– Дима, ты с ума сошёл? Какую квартиру?
Анна замерла с половником в руке. Только что она помешивала уху, думала о том, что субботний вечер удался, муж пришёл с работы пораньше, и можно будет посмотреть какой-нибудь фильм. А теперь она смотрела на Диму и не узнавала его.
Он сидел за кухонным столом, устало растирал переносицу и смотрел куда-то в сторону, в окно, за которым уже темнел ноябрьский город.
– Мама нашла вариант. Двушка в новостройке, первый взнос внесла, а остальное никак не добирает. Три миллиона не хватает. Я подумал… ну, твой дом в деревне всё равно стоит пустой. Ты же всё равно там не живёшь. Продадим, и вопрос решён.
Анна медленно опустила половник на подставку. Вытерла руки о полотенце. Повернулась к мужу.
– Дима. Этот дом мне бабушка оставила. Ты это понимаешь?
– Ну и что? – он наконец поднял на неё глаза. В них не было ни капли сомнения. – Бабушки уже пять лет нет. А дом стоит, гниёт. Толку от него?
Анна почувствовала, как внутри начинает закипать злость. Она старалась говорить спокойно, хотя голос предательски дрогнул.
– Я туда каждый месяц езжу. Я там цветы сажаю весной. Я там полы поменяла два года назад, на те деньги, что премию дали. Это не просто дом, это… память.
Дима вздохнул так, будто она говорила какую-то глупость. Взял со стола яблоко, покрутил в руках, откусил.
– Слушай, память – это хорошо. Но мы здесь живём, в городе. А мама на старости лет по съёмным углам мыкается. Ей шестьдесят три, она устала. Мы должны помочь.
– Мы? – Анна опёрлась руками о стол и наклонилась к нему. – Дима, твоя мама живёт в двухкомнатной квартире с твоей сестрой и её мужем. Какие съёмные углы? Она не мыкается, она просто хочет отдельную квартиру, чтобы быть поближе к нам. Это её хотелка, а не необходимость.
Дима отложил яблоко. Его лицо стало жёстче.
– Хорошо. Пусть хотелка. Но я её сын. И я обязан ей помочь. У нас есть возможность – у тебя есть дом, который просто стоит. Мы его продадим, мама купит квартиру, и все будут счастливы.
– А я? – тихо спросила Анна. – Я буду счастлива?
– А ты чего хочешь? – он посмотрел на неё с искренним, как показалось Анне, непониманием. – Чтобы дом стоял и гнил? Чтобы мы вечно спорили? Я же не прошу тебя на улицу идти. Мы здесь живём, в моей квартире.
Это была правда. Квартира, в которой они жили, досталась Диме от его родителей ещё до свадьбы. И каждый раз, когда возникали споры, Дима или его мать напоминали Анне: это не твоё, ты здесь на птичьих правах.
Анна выпрямилась. Подошла к окну, сцепила руки в замок. Надо было держать себя в руках, не сорваться.
– Дим, я коплю на ЭКО. Ты знаешь. Мы уже три года пытаемся, у меня было две неудачные попытки, денег ушло – не счесть. Я хочу сдавать этот дом, откладывать, чтобы ещё раз попробовать. А ты предлагаешь отдать всё твоей маме, чтобы она жила в новостройке.
Дима встал из-за стола. Подошёл к ней сзади, положил руки на плечи. Анна почувствовала знакомый запах его одеколона и на мгновение расслабилась. Может, он просто не подумал? Может, сейчас поймёт?
– Анечка, – заговорил он мягко, вкрадчиво. – Ты же понимаешь, мама не вечная. А ребёнок… ну, получится – хорошо, не получится – значит, не судьба. Зачем так зацикливаться?
Анна резко вывернулась из его рук. Отступила на шаг, вжалась спиной в холодное стекло.
– Что ты сказал?
– Я сказал, что нельзя жить только одной идеей. У нас есть реальная проблема – у мамы нет своего жилья. А ты придумала себе…
– Замолчи.
Голос Анны прозвучал так, что Дима осёкся. Она смотрела на него и видела чужого человека. Три года брака, три года она любила его, терпела его маму, её вечные советы, её придирки, её намеки на то, что Анна недостаточно хороша для её сына. Три года она надеялась, что ребёнок всё изменит, что они станут настоящей семьёй. А сейчас он стоял перед ней и говорил, что их будущий ребёнок – просто идея, от которой можно отказаться.
– Дом я не продам, – сказала Анна твёрдо. – Даже не проси.
Дима несколько секунд смотрел на неё, потом усмехнулся. Усмешка вышла нехорошая, кривая.
– Понятно. Значит, мама для тебя никто. И я, получается, никто. Только твоя бабка и её рухлядь.
– Не смей так про бабушку.
– А что? Правда глаза колет? Ты за этот дом горло готова перегрызть, а для моей матери у тебя ни копейки не найдётся. Жадность, Аня, до добра не доводит.
Он развернулся и вышел из кухни. Анна слышала, как он прошёл в спальню, как хлопнула дверца шкафа, как зашуршал пакет. Она стояла у окна и смотрела на свои руки. Руки дрожали.
Через минуту Дима вышел в коридор с подушкой и пледом. Он бросил их на диван в гостиной, даже не взглянув в сторону кухни. Потом, уже лёжа, громко, чтобы она слышала, сказал:
– Я думал, мы семья. А ты просто живёшь со мной, пока тебе удобно. Жадность твоя погубит наш брак.
В квартире стало тихо. Только часы на стене мерно тикали, отсчитывая секунды. Анна смотрела в темноту за окном и пыталась понять, когда именно её жизнь разделилась на «до» и «после». Когда её любимый муж превратился в человека, который готов разменять её мечту на квартирный вопрос для своей мамы.
Она не плакала. Просто стояла и смотрела на своё отражение в стекле. В отражении была женщина, которая только что потеряла нечто большее, чем просто спор о деньгах. Она потеряла уверенность, что её любят.
На плите остывала уха. Ужин, который должен был стать тёплым семейным вечером, превратился в пепелище.
Анна выключила свет на кухне и ушла в спальню. Но уснуть не могла долго. Всё слушала, не скрипнет ли диван, не пойдёт ли Дима мириться. Но он не шёл.
А утром, когда она вышла, Дима уже сидел за столом с телефоном. Он даже не поднял головы.
– Мама приедет сегодня, – сказал он в пустоту. – Поговорим все вместе. Как семья.
Анна промолчала. Только сжала покрепче кружку с чаем. Она уже знала, что этот разговор не будет мирным. И что её дом в деревне – это теперь не просто дом. Это поле боя.
– Здравствуй, Анечка.
Тамара Петровна стояла на пороге с таким видом, будто пришла не в гости к сыну, а на инспекцию. За её спиной маячила Инга, сестра Димы, с двумя пакетами и ребёнком на руках. Второй ребёнок, лет пяти, уже влетел в прихожую, даже не разувшись, и принялся дёргать ручки шкафов.
– Проходите, – Анна посторонилась, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она ждала этого визита. Весь день после утреннего разговора с Димой она готовилась, убеждала себя, что сможет держать лицо. Что это просто разговор. Что она взрослый человек и сумеет отстоять свои границы.
– Ой, какие тапочки, – Инга скинула сапоги и, не спрашивая, полезла в обувную полку. – Можно эти возьму? Мои что-то ногу жмут.
Она надела новые домашние тапки Анны, те, что та купила себе на день рождения, и прошла в комнату, даже не взглянув на хозяйку.
– Дима! – крикнула Тамара Петровна в глубину квартиры. – Встречай мать!
Дима вышел из кухни, чмокнул мать в щёку, потрепал по голове племянника, который уже успел залезть на диван в уличной куртке.
– Проходите, садитесь. Я стол накрыл.
Анна замерла в прихожей. Он накрыл стол. Даже не позвал её помогать. Просто взял и организовал приём своей семьи, будто она, Анна, была здесь квартиранткой, а не женой.
