Пластиковый стакан с подсолнухами. Наташа смотрела, как свекровь ставит его перед Лёшкой, а Костику в это время наливает сок в хрустальный бокал с золотой каёмкой. Тот самый, из «маминого сервиза, память всё-таки».
Каждый год она надеялась, что в этот раз будет иначе. И каждый год Галина Петровна находила новый способ показать, что Лёшка и Дашка — это так, приложение к невестке, а не настоящие внуки.
— Мам, мы часам к семи подъедем, нормально? — спрашивал Денис по телефону несколько часов назад, пока Наташа собирала детей.
— Конечно, сынок, я как раз к этому времени всё доделаю, — щебетала Галина Петровна. — Костенька уже места себе не находит, дедушку и папу ждёт. Ну и остальных тоже.
Вот это «остальных тоже» Наташа слышала уже четвёртый год. Ровно столько они с Денисом в браке. И ровно столько Галина Петровна делала вид, что её восьмилетний Лёшка и шестилетняя Дашка — случайные дети, которых невестка зачем-то таскает на семейные праздники.
— Пап, а бабушка Галя нас любит? — спросила Дашка, пока Наташа застёгивала ей нарядное платье.
— Конечно, любит, — ответил за жену Денис, но в глазах у него мелькнуло что-то такое, от чего Наташе стало не по себе.
Денис вообще последнее время ходил задумчивый. То телефон прятал, то какие-то бумаги быстро убирал, когда она входила в комнату. Наташа даже грешным делом подумала всякое, но потом отогнала мысли. Не такой он человек. За четыре года она его изучила вдоль и поперёк.
Квартира у Галины Петровны была образцово-показательная. Трёхкомнатная сталинка в центре, с высоченными потолками и лепниной, которую свекровь берегла как зеницу ока. Отец Дениса, Виктор Семёнович, в своё время неплохо заработал на оптовых поставках, и теперь семья ни в чём не нуждалась. Вернее, ни в чём не нуждалась Галина Петровна, потому что сам Виктор Семёнович давно превратился в тень жены и молча кивал на все её решения.
— Проходите, проходите, — встречала их свекровь в дверях. — Костенька, смотри, папа приехал!
Четырёхлетний Костик выбежал в коридор и сразу повис на отце. Денис подхватил сына, расцеловал, потом поставил на пол и присел к Лёшке с Дашкой.
— Ну что, банда, как настроение? Готовы Новый год встречать?
— Готовы! — хором ответили дети.
Костик был сыном Дениса от первого брака. Его мать, Вероника, ушла, когда мальчику не исполнилось и года, — укатила с каким-то фотографом в Питер и больше не объявлялась. Галина Петровна тогда переехала к сыну на полгода, помогала с младенцем, и с тех пор считала Костика чуть ли не своим личным проектом. А уж когда Денис женился на Наташе, женщине с двумя детьми, свекровь восприняла это как личное оскорбление.
— Дети могут пока в комнате поиграть, — сказала Галина Петровна, окинув Лёшку и Дашку тем самым взглядом. — Там Костенькины игрушки, пусть только аккуратно.
— Мам, может, они в большой комнате посидят? Там ёлка, всё-таки праздник, — попробовал Денис.
— Там стол накрыт, они всё перевернут, — отрезала она. — Пусть поиграют, я позову, когда надо.
Наташа промолчала. Она всегда молчала. Четыре года приучала себя не реагировать, не обострять, не портить мужу отношения с матерью. Тем более что сам Денис каждый раз после визитов извинялся, говорил, что мать — сложный человек, но она его вырастила одна (отец вечно был в разъездах), и он не может просто взять и оборвать с ней связь.
Стол в большой комнате действительно был накрыт на славу. Белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, посуда с золотой каёмкой. В центре — блюдо с сёмгой, нарезанной так тонко, что она просвечивала. Рядом сырная тарелка: бри, камамбер, выдержанный пармезан — явно не из обычного супермаркета. Оливье в хрустальном салатнике, украшенный веточками укропа. Икра в розетке. Буженина домашняя. Холодец, студенисто дрогнувший, когда Наташа прошла мимо.
— Красиво, мам, — оценил Денис.
— Старалась, — скромно ответила Галина Петровна. — Для семьи же.
— А где дети сядут? — спросила Наташа, пересчитав приборы.
Четыре места. Для Галины Петровны, Виктора Семёновича, Дениса — и одно детское, с высокой подушкой на стуле и тарелочкой с нарисованными зайчиками.
— На кухне, — как о само собой разумеющемся сообщила свекровь. — Я им там тоже накрыла. Макароны, сосиски — они же это любят. Зачем детям взрослый стол, они всё равно рыбу есть не станут.
