу, — сказала она, выкладывая покупки на кухне. — Сыр хороший, колбасу сыровяленую, рыбу слабосолёную.
— У нас всё есть, — сухо ответила Зинаида Павловна, не притрагиваясь к пакетам.
— Это в подарок, — улыбнулась Настя. — Не хочу быть нахлебницей.
Геннадий Степанович тут же начал восхищаться рыбой и расспрашивать, где такую достать. Зинаида Павловна демонстративно отвернулась к окну.
Жить под одной крышей с невесткой оказалось испытанием. Не потому что Настя делала что-то плохое. Наоборот — она старалась помогать по дому, мыла посуду сразу после еды, предлагала приготовить ужин. Но именно это и бесило Зинаиду Павловну больше всего. Каждый жест невестки казался ей показухой, игрой на публику.
— Я сама справлюсь, — говорила она всякий раз, отстраняя Настю от раковины. — Не нужно меня подменять.
— Я просто хотела помочь, — растерянно отвечала та.
— Помощь мне не требуется. Сорок лет этот дом веду и ещё столько же проведу.
Геннадий Степанович пытался разрядить обстановку, но делал только хуже. Стоило ему похвалить Настю за что-то — хоть за вымытую тарелку, хоть за вкусный чай, — Зинаида Павловна тут же находила повод для недовольства.
— Ты видел, как она полы помыла? Разводы одни.
— Зина, нормальные полы.
— Ты просто не замечаешь. Вас обоих легко обвести вокруг пальца. Что тебя, что Виталика.
Настя всё слышала через тонкие стены панельного дома. По вечерам звонила мужу, пыталась говорить ровным голосом.
— Может, мне всё-таки уехать? — спрашивала она, сидя на краю дивана в тёмной комнате.
— Куда? В пустую квартиру? Потерпи, пожалуйста. Я скоро вернусь.
— Она меня ненавидит, Виталь. Я не понимаю за что. Честно — не понимаю.
— Мама сложный человек. Но она привыкнет, вот увидишь.
Настя не была уверена. Каждый день давался ей с трудом. Она просыпалась с тяжестью в груди и засыпала с ней же.
Двадцать седьмого декабря Зинаида Павловна вернулась из магазина, хлопнув дверью так, что задребезжало зеркало в прихожей.
— Представляешь, что мне сказала Валентина с третьего этажа? — обратилась она к мужу, даже не взглянув на Настю, которая сидела в комнате с книгой. — Говорит: какая у вас невестка симпатичная, такая приветливая. Она ей, оказывается, вчера дверь придержала и сумки помогла донести.
— И что в этом плохого? — не понял Геннадий Степанович.
— А то. Выслуживается перед соседями. Имидж себе создаёт. Чтобы потом все говорили: ах, какая хорошая девочка, а свекровь — ведьма.
Настя сидела неподвижно и слышала каждое слово. Она действительно помогла пожилой соседке — та еле тащила две тяжёлые сумки на третий этаж без лифта. Не думая ни о каком имидже. Просто потому что так поступил бы любой нормальный человек.
— Зина, ты несправедлива, — попробовал возразить Геннадий Степанович.
— Я несправедлива? — голос Зинаиды Павловны взлетел. — А кто справедлив? Ты? Который смотрит на неё с открытым ртом, как мальчишка?
Муж замолчал. Спорить было бесполезно.
Тридцатого декабря всё рухнуло.
Началось с пустяка. Настя утром позвонила своей маме — поздравить с наступающим, поболтать о мелочах. Разговаривала минут двадцать, смеялась над какой-то семейной историей. Зинаида Павловна прошла мимо комнаты и услышала обрывок фразы:
— Да, мам, тут всё нормально. Справляюсь.
Этого оказалось достаточно.
Когда Настя вышла на кухню налить воды, свекровь уже ждала её. Стояла у плиты со скрещёнными руками, и в её глазах было что-то такое, от чего Настя невольно отступила на шаг.