Она медленно разулась, повесила пальто и прошла в гостиную. Картина, открывшаяся ей, была достойна отдельной главы в романе про семейную жизнь.
Тамара Петровна уже сидела во главе стола, на месте Димы. Инга разбирала пакеты, выкладывая на тарелки привезённые пирожки и салаты. Дети носились вокруг журнального столика, чуть не опрокинув вазу. А Дима стоял у плиты и разливал по чашкам чай.
– Анечка, присаживайся, – свекровь указала на самый дальний стул, у стены. – Не стесняйся, мы свои люди.
Анна села. Она смотрела, как Инга берёт без спроса её любимые чашки, как ставит их на стол, как ребёнок тянет руки к сахарнице, а Тамара Петровна пододвигает ему сахарницу ближе.
– Ты покормила детей? – спросила Инга у Анны, даже не оборачиваясь.
– Я? Нет. Я не знала, что они голодны.
– Ну как же, с дороги, – Инга вздохнула так, будто Анна была обязана встречать их с горячим обедом. – Ладно, дай хоть тарелку какую-нибудь.
Анна молча встала, достала из шкафа детскую тарелку, положила перед ребёнком. Мальчик ткнул в неё грязным пальцем и заявил:
– Не хочу из такой. Хочу с машинкой.
– Анечка, у тебя есть с машинкой? – Инга посмотрела на неё с лёгким упрёком.
– Нет. У меня нет детей, ты знаешь.
В комнате повисла неловкая пауза. Дима кашлянул, отвернулся к плите. Тамара Петровна поджала губы.
– Ладно, ешь из этой, – Инга пододвинула тарелку обратно. – Не капризничай.
Мальчик надулся, но есть не начал. Отодвинул тарелку и побежал к сестре, которая уже успела забраться в спальню и теперь выходила оттуда с куклой Анны в руках.
– Это моя! – закричала девочка. – Я первая взяла!
– Это моя кукла, – тихо сказала Анна. – Поставь на место, пожалуйста.
Девочка замерла, посмотрела на мать. Инга махнула рукой.
– Ой, Ань, да пусть поиграет. Детям же интересно. Ты всё равно в куклы уже не играешь.
Кукла была подарком бабушки. Анна хранила её с детства, фарфоровое личико, кружевное платьице. Она стояла на комоде в спальне, и Анна каждую неделю протирала с неё пыль.
– Я сказала, поставь на место.
Голос Анны стал жёстче. Девочка испугалась, разжала руки, кукла грохнулась на пол. У неё откололся кусочек фарфора от подола.
Анна подошла, подняла куклу, посмотрела на скол. Потом перевела взгляд на Ингу.
– Ты будешь за это отвечать?
– Ой, да ладно тебе, – Инга даже не встала. – Фарфор склеить можно. Я дам тебе суперклей, приеду как-нибудь. Не драматизируй.
Тамара Петровна одёрнула дочь:
– Инга, ну что ты в самом деле. Скажи Ане спасибо, что пустила нас. И детей придержи, разбегались по квартире, как по вокзалу.
– Мам, дети есть дети, – Инга откусила пирожок. – Ань, а пирожки с чем? Я капусту не очень люблю, у тебя есть с мясом?
Анна молча положила куклу на сервант, подальше от детей, и вернулась к столу. Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Хотелось, чтобы они все ушли.
Дима наконец сел за стол. Рядом с матерью. Анна осталась одна с краю, будто случайный гость.
– Ну что, сынок, – Тамара Петровна взяла его за руку. – Рассказывай, как у вас дела. Что с работой, что с планами?
– Всё нормально, мам. Работа есть, планы есть.
– Планы, – свекровь покосилась на Анну. – Я слышала, у вас разногласия возникли по одному вопросу.
– Мам, давай не сейчас, – Дима попытался уйти от разговора, но Тамара Петровна уже вошла в роль.
– А почему не сейчас? Сейчас самое время. Мы семья, у нас не должно быть секретов. Аня, я хочу тебя спросить напрямую. Почему ты отказываешься помочь мне с квартирой?
Анна подняла глаза. Взгляд свекрови был тяжёлым, давящим. Рядом сидела Инга, с интересом观察я за развитием событий. Дети продолжали носиться по комнате, создавая шумовой фон.
– Тамара Петровна, это не помощь. Это продажа моего дома, который достался мне от бабушки.
– Ну и что? – свекровь удивилась искренне. – У тебя есть этот дом, у меня нет квартиры. Ты молодая, заработаешь ещё. А я на старости лет хочу жить по-человечески.
– Я коплю на ЭКО. Вы знаете.
Инга хмыкнула.
– Анечка, ну сколько можно? Ты уже три года копишь, а результата нет. Может, не судьба? Может, надо смириться и жить дальше? Зачем себя мучить?
У Анны перехватило дыхание. Она посмотрела на Диму. Он сидел, уставившись в свою чашку, и молчал.
– Это не тебе решать, Инга. Это моё здоровье и моя семья.
– Твоя семья – это мы, – Тамара Петровна повысила голос. – Ты замуж вышла за моего сына, ты вошла в нашу семью. А ведёшь себя так, будто ты одна, а мы чужие. Дима тебя содержит, квартиру дал, а ты для его матери палец о палец ударить не хочешь.
– Содержит? – Анна встала. – Я работаю. Я плачу за продукты, за коммуналку, за свои лекарства. Я не сижу у него на шее.
– А квартира чья? – Инга тоже встала, упёрла руки в боки. – Твоя? Нет, братнина. Если бы не Дима, ты бы по съёмным углам мыкалась.
– Инга, сядь, – подал голос Дима, но без особой уверенности.
– А чего мне садиться? – сестра распалилась. – Я правду говорю. Она тут живёт на всём готовом, а для матери твоей дом пожалела. Да этот дом в деревне – рухлядь старая, там и продать-то его нормально не получится, только за бесценок. А маме нужны деньги, нормальные деньги, на квартиру!
Анна смотрела на них. На свекровь, которая согласно кивала каждому слову дочери. На мужа, который сидел с каменным лицом. На детей, которые уже залезли на подоконник и чуть не уронили цветок.
– Вы все уже решили, – тихо сказала она. – Вы собрались и решили за меня. Мой дом продаётся, деньги идут вашей маме, а я должна сказать спасибо, что меня не выгнали.
– Ну почему сразу выгнали? – Тамара Петровна попыталась сменить тон на мягкий. – Мы же родственники. Мы хотим, чтобы у всех всё было хорошо. А ты создаёшь проблемы на пустом месте.
– На пустом месте? – Анна повысила голос. – Это мой дом! Моя память о бабушке! Моя надежда на ребёнка! И для вас это пустое место?
Девочка, та, что разбила куклу, подбежала к матери и что-то зашептала ей на ухо. Инга отмахнулась.
– Подожди, не видишь, взрослые разговаривают.
– Мам, я хочу в туалет.
– Сходи.
– А где?
– Ань, – Инга повернулась к Анне. – Где у тебя туалет?
Анна молча показала рукой. Девочка убежала. Через минуту из ванной послышался шум воды, потом визг.
– Что там? – Инга вскочила.
Все пошли в коридор. Картина была масштабной: девочка решила «помыть руки» и заодно открыла кран на полную, вода лилась через край раковины на пол. Мальчик тут же прибежал и начал хлопать по луже ладошками, разбрызгивая воду по стенам.
– Ах ты ж! – Инга схватила дочь за руку, выключила воду. – Что ж ты творишь!
– Я нечаянно! – заревела девочка.
Тамара Петровна бросилась вытирать пол своим платком. Дима стоял в дверях, растерянный. А Анна смотрела на всё это и чувствовала, как внутри что-то обрывается.
– Полотенца дай! – крикнула ей свекровь. – Чего стоишь?
Анна молча прошла в спальню, достала из шкафа несколько старых полотенец, которые берегла для дачи, и бросила их на пороге ванной.
– Справитесь, – сказала она и ушла на кухню.