— Мои дети едят красную рыбу, — сказала Наташа, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ну так если захотят, положу. Только отдельно, в кастрюльке. Не буду же я выходить и каждому по кусочку отрезать. Мы тут не в столовке.
Виктор Семёнович, сидевший в углу с газетой, даже не поднял головы. Он давно научился не участвовать в семейных разговорах. Безопаснее.
— Мам, может, сдвинем столы? У тебя же есть раскладной, — предложил Денис. — Сядем все вместе, по-семейному.
— Раскладной расшатанный, я на нём цветы держу, — мгновенно нашлась Галина Петровна. — И вообще, Костенька маленький, ему нужно внимание. А тут толпа — мне что, разорваться? Пусть посидят на кухне, поедят, потом придут, если захотят.
— Если захотят? — переспросила Наташа. — То есть они сами должны решить, можно им на праздник к ёлке или нет?
— Наташа, не начинай, — поморщилась свекровь. — Ты умная женщина. У Костеньки первый осознанный Новый год. Он запомнит. А твои уже большие, им не так важно.
Денис положил руку жене на плечо. Она поняла: не надо, не сейчас, давай переживём этот вечер.
Наташа кивнула.
На кухне стоял маленький столик, за которым Галина Петровна обычно пила утренний кофе. Клеёнка с подсолнухами. Две пластиковые тарелки. Две вилки из набора для пикника. На плите — кастрюля с разварившимися макаронами, рядом сковородка с сосисками. Не детскими, а обычными толстыми сардельками, лопнувшими с одного бока.
— Вот ваш стол, — показала Галина Петровна детям. — Кушайте. Компот в холодильнике.
Лёшка посмотрел на стол, потом на маму. Дашка вцепилась в Наташину руку.
— Мы хотим с вами, — тихо сказала девочка.
— Там места нет, — отрезала свекровь. — Садитесь, макароны остынут. Денис, усади детей, нечего тут стоять.
Денис присел перед Лёшкой и Дашкой.
— Ребят, посидите пока здесь, ладно? Поедите, а потом придёте к нам. Скоро Новый год, будем вместе загадывать желания.
— А почему Костик там, а мы тут? — спросил Лёшка.
Ему восемь. Он уже всё понимает. Понимал и в прошлом году, и в позапрошлом.
— Потому что Костик маленький, ему нужно особое место, — выдавил Денис.
Наташа смотрела на мужа и видела, как ему тяжело. Как он ненавидит эту ситуацию. Как злится на мать, но не может ничего сделать.
Или не хочет.
Или не знает как.
Праздничный ужин начался торжественно. Виктор Семёнович открыл шампанское, разлил по бокалам. Галина Петровна усадила Костика, повязала нарядную салфетку, положила на тарелку ложку оливье и тонкий ломтик рыбы.
— Костенька у нас молодец, ест всё, — гордо объявила она. — Не то что некоторые дети, которых на одних макаронах растят.
Наташа стиснула зубы. Денис сжал её колено под столом.
— Давайте за уходящий год, — поднял бокал Виктор Семёнович, явно желая сменить тему.
Чокнулись, выпили. Галина Петровна принялась рассказывать про соседку, которая купила шубу за триста тысяч, а муж у неё третий год без работы.
Наташа слушала вполуха. Думала о своих детях, которые сейчас сидят одни на кухне. О том, что Дашка утром два часа выбирала платье — хотела быть красивой на празднике. О том, что Лёшка взял с собой рисунок, где изобразил «всю семью» и подписал каждого, включая Костика.
— Пойду к детям загляну, — сказала она, вставая.
— Сиди, поели уже небось, — отмахнулась свекровь. — Вот двенадцать пробьёт, тогда позовёшь.
Наташа всё-таки вышла.
Лёшка и Дашка сидели за столиком, тарелки пустые. Дашка болтала ногами, не достающими до пола. Лёшка ковырял вилкой край клеёнки.
— Всё хорошо? — спросила Наташа.
— Угу, — буркнул Лёшка, не поднимая глаз.
— Мам, а мы желание загадывать будем? — спросила Дашка.
— Обязательно. Скоро.
Наташа достала из холодильника компот, налила детям. На столе стояли только пластиковые стаканы — те самые, из набора для пикника.
Без пятнадцати двенадцать Денис сам пришёл за детьми.
— Пошли, мелкие, скоро куранты.
Вернулись в большую комнату. Галина Петровна как раз заканчивала сервировку. На столе появился хрустальный бокал с виноградным соком — для Костика.