— Справляешься, значит, — процедила Зинаида Павловна. — С чем это ты тут справляешься?
— Я… не понимаю.
— Понимаешь. Всё ты прекрасно понимаешь. Приехала сюда, втёрлась в доверие к моему мужу, соседям улыбаешься, а матери своей докладываешь, как тут со всеми «справляешься». Как с дураками.
— Зинаида Павловна, вы неправильно поняли. Я маме просто сказала, что у меня всё хорошо. Что вы меня приняли. Что я справляюсь с ситуацией — с тем, что муж далеко, что праздники одной…
— С какой ситуацией? — перебила свекровь. — Что ты выдумываешь?
Настя попыталась объяснить, но Зинаида Павловна уже не слушала. Слова сыпались из неё, как вода из прорвавшей трубы, — всё, что копилось месяцами.
— Ты с первого дня строишь тут из себя невесть что. То продукты притащила — будто мы побираемся. То полы моешь — показываешь, какая ты хозяйственная. То с соседями любезничаешь. Думаешь, я слепая? Думаешь, не вижу?
— Что вы видите? — Настин голос дрогнул. — Я просто хотела быть полезной. Не сидеть у вас на шее.
— Полезной! — Зинаида Павловна горько рассмеялась. — Тебе в этом доме вообще не место. Ты чужая здесь. Чужая! Понимаешь ты это или нет?
Настя побледнела, но заставила себя ответить ровно:
— Я жена вашего сына.
— Жена, — голос свекрови стал ледяным. — Много вас таких жён. Сегодня жена, завтра разбежались. Виталий мог найти нормальную девушку, москвичку из хорошей семьи. А он что? Притащил провинциалку, которая спит и видит, как бы в столице закрепиться.
Геннадий Степанович услышал крики и вышел из комнаты.
— Зина, прекрати, — сказал он непривычно твёрдо. — Что ты такое говоришь?
— Защищаешь её? — обернулась жена. — Конечно, защищаешь. Она тебе глазки строит, ты и рад стараться.
— Какие глазки? Ты сама себя слышишь?
— Это вы все с ума посходили! А я одна вижу правду!
Настя молча вышла из кухни. В комнате, отведённой ей для ночлега, собрала вещи в чемодан. Руки тряслись так, что молния никак не хотела застёгиваться. Но она справилась. Вышла в коридор уже одетая: куртка, шапка, сапоги.
— Ты куда? — спросил Геннадий Степанович, растерянно глядя на чемодан.
— Поеду домой. В нашу с Виталием квартиру.
— Настя, подожди. Не надо так. Куда ты на ночь глядя…
— Надо. Спасибо за гостеприимство.
Зинаида Павловна стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. Ни тени раскаяния в глазах.
— Вот и правильно. Скатертью дорога.
Геннадий Степанович открыл рот, чтобы что-то сказать, но Настя уже закрывала за собой дверь.
На лестничной площадке она столкнулась с соседкой Валентиной — той самой, которой помогала с сумками. Та сразу заметила чемодан и красные, воспалённые глаза.
— Деточка, что случилось?
— Ничего. Мне нужно ехать.
— Куда ты в таком состоянии? — Валентина взяла её за локоть. — Пойдём ко мне, чаю выпьем. Успокоишься сначала.
Настя хотела отказаться, но ноги сами понесли её за соседкой. В маленькой уютной квартире пахло корицей и чем-то сдобным — видимо, Валентина пекла к празднику. Она усадила Настю на диван, укрыла пледом и поставила чайник.
— Рассказывай, — велела она, присаживаясь рядом. — Я слышала крики. Весь подъезд слышал.
— Свекровь… — Настя сглотнула комок в горле. — Она меня не выносит. И я не понимаю почему. Я ничего плохого ей не сделала. Правда ничего.
— А и не надо понимать, — вздохнула Валентина. — У Зины характер такой. Она всю жизнь такая. Мы тридцать лет соседями, я её знаю как облупленную.