Она села на тот самый дальний стул и закрыла глаза. В голове гудело. Из ванной доносилась ругань Инги, плач детей, причитания Тамары Петровны. Дима что-то пытался организовать, но его никто не слушал.
Через полчаса, когда лужи были вытерты, дети успокоены, а Инга переобулась в сухие носки Димы, все снова собрались на кухне. Тамара Петровна тяжело опустилась на стул, вытерла пот со лба.
– Вот так с детьми, Анечка, – сказала она с укором. – Ты не представляешь, как тяжело. А ты ещё хочешь ребёнка. Ты хоть понимаешь, что это такое?
– Мам, – Дима попытался вмешаться.
– А что мам? Пусть знает. Она тут сидит, свой дом бережёт, а жизни не знает. Дети – это шум, грязь, вечный стресс. А она мечтает. Напридумывала себе, а как на самом деле – не понимает.
Анна открыла глаза и посмотрела на свекровь долгим взглядом.
– Я понимаю одно. У себя дома я хочу порядка. И хочу, чтобы мои вещи не трогали без спроса. И чтобы мои решения уважали.
– А тебя никто не уважает, потому что ты себя не уважаешь, – вдруг заявила Инга. – Сидишь, молчишь, терпишь. А могла бы помочь семье и стать своей. А ты всё чужая и чужая.
– Инга, хватит, – Дима наконец встал. – Давайте не будем. Мы собрались поговорить, а не ругаться.
– А о чём говорить? – Анна посмотрела на мужа. – Ты уже всё решил. Ты привёз своих, чтобы они на меня надавили. Ты думал, я сломаюсь?
– Я думал, ты поймёшь, – Дима отвернулся. – Но ты, видимо, не способна.
Тамара Петровна поднялась, одёрнула кофту.
– Поехали, Инга. Бесполезный разговор. Не хочет по-хорошему – будет по-плохому. Дима, ты подумай, с кем ты живёшь. С женщиной, которая тебя не уважает и твою мать ни во что не ставит.
Она направилась к выходу. Инга собрала детей, покидала остатки еды обратно в пакеты. У порога обернулась, посмотрела на Анну с презрением.
– Смотри, Аня, как бы твоя жадность тебе дороже не вышла. Мы просто ушли. А могли бы помочь.
Дверь захлопнулась.
В квартире стало тихо. Только слышно было, как капает вода в ванной – видно, кран закрыли не до конца. Дима прошёл на кухню, сел за стол, закрыл лицо руками.
– Ты довольна? – глухо спросил он.
– Я? – Анна подошла к нему. – Это ты доволен? Ты привёз сюда людей, которые меня оскорбляли, которые ломали мои вещи, которые топтались по моей мечте. И ты спрашиваешь, довольна ли я?
Дима поднял голову. В глазах у него была усталость и злость.
– Это моя семья. Я не мог им отказать.
– А я – твоя семья? – Анна смотрела на него в упор. – Или я так, приложение к твоему дому?
Дима не ответил. Он встал и ушёл в комнату. Анна осталась одна на кухне, среди грязных тарелок, недоеденных пирожков и разлитого чая.
Она подошла к окну. Во дворе Тамара Петровна грузилась в такси, Инга заталкивала детей. Они даже не оглянулись на дом, из которого только что вышли. Для них это было просто место, где можно взять, а если не дают – можно плюнуть и уйти.
Анна смотрела на отъезжающую машину и вдруг поняла одну простую вещь. Это не конец. Это только начало. И если она сейчас не начнёт защищать себя, то завтра они приедут снова. А послезавтра Дима действительно подаст на развод и попробует отсудить половину дома.
Она достала телефон и набрала номер риелтора, который когда-то предлагал ей оценить дом.
– Здравствуйте, это Анна Соболева. Помните, вы хотели посмотреть мой дом в деревне? Да, тот самый, что от бабушки. Я хочу его сдать в аренду. На длительный срок. И ещё… посоветуйте хорошего юриста по семейным делам. Да, срочно.
Она положила трубку и посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали. Но впервые за эти дни – не от страха.
Утро после приезда родственников было тяжёлым. Анна проснулась рано, ещё затемно, и долго лежала, глядя в потолок. Дима спал в гостиной, на диване. За тонкой стеной слышно было, как он ворочается, как кашляет во сне.
Она встала, умылась, оделась. На кухне всё ещё стояли грязные тарелки, на столе засохшие крошки, в раковине гора посуды. Анна посмотрела на этот бардак и вдруг поняла, что убирать за ними не будет. Пусть Дима сам решает, кто здесь живёт и кто за что отвечает.
Она налила себе чай, села у окна и стала ждать. В голове прокручивались события вчерашнего дня: разбитая кукла, потоп в ванной, слова Инги про то, что она чужая. И молчание Димы. Его вечное молчание, когда его мать и сестра переступали все мыслимые границы.
В девять утра из гостиной послышался шорох. Дима встал, прошлёпал в ванную, потом на кухню. Увидел Анну, сидящую у окна, и грязную посуду.
– Ты чего не убрала? – спросил он хмуро, открывая холодильник.
– А ты чего не убрал? – ответила Анна, не оборачиваясь. – Это твои гости, тебе и прибираться.
Дима хлопнул дверцей холодильника.
– Ты серьёзно сейчас? Из-за тарелок скандал?
– Нет, Дима. Не из-за тарелок. Из-за всего.
Он подошёл к столу, сел напротив. Пододвинул к себе сахарницу, насыпал ложку сахара в пустую кружку, потом понял, что чая нет, и отодвинул.
– Ань, давай поговорим нормально. Без этих игр.
– Я не играю, – она повернулась к нему. – Я хочу понять одну вещь. Ты вообще на чьей стороне?
Дима вздохнул, потёр лицо ладонями. Вид у него был заспанный, небритый, жалкий.
– Нет никаких сторон. Мы семья.
– Тогда почему, когда твоя мать называет мой дом рухлядью, ты молчишь? Почему, когда Инга говорит, что я чужая, ты молчишь? Почему ты никогда меня не защищаешь?
– Они не со зла, – Дима отвёл глаза. – Они просто… ну, такие люди. Говорят, что думают. А ты сразу в штыки.
– В штыки? – Анна встала. – Дим, они в моём доме, в моей квартире, куда я тебя пустила, между прочим, говорят мне, что я никто. А я должна улыбаться?
– Это моя квартира, – тихо, но твёрдо сказал Дима.
Анна замерла. Она смотрела на него и видела, как он говорит это – спокойно, уверенно, будто бьёт контрольным выстрелом.
– Что?
– Квартира моя. Ты здесь живёшь, потому что я тебя пустил. Давай не будем забывать этот факт.
В кухне повисла тишина. Анна чувствовала, как внутри всё сжимается, как подступает к горлу ком, который невозможно проглотить.
– Ты это серьёзно сейчас?
– А что? – Дима поднялся, стал выше её, навис. – Я правду сказал. Ты всё время мне указываешь, как жить, а сама на моей шее сидишь. Работаешь, да, но квартиру я дал, ремонт я делал, мебель я покупал. А ты…
– А я что? – перебила Анна. – Я готовлю, я убираю, я стираю, я забочусь о тебе. Ты считаешь, это ничего не стоит?
– Не в деньгах дело, – Дима махнул рукой. – Дело в отношении. Ты мою маму не уважаешь, сестру не уважаешь, меня не уважаешь. Только свой дом и помнишь.
Анна хотела ответить, но поняла, что слов нет. Точнее, слов много, но все они бесполезны. Она посмотрела на этого человека, с которым прожила три года, и вдруг отчётливо осознала: он её не слышит. Он никогда её не слышал.
Она молча вышла из кухни, оделась, взяла сумку и, не прощаясь, ушла.
На улице моросил дождь. Ноябрьский серый день, мокрый асфальт, спешащие люди. Анна шла, не разбирая дороги, и только через полчаса поняла, что пришла к метро. Она зашла в кафе, села у окна, заказала кофе и достала телефон.
