— На что? — мой голос сорвался на шепот. — Ты потратил их на что?
Сергей стоял, опустив голову, и молча крутил в руках яркий рекламный проспект. Я увидела надпись «Париж. Город вашей мечты». Меня затрясло.
— Ты сошел с ума? Это были деньги на машину! На безопасность для нашей дочери!
Он попытался меня обнять, но я отшатнулась, как от огня.
Он стоял посреди кухни с таким виноватым видом, что у меня сердце упало куда-то в ботинки. В руках он сжимал пачку авиабилетов, а не ключи от новой машины. Я протянула руку, но он не отдал. Просто выдохнул.
— Деньги на машину я уже потратил.
Мир сузился до размера нашей тесной кухни. До этого листка бумаги в его руке. До тишины, которая гудела в ушах.
— Ты… что? — выдавила я.
— Я купил билеты. В Париж. На двоих. Мы так мечтали, помнишь?
Я помнила. Но это было давно. Это было до того, как сломалась стиральная машина, и мы месяц копили на ремонт. До того, как pediatrician сказал, что дочери нужны дорогие брекеты. До того, как мы три года откладывали по крохам, отказывая себе во всем, на этот проклятый автомобиль, потому что на старой «Ладе» уже опасно ездить.
Мы начали копить на машину, когда Лизе было пять. Не на новую, конечно, но на хорошую, подержанную, надежную. Не ту, что дымит и глохнет на каждом светофоре. Мы завели себе отдельную банку, прозрачную. Сначала туда летели мелочь после покупок в магазине, потом тысячи. Я считала каждую копейку. Отказалась от новой куртки, ходила в старом пальто. Не покупала косметику в магазинах, только самую необходимую в аптеке. Готовила дома, мы не видели ресторанов уже года три.
А по вечерам, когда Лиза засыпала, мы сидели на кухне и мечтали. Он говорил — вот купим машину, поедем на юг, будем смотреть на море. А я добавляла — а помнишь, как в Париже хотели побывать? Это была наша старая, студенческая шутка. Романтическая и несбыточная, как полет на Луну.
— Помнишь, — говорил он, — мы же мечтали.
— Это было десять лет назад, Сергей! — пыталась я до него достучаться. — Мечты — это одно, а жизнь — другое. У нас ребенок! Ей в школу через год, ей нужна ортодонт! Нам нужна нормальная машина!
— И что? Всю жизнь только копить и отказывать себе? — огрызался он. — Я устал. Хочу хоть немного счастья. Для нас.
Он не понимал. Для него «счастье» было абстрактным понятием, поездкой в Париж. Для меня счастье — это чтобы дочь была здорова, чтобы я могла отвезти ее к врачу, не боясь, что машина встанет посреди дороги. Это была не мечта. Это была необходимость.
Через неделю после того скандала я пришла к своей сестре Кате. Разрыдалась у нее на кухне, вываливая всю свою обиду и отчаяние.
— Он живет в каком-то своем мире! — рыдала я. — Он не понимает, что мы не дети уже, у нас ответственность!
Катя, моя старшая сестра, всегда была моим катализатором. Она не давала мне упасть. Она слушала, а потом хлопнула ладонью по столу.
— Хватит реветь. Значит, так. Ты же бухгалтер. Ты считаешь чужие деньги, пора начать считать свои. По-настоящему.
Она достала блокнот и ручку.
— Пиши. Твоя зарплата. Его зарплата. Общие траты. Твои личные траты. Его личные траты.
Я стала писать. Цифры выстраивались в жутковатую картину. Я видела, куда уходят наши общие деньги. И я видела, что у Сергея есть личные расходы, о которых я не знала. Небольшие, но регулярные. Кафе, такси, какие-то непонятные «мелкие покупки».
— Он не один раз в Париж слетал, — мрачно сказала Катя. — Он всю жизнь так живет. По своим хотелкам. А ты покрываешь его безответственность, работая на двух работах.
— На двух? — удивилась я.
— А дом? А ребенок? А готовка? А стирка? Это что, не работа?
В тот день во мне что-то перещелкнулось. Катя не дала мне надежду на исправление Сергея. Она дала мне надежду на себя. Я записалась на курсы повышения квалификации. Стала брать больше проектов на фрилансе. Я не говорила Сергею. Я копила на отдельный счет. Не на машину. На черный день. На брекеты для Лизы. На нашу с ней независимость.
Черный день настал через четыре месяца. Сергей пришел с работы возбужденный и счастливый.
— Представляешь, — сказал он, — меня пригласили в тот самый стартап! Это же шанс всей жизни! Правда, зарплата первые полгода… процентов на тридцать ниже. Но зато потом!
Я онемела. Мы и так едва сводили концы с концами. Я молча подошла к столу, взяла свой блокнот и показала ему столбец «Обязательные monthly платежи».
— Аренда, коммуналка, садик для Лизы, еда, твои проездные, мои, одежда, лекарства. Видишь эту сумму? Это наши минимальные траты. Твоя новая зарплата ее не покрывает.
Он смотрел на цифры, не понимая.
— Но… мы как-то справимся. Ты же как-то…
— Я? — переспросила я тихо. — Я уже справляюсь. Я уже год работаю на двух работах, пока ты мечтаешь о Париже и карьерных взлетах. Ты даже не заметил.