— Тридцать лет?
— Ещё какие тридцать. Думаешь, ты первая? До тебя у Виталика были девушки. Одна хорошая была, Лена, кажется. Зина ей такое устроила, что та через месяц сбежала. И больше не появлялась.
Настя слушала, не веря своим ушам.
— Зина сына как свою собственность воспринимает, понимаешь? — Валентина говорила негромко, но веско. — Родила поздно, намучилась в своё время. Всю душу в него вложила. А тут ты появилась — и забрала. Она этого простить не может. Не тебе конкретно — никому не сможет.
— Но это же… ненормально.
— Конечно, ненормально. Только ей не объяснишь. Она уверена, что всё делает правильно. Что сына защищает.
Валентина налила чай в большую кружку с нарисованным котом, подвинула вазочку с сушками.
— Ты не уезжай сейчас. Куда ты поедешь одна, в темноте? Оставайся у меня, переночуешь. Завтра видно будет.
— Не хочу вас стеснять…
— Глупости. Мне даже веселее. Одна живу, муж три года как ушёл, дети в другом городе. Так что компания только в радость.
Настя осталась.
Утром тридцать первого декабря её разбудил телефонный звонок. Виталий.
— Настя, что случилось? — его голос был напряжённым, незнакомым. — Отец мне всё рассказал. Я беру билеты и вылетаю первым рейсом.
— Не надо, у тебя же командировка…
— К чёрту командировку. Буду вечером.
— Виталь, не создавай себе проблемы на работе из-за меня.
— Какие проблемы? Моя мать выгнала мою жену из дома. Вот это — проблема. А работа подождёт.
Настя не стала спорить. В глубине души она была бесконечно рада, что он летит.
Валентина накормила её завтраком — творожниками со сметаной — и отправила гулять.
— Иди, подыши. В парк сходи, там сейчас красиво: ёлки, гирлянды. А вечером муж приедет, и всё образуется.
Настя не была уверена, что образуется. Но гулять пошла. Бродила по заснеженным дорожкам, смотрела на чужие счастливые семьи и думала о том, как всё могло сложиться иначе.
Виталий приехал в семь вечера. Позвонил Насте, узнал адрес Валентины, забрал жену — и сразу направился к родителям. Настя хотела остаться внизу, но он не позволил.
— Нет. Ты моя жена. И ты пойдёшь со мной.
Дверь открыл Геннадий Степанович. Лицо у него было серое, измождённое — будто за сутки постарел на десять лет.
— Виталик, сынок… Проходите. Мать в комнате.
— Позови её сюда.
Зинаида Павловна вышла с независимым видом. Она явно готовилась к этому разговору — причесалась, надела нарядную блузку. И настроилась на оборону.
— Приехал, значит, — сказала она, не глядя на невестку. — Мог бы и не торопиться. Командировка важнее.
— Важнее моей семьи ничего нет, — ответил Виталий. Голос его звучал глухо, незнакомо. — Мама, я хочу, чтобы ты извинилась перед Настей.
— За что это?
— За то, что выгнала её из дома. За то, что оскорбляла. За всё, что наговорила.
Зинаида Павловна фыркнула:
— Я её не выгоняла. Она сама ушла.
— После того, как ты сказала, что она чужая и ей тут не место. Отец мне всё передал. Слово в слово.
— Отец передал. Конечно. Он теперь на её стороне.
Виталий подошёл к матери вплотную. Настя видела, как побелели его сжатые кулаки.
— Мама, послушай меня внимательно. Один раз послушай. Настя — моя жена. Я её люблю. И я не позволю никому — ни тебе, ни кому бы то ни было — её обижать. Если ты не можешь её принять — это твоё право. Но тогда ты не увидишь ни меня, ни своих будущих внуков. Выбор за тобой.
Зинаида Павловна открыла рот — и закрыла. Такого от сына она не ожидала. Никогда.
— Ты мне… угрожаешь?