Юрист. Надо было ехать к юристу. Она не откладывала.
Номер, который ей дала риелтор, ответил сразу. Женский голос, спокойный, уверенный.
– Алло?
– Здравствуйте, это Анна Соболева. Я звонила вчера, мне дали ваш контакт.
– Да, Анна, я помню. Вам удобно сегодня подъехать? У меня окно в двенадцать.
– Удобно. Диктуйте адрес.
Офис находился в центре, в старом здании с высокими потолками и скрипучим лифтом. Анна поднялась на третий этаж, вошла в приёмную. За столом сидела девушка, предложила чай, попросила подождать.
Минут через пять дверь кабинета открылась, и Анну пригласили войти.
Юрист оказалась женщиной лет сорока пяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Звали её Елена Викторовна.
– Садитесь, Анна. Рассказывайте, что у вас случилось.
Анна села, положила сумку на колени. И вдруг поняла, что не знает, с чего начать. Слишком много всего накопилось.
– У меня проблема с мужем, – начала она. – И с его родственниками.
Елена Викторовна кивнула, взяла ручку, приготовилась записывать.
– Они хотят, чтобы я продала свой дом. Дом достался мне от бабушки, по наследству. Я не хочу продавать, я хочу его сдавать и копить на ЭКО. Но муж настаивает, его мама тоже. Они давят, оскорбляют, вчера приезжали всей семьёй, устроили скандал.
– Дом оформлен на вас?
– Да. Свидетельство о праве на наследство есть, всё официально.
– Когда вы получили наследство?
– Пять лет назад. Ещё до брака.
Елена Викторовна отложила ручку, посмотрела на Анну внимательнее.
– Анна, скажите мне главное. Вы хотите сохранить брак или готовы к разводу?
Вопрос был прямым, жёстким. Анна задумалась. А действительно, чего она хочет? Ещё неделю назад она бы сказала – сохранить. А сейчас…
– Я не знаю, – честно ответила она. – Я боюсь, что они меня просто сожрут. И что муж… он уже не тот, за кого я выходила.
– Хорошо. Тогда давайте по порядку. Ваш дом – это ваша личная собственность. Имущество, полученное в дар или по наследству, даже в браке разделу не подлежит. Это статья 36 Семейного кодекса. Если вы подарите дом мужу или продадите ему – тогда да. А просто так, по факту брака, он не имеет на него прав.
Анна выдохнула. Она читала об этом в интернете, но слышать от профессионала было надёжнее.
– Но он может претендовать, если делал вложения, которые увеличили стоимость дома? – спросила она.
– Может попытаться. Если докажет, что за время брака вы делали капитальный ремонт, перестройку, и это значительно увеличило рыночную стоимость, и если он вкладывал свои личные средства, то теоретически может требовать компенсации. Но это сложный процесс, нужны доказательства, чеки, квитанции. У него они есть?
Анна вспомнила, как два года назад меняла полы. Она тогда получила премию на работе, двадцать тысяч, и потратила их на доски и работу. Дима помогал – пару раз приезжал, прибивал плинтусы, но деньги были её. Чеки сохранились? Кажется, да. Она всегда складывала все бумаги в старую бабушкину шкатулку.
– Деньги были мои, – сказала она. – У меня есть доказательства.
– Отлично. Тогда его шансы – ноль. Если, конечно, вы не вписали его в собственники.
– Нет. Дом только мой.
Елена Викторовна кивнула.
– Тогда не переживайте. Что бы они ни говорили, как бы ни давили, без вашей подписи ничего не случится. Но я должна вас предупредить. Такие истории часто заканчиваются разводом. И если вы решите разводиться, готовьтесь к тому, что он будет делить всё, что можно. Даже если не получит дом, будет пытаться отсудить половину мебели, техники, машины, если они куплены в браке.
– Машина моя, – твёрдо сказала Анна. – Я её купила до свадьбы, на свои деньги. Старую продала, добавила и купила эту. Все документы у меня.
– Ещё лучше. Анна, вы молодец, что пришли. Многие ждут до последнего, а потом удивляются, почему остались ни с чем. Я рекомендую вам подготовиться. Соберите все документы на дом, на машину, на свои личные вещи. Спрячьте их надёжно, лучше не в квартире. И будьте готовы к любому развитию событий.
– А если он подаст на развод?
– Тогда приходите. Будем готовить исковое заявление, собирать доказательства. Но пока он не подал, вы можете жить спокойно. И помните: никого не слушайте. Ваше имущество – ваше. Никакие моральные обязательства перед свекровью не обязывают вас его продавать.
Анна вышла из офиса с лёгкой головой. Страх ушёл, осталась только усталость и какая-то пустота внутри. Она знала, что права. Но от этого легче не становилось. Потому что права быть правой в семье, где тебя не любят, – это слабое утешение.
Она побродила по городу, зашла в парк, посидела на лавочке. Дождь кончился, выглянуло солнце, но оно совсем не грело. Ноги замёрзли, и Анна решила ехать домой.
Домой. Странное слово. Квартира Димы уже давно не была для неё домом. Дом был там, в деревне, где пахло бабушкиными пирогами и старой мебелью, где на подоконниках стояли герани, а в саду росли яблони. Туда она и поедет, решила Анна. На выходные. Проветриться, подумать, собраться с мыслями.
Она села в машину, завела двигатель и поехала. Но не в деревню, а пока домой, в городскую квартиру. Надо было взять тёплые вещи, документы, продукты.
Квартира встретила её тишиной. Димы не было, наверное, на работе. Анна прошла на кухню – посуда по-прежнему стояла грязная. Она усмехнулась, достала резиновые перчатки и быстро вымыла всё. Не для него, для себя. Не хотелось оставлять этот бардак.
Потом собрала рюкзак: тёплые носки, свитер, бабушкину шкатулку с документами, ноутбук. Уже стемнело, когда она закончила. На часах было около восьми. Анна решила выехать прямо сейчас, чтобы заночевать в деревне, а утром уже заняться делами.
Она уже надела куртку, когда в замке заскрежетал ключ.
Дверь открылась, и вошёл Дима. Не один. С ним была Тамара Петровна.
Они не ожидали увидеть Анну в прихожей. Замерли на мгновение, переглянулись.
– Ты куда? – спросил Дима, глядя на рюкзак.
– В деревню, – коротко ответила Анна. – На выходные.
– В деревню? – Тамара Петровна сняла сапоги и прошла в коридор, будто к себе домой. – Зачем? Что там делать? Холодно, темно, печку топить надо.
– Мои дела, – Анна взялась за ручку двери. – Я поехала.
– Постой, – Дима преградил ей путь. – Мы поговорить пришли. По-хорошему. Мама специально приехала, чтобы решить вопрос миром. А ты сбегаешь.
– Я не сбегаю. Я уезжаю отдохнуть. Разговор может подождать.
– Не может, – Тамара Петровна подошла ближе. – Аня, я понимаю, ты обижена. Инга погорячилась, дети набезобразничали. Но мы же родственники. Мы хотим договориться.
– О чём нам договариваться? – Анна посмотрела на свекровь в упор. – Я уже сказала: дом не продаётся. Точка.
– Анечка, – Тамара Петровна вздохнула, прижала руку к груди, изображая сердечную боль. – Ты меня не жалеешь. Я старая, больная. Мне бы угол свой, чтобы спокойно дожить. А у тебя дом стоит, гниёт. Ну какая тебе от него польза?
– Я буду его сдавать.
– Кому? В деревне? Там работы нет, люди уезжают. Кто снимет? За копейки? Лучше продать сейчас, пока хоть что-то дают.
– Это моё дело.
– Ах, твоё дело, – голос свекрови стал жёстче. – А моё дело – сына пожалеть. Он с тобой мучается, а ты только о себе думаешь. Дим, скажи ей.
Дима молчал, переминался с ноги на ногу.