— А этим? — спросил Денис, кивнув на Лёшку и Дашку.
— Сейчас. — Свекровь достала из серванта два пластиковых стакана. — Вот, им. А то хрусталь разобьют, сервиз мамин, память.
Налила Костику в хрусталь, подвинула. Потом плеснула сок в пластик, поставила на край стола.
— Ваши. Только аккуратно, не разлейте.
Лёшка посмотрел на стакан в своей руке. Потом на Костика с его бокалом. Ничего не сказал. Он за весь вечер почти ничего не говорил.
Денис молча встал и вышел в коридор.
— Денис, ты куда? Сейчас куранты! — позвала Галина Петровна.
Он вернулся с телефоном. Сел рядом с Наташей. Нажал что-то на экране и протянул ей.
Письмо с подтверждением бронирования. Четыре авиабилета. Москва — Денпасар. Вылет первого января.
— Это что? — не поняла Наташа.
— Бали, — сказал Денис. — Две недели. Вылетаем завтра.
— Кому?
— Тебе, мне, Лёшке и Дашке.
Наташа смотрела на экран. Потом на мужа.
— Подожди, — вмешалась Галина Петровна, заглянув в телефон. — А Костенька?
— Костя останется с тобой, — ответил Денис, не оборачиваясь. — Раз тебе нравится делить детей на своих и чужих — побудь с ним. Позанимайся. Покорми икрой. Нальёшь компот в хрусталь.
— Ты с ума сошёл? — Свекровь вскочила. — Какой Бали? Первого января? Это Костенькины каникулы! Мы в театр на ёлку собирались!
— Сходите, — кивнул Денис. — Тебе же нравится с ним. Вот и займись.
По телевизору начали бить куранты. Двенадцать ударов. Наташа машинально сжала руку мужа. Дашка потянула маму за рукав, не понимая, что происходит.
— Денис, ты не серьёзно, — Виктор Семёнович наконец отложил газету. — Это твоя мать. Твой сын.
— Это мой сын, — кивнул Денис. — И это тоже мой сын. — Он положил руку Лёшке на плечо. — И это моя дочь. — Посмотрел на Дашку. — Я усыновил их два года назад. Официально. Ты помнишь, мама? Я говорил тебе.
— Бумажки это всё, — отмахнулась Галина Петровна. — Бумажки роли не играют. Кровь — вот что важно. Костенька твой родной, а эти просто приложение к твоей жене.
— Вот за это спасибо, — сказал Денис очень тихо. — Теперь я точно знаю, что всё сделал правильно.
Костик заплакал. Он был маленький, не понимал, что происходит, но чувствовал — что-то не так. Галина Петровна подхватила его на руки.
— Тише, маленький, тише. Бабушка здесь.
— Папа, ты уезжаешь? — всхлипнул Костик.
Денис подошёл, поцеловал сына в макушку.
— Я скоро вернусь. Две недели. Ты даже не заметишь. А потом мы с тобой тоже куда-нибудь съездим. Обещаю.
— С ними? — Костик показал на Лёшку и Дашку.
— С ними.
Галина Петровна стояла с внуком на руках и смотрела на сына так, будто он её предал. Виктор Семёнович уткнулся в газету. Наташа поднялась, взяла детей за руки.
— Пойдёмте. Надо собирать чемоданы.
Собирались до трёх ночи. Вернее, собирала Наташа, а Денис полночи просидел с телефоном, который разрывался от звонков матери. Сначала отвечал, потом перестал, потом выключил совсем.
— Я должна была догадаться, — сказала Наташа, складывая детские вещи. — Ты весь месяц какой-то загадочный ходил.
— Хотел сюрприз.
— Сделал.
Лёшка и Дашка давно спали, вымотанные событиями вечера. Костика оставили у бабушки: так было задумано, так и вышло. Денис поговорил с ним по видеосвязи перед сном, объяснил, что скоро вернётся. Мальчик вроде успокоился.
— Твоя мать меня возненавидит, — сказала Наташа.
— Она и раньше тебя не любила.
— Теперь будет ненавидеть активно.
Денис подошёл, обнял её сзади.
— Я четыре года смотрел на это. Каждый праздник. Каждый день рождения. Каждый приезд. И каждый раз говорил себе: потерпи, она привыкнет. Она не привыкла. Она решила, что так можно. Что мои дети — все трое — заслуживают разного. Лёшке с Дашкой — макароны на кухне, Костику — сёмга за главным столом. Им — пластик, ему — хрусталь. Я больше не могу.
— А Костик?
— Поживёт с бабушкой две недели. Может, она хоть немного поймёт, каково это — когда тебя делят.