— Нет. Я говорю тебе, как будет. Это не угроза. Это факт.
Геннадий Степанович тихо кашлянул:
— Зина, может, правда извинишься? Сын дело говорит.
— И ты туда же! — огрызнулась она. — Все против меня. Все!
— Никто не против тебя, — устало сказал Виталий. — Мы просто хотим нормальных отношений. Человеческих. Разве это много?
Зинаида Павловна молчала. Настя стояла у двери, стараясь не шевелиться. Ей было неловко, страшно — и в то же время тепло от того, что муж её защищает. По-настоящему защищает.
— Ладно, — наконец выдавила свекровь. Слова давались ей с видимым трудом. — Извини… если что не так сказала.
— Это не извинение, — покачал головой Виталий.
— А какое тебе надо? На колени встать?
— Нормальное. Искреннее.
Зинаида Павловна посмотрела на невестку. В её глазах не было раскаяния — только усталость и затаённая обида.
— Настя… Извини. Я погорячилась. Наговорила лишнего.
Настя кивнула:
— Принимаю.
Это не было примирением. Обе женщины понимали: ничего не изменилось. Но хотя бы первый шаг сделан. Хоть какой-то.
Новый год они встречали вчетвером. Стол был накрыт богато — Зинаида Павловна расстаралась, словно пыталась искупить вину угощениями. Разговоры выходили натянутыми, шутки — несмешными. Но все старались. Держали марку.
В половине второго ночи Виталий и Настя засобирались.
— Может, останетесь? — предложил Геннадий Степанович с надеждой. — Поздно уже, метро не ходит.
— Нет, пап, мы поедем. Такси вызвали. Спасибо за вечер.
Зинаида Павловна стояла в коридоре и смотрела, как они одеваются. Лицо у неё было странное — будто хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов.
— С Новым годом, — сказала Настя, застёгивая куртку.
— И вас… с Новым годом, — ответила свекровь. — Приезжайте в гости. Если захотите.
Это был её максимум. Настя кивнула и вышла за мужем.
В такси Виталий взял жену за руку. Её ладонь была ледяной.
— Ты как?
— Нормально. Спасибо, что приехал. Что не остался там.
— Глупости. Куда бы я делся.
Настя смотрела в темноту за окном. Мимо проносились фонари, редкие прохожие, подъезды с мигающими гирляндами. Она понимала: отношения со свекровью никогда не станут хорошими. В лучшем случае — терпимыми. Но это тоже результат. Лучше, чем ничего.
— Ты жалеешь, что вышла за меня? — вдруг спросил Виталий. Голос его дрогнул.
— Нет, — ответила она без паузы. — Жалею, что твоя мама не может меня принять. Но не жалею о нас. Ни секунды.
— И не надо жалеть. Мы справимся.
Настя положила голову ему на плечо. Справятся. Куда денутся.
Через неделю позвонила Валентина.
— Настенька, как ты там?
— Хорошо, Валентина Ивановна. Спасибо вам за всё. За ту ночь.
— Да брось. Слушай, хотела тебе рассказать кое-что. Встретила Зину во дворе. Она мне жаловалась, что сын на неё обиделся и редко теперь звонит.
— Он звонит каждые три дня…
— Ну вот видишь, для неё это редко. Так вот, я ей сказала прямо: сама виновата, Зина. Нечего было на невестку нападать. Девка хорошая, работящая, сына любит. Чего тебе ещё надо?
— И что она?
— Обиделась и ушла. Но ты не переживай, она всё равно одумается. Никуда не денется.
Настя улыбнулась в трубку. Валентина была неисправимой оптимисткой.
В феврале у Зинаиды Павловны был юбилей. Шестьдесят пять лет. Виталий позвонил жене с работы:
— Надо ехать. Не поздравить — нельзя.
— Понимаю.
— Ты поедешь со мной?
Настя помолчала. Ехать не хотелось. Ничего не хотелось, связанного с тем домом. Но отпускать мужа одного было неправильно.
— Поеду.