– Дим, – повторила мать. – Ты муж или кто? Скажи жене, как надо.
– Мам, давай не здесь, – пробормотал он. – Пусть едет, остынет.
– Остынет? – Тамара Петровна повысила голос. – Она и так холодная, как лёд. Три года ты с ней, а она для тебя ничего не сделала. Ни детей, ни помощи, ни уважения. И дом свой жалеет для матери мужа. Это как вообще?
Анна сжала ручку двери. Ей хотелось просто уйти, хлопнуть дверью и не слышать этого больше. Но что-то держало. Может, надежда, что Дима сейчас скажет хоть слово в её защиту.
– Мам, хватит, – тихо сказал Дима.
– Что хватит? – не унималась та. – Я правду говорю. А ты, Аня, запомни: не будет по-твоему. Мы этот дом всё равно продадим. Хочешь ты или нет.
– Как это? – Анна повернулась к свекрови. – Вы собираетесь его украсть?
– Зачем красть? – Тамара Петровна усмехнулась. – По закону. Димка муж, он имеет право. Половина твоего дома – его. Мы подадим на раздел имущества, и суд присудит. Так что не строй из себя собственницу.
Анна посмотрела на мужа. Он стоял, опустив глаза, и молчал. Он не опровергал слова матери. Не говорил, что это неправда. Он просто молчал.
– Ты этого хочешь? – спросила Анна тихо, глядя на Диму. – Ты правда готов судиться со мной из-за дома?
Дима поднял глаза. В них была усталость и какая-то обречённость.
– Аня, я не хочу суда. Я хочу, чтобы ты сама согласилась. По-хорошему.
– А если не соглашусь?
– Тогда… – он запнулся. – Тогда будем решать по-другому.
– Понятно, – Анна кивнула. – Всё понятно.
Она открыла дверь и вышла в подъезд. Дима рванул за ней.
– Аня, постой! – крикнул он в пролёт. – Ну куда ты? Ночь на дворе!
– Не твоё дело.
Она сбежала по лестнице, выскочила во двор, села в машину и завела двигатель. Руки дрожали, ключ еле попал в замок зажигания. Она выехала со двора, не глядя по сторонам, и только через несколько кварталов остановилась у обочины, чтобы перевести дух.
В голове крутились слова свекрови: половина твоего дома – его. Она знала, что это неправда. Елена Викторовна только что объяснила. Но Дима-то этого не знал. Или знал, но молчал. Он готов был идти до конца, даже если это ложь.
Анна достала телефон. Сообщений не было. Дима не писал, не звонил. Ему было всё равно, куда она уехала, доедет ли, не замёрзнет ли в холодном доме. Он остался с матерью обсуждать, как отобрать у жены единственное, что у неё есть.
Она отбросила телефон, вытерла слёзы и поехала дальше.
Дорога до деревни заняла два часа. За это время Анна успела успокоиться, продрогнуть и сто раз пожалеть, что не взяла термос с чаем. Когда фары выхватили из темноты знакомый забор и калитку, она чуть не расплакалась от облегчения.
Дом стоял тёмный, холодный, но родной. Анна открыла замок, вошла в сени, нащупала выключатель. Загорелась тусклая лампочка, осветив старые половицы, ведро с углём, бабушкины валенки в углу.
В доме пахло сыростью и запустением. Анна прошла в комнату, включила обогреватель, зажгла свечи. Топить печь сейчас не хотелось, сил не было. Она сняла куртку, села на старый диван, укрылась пледом и уставилась в темноту за окном.
Телефон завибрировал. На экране высветилось имя: Дима.
Анна смотрела на телефон и не брала трубку. Звонок стих, через минуту пришло сообщение: «Ты где? Мама уехала, я волнуюсь».
Она усмехнулась. Волнуется он. Час назад стоял и молчал, пока мать обещала отсудить её дом. А теперь волнуется.
Анна набрала ответ: «Я в деревне. Не звони. Мне нужно подумать».
Отправила и выключила звук.
Ночь тянулась медленно. За стеной шуршали мыши, обогреватель щёлкал, где-то вдали лаяли собаки. Анна сидела в темноте и вспоминала, как хорошо им было с Димой в первые месяцы брака. Как он носил её на руках, как говорил, что они обязательно родят ребёнка, как строил планы. Куда всё делось? Когда он превратился в человека, который выбирает мать, а не жену?
Ответа не было. Или был, но слишком болезненный: он всегда был таким. Просто она не хотела замечать.
Под утро Анна задремала. А когда проснулась, за окном уже светало, а в телефоне мигало уведомление о пропущенных звонках. Пять от Димы, два от незнакомого номера.
Она встала, размяла затёкшую спину и вышла на крыльцо. Воздух был морозный, чистый, пахло дымом из соседской трубы. Где-то запел петух. Жизнь продолжалась.
Анна глубоко вздохнула и приняла решение. Она не будет ждать, пока они придут и заберут у неё всё. Она будет бороться. И начнёт прямо сейчас.
Она вернулась в дом, достала бабушкину шкатулку, высыпала на стол все бумаги. Чеки, квитанции, договоры. Всё, что доказывало: дом принадлежит только ей, и никакой Дима не вкладывал в него ни копейки.
Когда солнце поднялось выше, Анна набрала номер Елены Викторовны.
– Здравствуйте, это снова Анна Соболева. Я хочу подготовиться к разводу. Что мне нужно сделать?
Первые два дня в деревне пролетели как один миг. Анна почти не спала, всё время что-то делала: прибиралась в доме, выносила старые вещи, протапливала печь, чтобы выгнать сырость. Руки постоянно были заняты, и это спасало. Когда работаешь, не остаётся времени думать и жалеть себя.
Она нашла в чулане старые бабушкины банки, закрутки, которые уже никто не съест, и решила всё перебрать. Что-то выкинуть, что-то оставить. За этим занятием и застал её звонок от Елены Викторовны.
– Анна, доброе утро. Я посмотрела документы, которые вы мне прислали. Всё в порядке. Свидетельство о праве на наследство оформлено правильно, дом ваш, и никто не имеет на него права. Даже если муж подаст в суд, у него нет шансов.
– А если он скажет, что делал ремонт? – спросила Анна, вытирая пыльные руки о тряпку.
– Пусть скажет. Суд спросит доказательства. Чеки, договоры с рабочими, банковские переводы. У него есть такие документы?
– Нет. Я всё делала сама, на свои деньги.
– Тогда не переживайте. Но я всё же рекомендую вам подготовить пакет документов на всякий случай. И ещё один момент. Если у вас есть счета в банке, лучше переведите деньги на другой счёт, открытый до брака, или снимите часть наличными. В случае раздела имущества могут попытаться заморозить счета.
– Поняла. Спасибо.
Анна положила трубку и посмотрела на гору банок перед собой. Жизнь вдруг показалась очень простой и понятной. Банки надо рассортировать. Документы надо собрать. Счета надо проверить. Всё по полочкам. И никаких эмоций.
Она проработала до вечера, а когда стемнело, затопила печь, сварила себе макароны и села ужинать при свете керосиновой лампы. Электричество в деревне было, но свет лампы казался уютнее. Так они сидели с бабушкой, когда Анна была маленькой.
В дверь постучали неожиданно. Анна вздрогнула, посмотрела на часы. Половина десятого. Кто может прийти в такое время?
Она подошла к двери, прислушалась. Стук повторился, настойчивый, громкий.
– Кто там? – спросила Анна, не открывая.
– Аня, открой, это я.
Голос Димы. Анна замерла. Сердце забилось где-то в горле. Она не ждала его. Вообще не думала, что он приедет. Два дня молчания, ни одного звонка – и вдруг он здесь, в деревне, ночью.
– Чего тебе? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Открой, пожалуйста. Замёрз. Поговорить надо.
Анна колебалась. Открывать или нет? Разум кричал: не открывай, ничего хорошего не будет. Но что-то другое, старое, привычное, толкало руку к задвижке.
Она открыла.