Бали оказался именно таким, как на картинках. Океан, пальмы, закаты невозможных цветов. Лёшка с Дашкой в первый же день обгорели, несмотря на три слоя крема. Потом привыкли. Купались, строили замки из песка, пробовали местную еду, которую называли «вкуснятина странная». Денис учил Лёшку стоять на доске. Наташа лежала в шезлонге и впервые за четыре года чувствовала себя по-настоящему спокойной.
Галина Петровна прислала за две недели сорок три сообщения.
В первых пятнадцати обвиняла сына в предательстве. В следующих десяти угрожала лишить наследства. Потом начала жаловаться, что Костик капризничает и отказывается есть кашу. В последних просила совета, как уложить ребёнка без истерики.
Денис отвечал коротко: «Справишься» и «Позвони педиатру».
Вернулись в середине января. Загорелые, отдохнувшие, с кучей магнитиков и тысячей фотографий. Костика забрали в тот же день. Он соскучился по папе, по Наташе, даже по Лёшке с Дашкой — хотя раньше почти не играл с ними.
— Пап, а мы ещё поедем на море? — спросил вечером.
— Поедем. Летом. Все вместе.
— И Лёшка с Дашкой?
— И они.
— Хорошо. — Костик кивнул серьёзно, по-взрослому. — А то бабушка говорит, что они не настоящие. А я говорю — настоящие. Они же живые.
Денис посмотрел на сына и ничего не ответил.
Четырёхлетний ребёнок сказал это лучше, чем могли бы взрослые.
Галина Петровна позвонила в феврале. Голос уже не злой — растерянный.
— Денис, нам надо поговорить.
— Говори.
— Не по телефону. Приезжай.
Он приехал один. Мать накрыла стол — чай, её фирменные эклеры, которые он любил с детства.
— Я много думала, — начала она. — Эти две недели были тяжёлыми.
— Костик сложный?
— Костик чудесный. Просто я поняла, что одна не справляюсь. Привыкла, что ты рядом. Что Наташа помогает. Что есть кому подхватить.
— Ты хочешь извиниться?
Галина Петровна помолчала.
— Я хочу, чтобы всё стало как раньше.
— Как раньше не будет, — сказал Денис. — Потому что раньше ты делила моих детей. А я терпел. Больше не буду.
— Но это же разные вещи. Костик — твоя кровь. А те дети от первого брака жены, у них есть родной отец.
— Их родной отец исчез, когда Дашке было два года. У них есть я. И я не собираюсь это обсуждать. Либо ты принимаешь всех троих одинаково, либо мы видимся по моей инициативе. Без детей.
К маю Галина Петровна сдалась.
Позвонила Наташе — что само по себе было событием.
— Наташа, хочу пригласить вас на дачу. На майские. Шашлыки, природа, детям есть где побегать.
Наташа согласилась. Ради Дениса. И ради Костика, который скучал по бабушке.
На даче Галина Петровна старалась. Один стол для всех. Одинаковые тарелки. Лёшке и Дашке положила мясо первым.
— Кушайте, дети, а то остынет.
Лёшка посмотрел на неё. Взял тарелку. Сказал «спасибо».
Но бабушкой не назвал.
Дашка тоже.
Они перестали называть её так с того Нового года. Теперь только «Галина Петровна». Вежливо, но на расстоянии.
Свекровь заметила. Несколько раз пыталась заговорить ласково, погладить по голове, угостить конфетой. Дети брали, благодарили — и отходили.
— Почему они так? — спросила она у Дениса вечером, когда ребята играли в бадминтон.
— Дети всё чувствуют. И помнят.
— Но я же исправляюсь. Стараюсь.
— Ты стараешься полгода. А обижала четыре года. Им нужно время.
— Сколько?
— Не знаю. Год. Пять. Может, никогда.
Галина Петровна смотрела, как Лёшка подаёт воланчик Костику. Как терпеливо ждёт, пока тот попадёт по нему ракеткой. Как Дашка хохочет над неуклюжими взмахами младшего и показывает, как держать ручку правильно.
— Они хорошие дети, — тихо сказала она.
— Я знаю, — ответил Денис. — Они мои. Все трое.
В июле семья улетела в Турцию. Без Галины Петровны.
Костик прислал бабушке фото из бассейна: все трое в огромном надувном круге, мокрые, счастливые, щурятся от солнца.
Подпись была от Дениса: «Твои внуки передают привет».
Галина Петровна долго смотрела на фотографию.
Потом написала: «Передай, что бабушка их любит. Всех».
Ответа не было.
Но она знала — это только начало.