— Спасибо тебе.
На юбилее собрались родственники и немного старых друзей. Зинаида Павловна принимала поздравления с королевским достоинством — сидела во главе стола, благосклонно кивала. На Настю посматривала настороженно, но не нападала. Уже прогресс.
В какой-то момент к Насте подошла незнакомая женщина лет пятидесяти — полная, румяная, с хитрыми глазами.
— Вы Настя? Жена Виталика?
— Да.
— Я Маргарита, двоюродная сестра Зины. Много о вас слышала.
Настя напряглась, ожидая очередной порции нравоучений.
— Не бойтесь, я вам зла не желаю, — засмеялась Маргарита, заметив её реакцию. — Наоборот. Молодец, что не сдались. Зинка всех девушек Виталика распугала, а вы держитесь. Уважаю.
— Спасибо… — неуверенно ответила Настя.
— Она не со зла, если что. У неё просто голову сносит, когда дело касается сына. Я её с детства знаю — всегда такая была. Ревнивая до одури. Даже Гену к каждому столбу ревновала первые годы, пока он не махнул рукой.
— Но это ведь… ненормально.
— Конечно, ненормально. Но это Зина. Она такая, какая есть. Уже не изменится.
Настя посмотрела на свекровь, которая что-то с жаром рассказывала гостям. Властная, уверенная в себе женщина. И такая несчастная в своей неспособности отпустить сына.
— Просто терпите, — посоветовала Маргарита. — И близко к сердцу не принимайте. Она привыкнет. Лет через десять.
Это должно было быть шуткой. Но Настя подозревала, что правды в ней больше, чем хотелось бы.
После юбилея отношения между Настей и свекровью установились на уровне холодного нейтралитета. Они виделись по праздникам, обменивались вежливыми фразами, изображали приличия. Зинаида Павловна больше не устраивала сцен — но и теплее не стала. Каждый раз при встрече смотрела на невестку оценивающе, словно проверяла: не испортилась ли за время разлуки?
Настя научилась не реагировать. Улыбалась, отвечала на вопросы, помогала накрывать на стол. Не навязывалась, не пыталась угодить. Просто была рядом, существовала — ровно, спокойно. И это работало лучше всего.
— Ты молодец, — говорил ей Виталий по ночам, обнимая. — Я знаю, как тебе тяжело.
— Нормально. Бывает и хуже.
— Бывает. Но ты заслуживаешь лучшего.
— У меня есть ты. Это и есть лучшее.
Он прижимал её крепче, и она чувствовала — это правда. Свекровь была проблемой, но не главной. Главное — они вместе. А с остальным как-нибудь разберутся.
Следующий Новый год они встречали дома. Вдвоём. Без родственников, без гостей, без напряжённых взглядов. Накрыли стол — оливье, селёдка под шубой, шампанское. Включили телевизор фоном. Чокнулись в полночь.
— За нас, — сказал Виталий.
— За нас, — эхом ответила Настя.
В час ночи зазвонил телефон. Зинаида Павловна.
— С Новым годом, — сказала она своим обычным напряжённым голосом. — Настю тоже поздравь от меня.
— Она рядом, мама. Поздравь сама.
Долгая пауза. Потом:
— Настя… с праздником тебя.
— Спасибо, Зинаида Павловна. И вас с Новым годом.
Разговор был короткий и неловкий. Но он состоялся. И это было больше, чем год назад.
Настя положила трубку и посмотрела на мужа.
— Позвонила сама.
— Вижу.
— Это прогресс.
— Огромный, — кивнул Виталий с усмешкой. — Через пару лет, глядишь, и улыбаться научится.
Настя фыркнула. Вряд ли. Но надежда — штука живучая.
За столом остывал её фирменный горячий салат. По телевизору пел какой-то хор, за окном грохотали фейерверки, рассыпаясь разноцветными искрами. Обычный новогодний вечер. И в то же время — особенный.
Потому что они его пережили.
Вместе.