Дима стоял на крыльце в лёгкой куртке, без шапки, весь продрогший. Вид у него был жалкий: щёки красные от холода, глаза усталые, плечи опущены.
– Заходи, – коротко бросила Анна и отошла в сторону.
Он вошёл, огляделся. Дом преобразился: чисто, тепло, пахнет пирогами. Анна как раз нашла в морозилке старые бабушкины заготовки и испекла сегодня пару штук.
– Тут хорошо, – сказал Дима, грея руки у печки. – Уютно.
– Зачем приехал?
Он повернулся к ней. Взгляд был виноватый, просящий.
– Аня, я соскучился. Два дня без тебя – как вечность. Ты даже не звонила.
– А ты звонил? – усмехнулась Анна. – Я, между прочим, телефон не выключала. Ты мог набрать.
– Я думал, тебе нужно время. Не хотел давить.
– Не хотел давить? – Анна села за стол, сложила руки. – Дим, ты приехал с мамой, вы вдвоём на меня напали, ты молчал, пока она обещала отсудить мой дом, а потом я уехала ночью, и ты даже не спросил, доехала ли я. Два дня молчал. И теперь говоришь, что не хотел давить?
Дима опустил голову. Подошёл к столу, сел напротив.
– Я дурак, – сказал он тихо. – Я понимаю. Мама меня накрутила. Она всегда так делает. Я не умею ей перечить.
– А мне перечить умеешь? – Анна смотрела на него в упор. – Мне говорить, что я на твоей шее сижу, умеешь?
– Я не то имел в виду. Я просто…
– Что просто? Дим, мы три года вместе. Я тебя люблю. Вернее, любила. А сейчас я смотрю на тебя и не понимаю, кто ты. Ты готов был отдать мою память о бабушке, мою мечту о ребёнке, моё единственное имущество – своей маме. И даже слова против не сказал.
Дима молчал. Долго, тяжело молчал. А потом поднял глаза, и в них стояли слёзы.
– Аня, прости меня. Я всё понял. Я с мамой поговорил. Сказал ей, что мы не будем продавать дом. Что это твоё, и я не имею права.
Анна замерла. Она не ожидала такого поворота.
– Правда?
– Правда. – Дима потянулся через стол, взял её руки в свои. Руки у него были холодные, дрожащие. – Я ей сказал: мама, это Анин дом, она сама решит, что с ним делать. Мы не можем её заставлять. Она обиделась, конечно, ушла, хлопнула дверью. Но я всё равно сказал. Потому что ты – моя жена. Я тебя люблю. И я не хочу тебя терять.
Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то тает. Два дня она убеждала себя, что всё кончено, что надо готовиться к разводу, что она сильная и справится. А сейчас он сидел перед ней, такой родной, такой знакомый, и говорил эти слова. И ей хотелось верить.
– Ты правда это сделал? – спросила она тихо.
– Правда. Можешь позвонить маме, спросить. Она теперь на меня злая, как собака. Но мне всё равно. Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо.
Он встал, обошёл стол, сел рядом с ней на лавку. Обнял, прижал к себе. Анна чувствовала его запах, его тепло, его руки на своих плечах.
– Прости меня, дурака, – шептал он в её волосы. – Я больше никогда не дам тебя в обиду. Ни маме, никому. Ты моя семья.
Анна закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, но это были слёзы облегчения. Может, всё наладится? Может, он действительно понял?
Они сидели так долго, молча. Потом Анна встала, налила ему чай, положила пирожок.
– Ешь, замёрз совсем.
Дима ел, улыбался, смотрел на неё влюблёнными глазами. Говорил, что соскучился, что без неё плохо, что в квартире пусто и холодно. Что Инга звонила, извинялась за детей и за куклу, обещала купить новую.
– Не надо новую, – покачала головой Анна. – Мне бабушкина дорога. Скол можно заделать.
– Я сам заделаю, – вызвался Дима. – У меня есть знакомый мастер по фарфору. Я узнаю.
Анна улыбнулась. Впервые за эти дни.
Когда стемнело совсем, Дима посмотрел на часы.
– Поздно уже. Может, я останусь? Завтра вместе поедем?
Анна задумалась. Оставлять его в доме? С одной стороны, он муж, и они вроде помирились. С другой – что-то внутри шевелилось, какой-то червячок сомнения.
– Оставайся, – сказала она. – Только завтра мне ещё дела здесь есть. Я не готова пока ехать в город.
– Хорошо. Я подожду.
Она постелила ему на раскладушке в большой комнате, себе – на бабушкиной кровати за печкой. Легла, укрылась одеялом и долго смотрела в потолок. Дима ворочался, кашлял, вздыхал. Потом затих.
Анна уже задремала, когда услышала его шаги. Он подошёл к её кровати, сел на край.
– Не спишь?
– Уже нет.
– Ань, я хочу тебе кое-что сказать. – Голос у него был какой-то странный, напряжённый. – Мы тут с мамой посоветовались. Ну, до того, как я поехал.
Анна насторожилась. Села на кровати, нащупала выключатель ночника. Зажгла свет.
– Что ещё?
Дима сидел, опустив голову. Руками теребил край одеяла.
– Понимаешь, мама сказала, что если ты не хочешь продавать дом, то можно по-другому сделать. Чтобы всем хорошо было.
– Как по-другому?
– Ну… ты могла бы просто оформить на меня дарственную. Или доверенность. Чтобы я имел право распоряжаться домом. Тогда мы бы взяли кредит под залог дома, купили бы маме квартиру, а потом бы постепенно выплачивали. Дом бы остался твой, просто в залоге. А мама с квартирой.
Анна смотрела на него и не верила своим ушам. Только что он говорил, что поговорил с матерью, что отказался, что она обиделась и ушла. А теперь оказывается, они советовались.
– То есть ты соврал? – спросила она тихо. – Ты не говорил с ней? Или говорил, но не так?
Дима поднял глаза. В них была мольба.
– Аня, ну послушай. Это же выход. Дом остаётся твой, но мы можем использовать его, чтобы помочь маме. А потом отдадим кредит, и всё. Ты же не против помочь?
– Я против, – отрезала Анна. – Я тебе уже говорила. И ты делал вид, что согласен. А сам приехал с новым планом.
– Это не план, это предложение. Я хочу, чтобы вы обе были довольны.
– Мы не будем обе довольны. Твоя мама никогда не будет довольна, пока не получит моё. А я не отдам.
Дима вздохнул, встал. Прошёлся по комнате.
– Аня, ну почему ты такая упрямая? Это же временно. Кредит на пару лет. Мы отдадим.
– Чем отдадим? Нашими зарплатами? Ты знаешь, какие сейчас проценты? Мы будем платить всю жизнь, а дом в итоге заберут за долги. Ты это понимаешь?
– Не заберут. Мы же будем платить.
– А если я заболею? Если потеряю работу? Дим, это глупость. И ты сам это знаешь.
Он остановился, посмотрел на неё. Взгляд стал другим. Тёплый, влюблённый исчез, осталась только усталость и раздражение.
– Значит, не хочешь?
– Не хочу.
– Даже ради меня? Ради нашей семьи?
Анна покачала головой.
– Дима, наша семья – это ты и я. Твоя мама – это отдельно. И я не должна жертвовать своим будущим ради её квартиры. Тем более что у неё есть где жить.
– Ну да, у сестры. В одной квартире с зятем, который её терпеть не может. Ты знаешь, как ей там тяжело?
– А мне тяжело, что ты меня не слышишь. Я тебе сто раз сказала: нет. А ты всё равно лезешь с новыми вариантами.
Дима резко развернулся и пошёл в большую комнату. Анна слышала, как он упал на раскладушку, как заскрипели пружины. Потом тишина.
Она погасила свет и легла. Спать не хотелось. Хотелось плакать, но слёз не было. Была только пустота и горькое понимание: ничего не изменилось. Он просто приехал с новой удочкой, надеясь, что на этот раз клюнет.