Его лицо вытянулось. Он увидел не обиженную жену, а строгого бухгалтера, предъявляющего ему счет.
— Ты что, не хочешь, чтобы я развивался? — попытался он перейти в наступление.
— Я хочу, чтобы ты был взрослым, — ответила я. — Развивайся. Но твои амбиции не должны ложиться на мои плечи. Я больше не могу. И не буду.
Он вышел, хлопнув дверью. В ту ночь я не спала. Я поняла, что надеяться не на что. Он не изменится.
На следующее утро я пошла в банк и открыла на свое имя отдельный счет. Туда я перевела все, что скопила за эти месяцы. Сумма была скромной, но это были мои деньги. Заработанные и сэкономленные мной.
Потом я села и написала новый бюджет. Только для себя и Лизы. Без Сергея. Я рассчитала, сколько нам нужно, чтобы жить, и сколько мне нужно зарабатывать. Цифра была пугающей, но достижимой. Я нашла в интернете вакансию в другой фирме, с более высокой зарплатой. Отправила резюме.
Когда Сергей вернулся, якобы для разговора, я была спокойна.
— Я не поеду в твой Париж, — сказала я, не дав ему заговорить. — И ты не идешь в этот стартап. Пока наши общие обязательства не будут покрыты твоей зарплатой, ни о каких понижениях доходов речи не идет.
— Ты не можешь мне приказывать! — взорвался он.
— Я не приказываю. Я информирую. Вот наш общий бюджет. — Я протянула ему листок. — Если твой доход уменьшится, ты не сможешь покрыть свою часть. Я не буду покрывать ее за тебя. Я больше не банк и не спонсор твоего личного счастья.
Он смотрел на меня, будто видел впервые. Я была не его уставшей, вечно чем-то озабоченной женой. Я была крепостью. И ворота были закрыты.
Меня пригласили на собеседование в ту самую фирму. И взяли. С зарплатой на сорок процентов выше прежней. В первый же день я приехала домой с огромным букетом для самой себя и коробкой дорогих конфет для Лизы.
— Мама, ты получила премию? — обрадовалась дочь.
— Нет, рыбка. Я получила новую работу.
Жизнь медленно, но верно начала налаживаться. Я купила Лизе обещанного конструктора, а себе — то самое пальто, от которого отказалась два года назад. Мы с ней стали ходить в кино, в кафе. Без Сергея. Он жил с нами, но словно за толстым стеклом. Он видел, как мы смеемся, как у нас появляются новые вещи, как я хорошею и расправляю плечи. Он видел, что мир не рухнул от того, что я перестала тащить его на себе.
Он пытался заговорить, предлагал сходить куда-нибудь, но я вежливо отказывалась. Мне было не до него. Я наслаждалась своей новой жизнью. Жизнью, где я сама решала, на что потратить свои деньги. Где мои усилия приносили видимый результат. Где не было человека, который бездумно тратил наши общие мечты на свои сиюминутные хотелки.
Однажды вечером он зашел в комнату, когда я укладывала Лизу спать.
— Выйди, поговорим, — тихо сказал он.
Я вышла, оставив дверь приоткрытой.
— Я все понял, — начал он, не глядя на меня. — Я был эгоистом. Я думал только о себе. Я видел, как ты стараешься, и делал вид, что не замечаю. Мне было так проще.
Я молчала.
— Эти деньги на Париж… я не просто так их потратил. Мне казалось, что если мы съездим, как в старые времена, то все наладится. Вернется та романтика. А получилось только хуже.
— Потому что романтика заканчивается там, где начинается ответственность, — сказала я. — Ты хотел вернуть сказку. А я жила в реальности.
— Я хочу исправиться, — он посмотрел на меня, и в его глазах была не вина, а какое-то новое, взрослое понимание. — Дай мне шанс. Не как мужу. Как партнеру. Я научусь. Я уже научился кое-чему. Смотри.
Он достал из кармана пачку распечаток. Это были не билеты в Париж. Это были выписки с его счета, где он последние два месяца откладывал фиксированную сумму. И квитанция из ортодонтической клиники — первый взнос за брекеты для Лизы.
— Я нашел подработку. По вечерам. Консультирую. Это не билет в Париж, конечно, — он горько улыбнулся.
Я взяла у него из рук квитанцию. Это была не мечта. Это был поступок.
Сегодня суббота. Я веду Лизу на первый прием к ортодонту. Мы выходим из квартиры, и Сергей стоит в прихожей. Он держит в руках ключи от своей старой «Лады».
— Поехали? — говорит он. — Я за рулем.
Я смотрю на него, на эти ключи, на его серьезное лицо. Он не обещает мне Париж. Он предлагает довезти нас до врача. На той самой машине, которую он когда-то хотел променять на воздушные замки.
— Поехали, — соглашаюсь я.
Мы едем, и Лиза болтает на заднем сиденье. Сергей ведет машину осторожно, объезжая все ямы. Он не смотрит по сторонам, не мечтает. Он просто везет нас. Куда нужно.
И в этой простой, будничной поездке есть что-то более ценное, чем все Парижи мира. Есть надежность. Есть тихое, ничем не приукрашенное спокойствие. Я смотрю на его руки на руле, и впервые за долгое время я не чувствую тяжести. Я просто еду. Вместе с ним. И этого пока достаточно.