Утром Анна встала рано. Дима ещё спал, раскинувшись на раскладушке. Она вышла на крыльцо, вдохнула морозный воздух. День обещал быть солнечным, ясным.
Надо было решать, что делать дальше. Оставить его здесь? Уехать вместе? Или послать его одного и остаться?
Вопрос решился сам собой. Минут через двадцать на дороге показалась знакомая машина. Ингина. Она подъехала к дому, резко затормозила, выскочила. Лицо красное, злое.
– Где он? – крикнула она с порога, даже не поздоровавшись.
– Спит, – спокойно ответила Анна.
Инга влетела в дом. Через минуту оттуда послышались крики.
– Дима, ты что, с ума сошёл? Мать там рыдает, а он здесь спит! Вставай немедленно!
Анна не пошла в дом. Она осталась на крыльце, слушала, как Инга орёт на брата, как он что-то мычит в ответ, как хлопают двери.
Через пять минут они вышли оба. Дима – заспанный, взлохмаченный. Инга – злая, как фурия.
– Ань, я… – начал Дима.
– Езжай, – перебила Анна. – Езжай с сестрой. Нам пока не о чем говорить.
– Но мы же вчера…
– Мы вчера говорили, а сегодня ты снова пытался провернуть свой план. Я не хочу так.
Инга фыркнула.
– Умная какая. Сиди здесь, в своём сарае. А Дима домой поедет, к матери. Которая его любит и заботится о нём, а не только о своём доме думает.
– Инга, замолчи, – одёрнул её Дима, но без особой уверенности.
– А чего молчать? Я правду говорю. Поехали, брат. Нечего тебе тут делать.
Она потащила его к машине. Дима обернулся, хотел что-то сказать, но Анна уже отвернулась и зашла в дом.
Она слышала, как завёлся двигатель, как машина отъехала. Потом тишина.
Анна прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Он уехал. И, кажется, навсегда.
День тянулся бесконечно. Анна переделала кучу дел, но дела не спасали. В голове всё время крутилось: что дальше? Возвращаться в город? Оставаться здесь? Разводиться?
К вечеру она приняла решение. Завтра она поедет в город, но не домой. Она поедет к юристу и подаст заявление на развод. Хватит. Она устала быть разменной монетой в чужих играх.
Она уже собралась ложиться, когда в дверь снова постучали. На этот раз тихо, робко.
Анна открыла. На пороге стояла пожилая женщина, соседка тётя Зина, в ватнике и платке.
– Аня, дочка, я к тебе. Ты это, будь осторожна. Тут мужики какие-то приезжали днём, пока тебя не было. Вокруг дома ходили, заглядывали в окна. Я их спросила, чего надо, они сказали – ошиблись. А сами какие-то подозрительные. Я участковому позвонила, он сказал, если что – звонить сразу.
Анна похолодела.
– Какие мужики?
– А кто их знает. Двое, на старой иномарке. Лысый один, второй с бородой. Не наши, городские. Я таких тут не видала.
– Спасибо, тёть Зин. Я поняла.
Соседка ушла. Анна закрыла дверь на все замки, проверила окна. Сердце колотилось где-то в горле. Мужики вокруг дома. Случайность? Или Дима и его мать решили действовать по-другому?
Она достала телефон и набрала номер Елены Викторовны. Было уже поздно, но юрист ответила.
– Анна? Что случилось?
– Елена Викторовна, мне кажется, за мной следят. Или за домом. Соседка сказала, днём какие-то люди приезжали, осматривали дом.
– Поняла. Завтра же пишите заявление в полицию. Пусть зафиксируют. И я вам советую поставить камеры. Хотя бы имитацию. И сигнализацию, если есть возможность.
– А если это Дима подослал?
– Не исключено. Если он понимает, что по-хорошему не получится, может попытаться надавить по-плохому. Или даже организовать поджог, чтобы получить страховку. Вы дом застраховали?
– Нет.
– Завтра же займитесь. И будьте осторожны. Лучше пока не оставайтесь одна в доме. Может, в город вернётесь?
– Не знаю. Я думала подать на развод.
– Это правильно. Но безопасность важнее. Приезжайте завтра ко мне в офис, поговорим. И документы все захватите.
Анна положила трубку. Ночь обещала быть долгой. Она проверила замки ещё раз, положила рядом с кроватью молоток и фонарик. Села у окна и стала смотреть в темноту.
За окном тихо падал снег. Первый снег в этом году. Красиво, но тревожно.
Она просидела так до полуночи. А когда уже собралась лечь, вдали послышался шум мотора. Машина приближалась. Анна замерла, вглядываясь в темноту.
Фары выхватили из темноты забор. Машина остановилась недалеко от калитки. Двигатель заглох. Стало тихо.
Анна схватила телефон и набрала номер участкового, который тётя Зина дала ещё днём. Трубку взяли не сразу.
– Слушаю.
– Здравствуйте, это Анна Соболева, с Новой улицы. У моего дома неизвестная машина, двое мужчин. Соседка говорила, они днём уже приезжали.
– Понял. Выезжаю. Вы из дома не выходите, дверь не открывайте.
Анна сидела в темноте, сжимая телефон. Слышала, как хлопнули дверцы машины, как зашуршали шаги по снегу. Кто-то подошёл к калитке, подёргал. Потом шаги направились вдоль забора.
Она затаила дыхание. В руке молоток, на телефоне открыт набор 112, палец на кнопке вызова.
Шаги остановились где-то у бокового окна. Потом тишина. А потом раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый.
Анна не шевелилась.
Звонок повторился. Потом стук в дверь.
– Открывай, хозяйка! – грубый мужской голос. – Мы из газовой службы, проверка!
Анна знала, что никакой газовой службы в деревне нет. Только баллоны у кого есть. И поздно ночью не проверяют.
Она молчала.
– Открывай, говорят! А то хуже будет!
Второй голос, тише:
– Да нет её, наверное. Уехала. Соседка говорила, женщина одна живёт, может, в город укатила.
– Проверить надо.
Шаги снова. Потом звук, будто кто-то полез через забор.
Анна нажала вызов.
– Служба спасения, что у вас случилось?
– Нападение на дом. Новая улица, дом семь. Ко мне лезут, двое мужчин. Участковый уже едет, но они ломятся.
– Оставайтесь на линии. Наряд высылаю.
Анна слышала, как в трубке что-то говорят, но не разбирала слов. Вся её внимание было сосредоточено на звуках снаружи.
Забор затрещал. Кто-то тяжёлый перелезал. Потом стук в окно.
– Эй, есть кто? Открой, по-хорошему просим!
Анна вжалась в стену. В руке молоток, в другой телефон.
Вдалеке послышался вой сирены. Сначала тихо, потом громче.
– Шухер! – крикнул кто-то. – Менты!
Топот ног, шум мотора, визг шин. Машина уехала так же быстро, как появилась.
Через пять минут к дому подъехал полицейский УАЗик. Анна наконец выдохнула, впустила участкового и двух сотрудников. Они осмотрели участок, зафиксировали следы на снегу, сломанную штакетину в заборе.
– Ночью искать бесполезно, – сказал участковый, пожилой капитан с усталыми глазами. – Утром напишете заявление. Если узнаете машину или приметы, сообщите. А пока советую уехать. Небезопасно тут одной.
Анна кивнула. Сил спорить не было.
Полицейские уехали. Она закрыла дверь, села на лавку и заплакала. Впервые за эти дни. Плакала от страха, от обиды, от отчаяния. И от понимания: это уже не просто семейная ссора. Это война. И Дима, скорее всего, знает, кто эти люди.
Утром она собрала вещи, заколотила окна фанерой, которые нашла в сарае, и уехала в город. Не домой, а к Елене Викторовне.
По дороге она приняла решение: никаких больше жалостей, никаких «а вдруг наладится». Только развод, только защита, только своя жизнь.
Она набрала номер Димы. Он ответил после пятого гудка.
– Аня? Ты где? Я волновался.
– Не ври, – отрезала Анна. – Это ты подослал тех людей?
– Каких людей? Ты о чём?
– Ночью двое ломились ко мне в дом. Представились газовой службой. Ты знаешь об этом?
Дима молчал. Долго, слишком долго.
– Нет, – наконец выдавил он. – Я не знаю.
– Ты врёшь. Я слышу по голосу. Передай своей матери: если со мной что-то случится, все документы у нотариуса. Дом отойдёт в фонд помощи детям-сиротам. Так что ей ничего не обломится. И больше мне не звони.
Она сбросила вызов и выключила телефон.
Впереди была новая жизнь. Без него.
Офис Елены Викторовны встретил Анну теплом и запахом кофе. За окнами падал снег, крупными хлопьями, медленно, красиво. Анна сидела на стуле и смотрела, как город укутывается в белое, и думала о том, что ещё неделю назад она была другим человеком. Счастливым. Или почти счастливым.
– Я подала заявление в полицию, – сказала она, поворачиваясь к юристу. – На тех людей, что ломились в дом. Участковый сказал, что, скорее всего, это были просто хулиганы, но я не верю.
– И правильно делаете, – Елена Викторовна открыла папку, достала какие-то бумаги. – Хулиганы не приезжают дважды и не лезут в дом, зная, что хозяйка одна. Тут заказ. Я подготовила заявление на развод. Посмотрите.
Анна взяла листы, пробежала глазами. Сухие юридические фразы, даты, номера статей. И где-то между строк – три года её жизни, три года надежд и разочарований.
– Всё правильно, – кивнула она. – Подаём сегодня?
– Подаём. Но я должна вас предупредить. Дима может попытаться оспорить, может подать встречный иск. Может затягивать процесс. Готовьтесь, что это будет не быстро.
– Я готова.
Елена Викторовна посмотрела на неё внимательно, с каким-то материнским теплом.
– Анна, вы держитесь молодцом. Многие в такой ситуации ломаются, идут на поводу, соглашаются на всё. А вы – нет. Это правильно.
– Спасибо. Просто я устала быть удобной.
Они подписали документы, и Анна поехала в суд. Подача заняла около часа – очередь, окошко, подпись, квитанция. Когда она вышла на крыльцо, снег уже перестал, выглянуло солнце, но оно совсем не грело.
Надо было решать, где жить. В квартиру к Диме она не вернётся. В деревне одной страшно после ночного происшествия. У подруг? Не хотелось никому навязываться.
Она достала телефон, нашла сайт с арендой жилья. Однушка в её районе, недорого, с мебелью. Позвонила, договорилась посмотреть вечером.
А потом набрала номер Димы. Просто чтобы сказать, что документы поданы. Не для разговора, для информации.
Он ответил сразу, будто ждал.
– Аня? Аня, слава богу! Ты где? Я звонил, звонил, а ты недоступна.
– Я была у юриста. Подала на развод.
Тишина. Долгая, тяжёлая.
– Ты серьёзно?
– Вполне.
– Аня, не надо. Давай встретимся, поговорим. Я всё объясню. Те люди… я не знаю, кто это был. Честно. Я не подсылал.
– Я тебе не верю, Дима. И уже неважно. Завтра тебе придёт повестка. Дальше будем общаться через адвокатов.
– Аня! – голос его сорвался на крик. – Не смей! Я люблю тебя! Мы семья!
– Были. Пока ты не решил, что моё имущество – это ваш с мамой способ решить свои проблемы. Прощай.
Она сбросила вызов и сразу же заблокировала его номер. Точка.
Вечером она сняла квартиру. Маленькую, чистую, на пятом этаже, с окнами во двор. Хозяйка, пожилая женщина, долго смотрела на неё, но документы проверила и ключи отдала.
Анна приехала в квартиру Димы, когда его не было. Собрала вещи быстро, без слёз. Всё своё, что покупала до брака, что дарили родители. Даже кухонную утварь, которую приносила из своей холостяцкой жизни. Ничего не оставила. Только ключи положила на тумбочку в прихожей.
Уже выходя, остановилась у порога. Посмотрела на эту квартиру, где провела три года. Где надеялась стать матерью. Где встречала Новый год с Димой. Где они ссорились и мирились. Где она была счастлива.
– Прощай, – сказала она вслух и закрыла дверь.
Новая жизнь началась с тишины. В съёмной квартире было пусто, холодно, но своё. Анна разложила вещи, постелила постель, сварила пельмени. Села ужинать при свете торшера и вдруг поймала себя на мысли, что ей спокойно. Впервые за долгое время.
Телефон молчал. Дима был заблокирован, Инга и Тамара Петровна не звонили – видимо, не знали новый номер. Хорошо.
Она легла рано, провалилась в сон без сновидений и проспала до утра.
А утром началось.
Сначала позвонила Елена Викторовна.
– Анна, у нас новости. Дима подал встречный иск. Требует признать дом совместно нажитым имуществом. Утверждает, что делал в нём капитальный ремонт за свой счёт, и это значительно увеличило стоимость.
– Но это неправда! – воскликнула Анна. – Я всё делала на свои!
– Я знаю. Но теперь нам нужно доказать. Собирайте всё, что есть: чеки, выписки, свидетельские показания. Кто может подтвердить, что вы вкладывали свои деньги?
– Соседи в деревне. Тётя Зина, она видела, как я привозила стройматериалы. Подруга Лена, она помогала мне с ремонтом. И ещё есть бабушкина шкатулка с чеками. Я всё сохранила.
– Отлично. И ещё один момент. Дима требует, чтобы до суда дом опечатали и запретили вам им распоряжаться. Суд может пойти навстречу, если он докажет, что вы можете продать или испортить имущество. Поэтому срочно готовьте встречное ходатайство: что дом – ваше личное имущество, полученное по наследству, и вы имеете право им распоряжаться.
– Поняла. Что ещё?
– Пока всё. Ждите повестку.
Две недели до суда тянулись бесконечно. Анна работала, вечерами разбирала документы, ездила в деревню к тёте Зине, брала показания, фотографировала дом, собирала чеки. Каждый вечер падала без сил, но спала плохо. Всё время казалось, что кто-то ходит под окнами, хотя это была мирная городская улица.
Она никому не говорила новый адрес. Даже родителям, которые жили в другом городе. Сказала только, что переехала, и всё.
Инга всё-таки нашла её через соцсети. Прислала сообщение в вотсап: «Аня, может, договоримся? Зачем суды, адвокаты? Мы же люди. Давай встретимся, поговорим по-семейному».
Анна не ответила. Заблокировала и Ингу.
За день до суда позвонила Елена Викторовна.
– Анна, будьте готовы к тому, что Дима может прийти с матерью и сестрой. Будут давить на жалость, на эмоции. Ваша задача – молчать. Всё, что нужно, скажу я. Вы только отвечайте на вопросы судьи чётко, по делу. Никаких лишних слов.
– Я поняла.
– И ещё. Если они предложат мировую, не соглашайтесь. Им нужно только одно – ваш дом. Никаких компромиссов.
– Хорошо.
Суд был назначен на десять утра. Анна приехала заранее, за час. Села на скамейку в коридоре, сжимая в руках папку с документами. Руки дрожали, хотя она уговаривала себя успокоиться.
В половине десятого появились они. Дима, Тамара Петровна и Инга. Дима был в строгом костюме, который Анна никогда на нём не видела – наверное, напялил для суда. Тамара Петровна в тёмном платье и с платочком, вся из себя скорбная. Инга с выражением праведного гнева на лице.
Увидев Анну, они замедлили шаг. Тамара Петровна что-то шепнула сыну, тот кивнул и направился к Анне.
– Аня, можно тебя на минуту?
– Говорите здесь, – вмешалась Елена Викторовна, вставая рядом.
– Это семейный разговор, – поджала губы Тамара Петровна.
– У вашего сына с моей клиенткой больше нет семьи. Есть только судебный процесс. Так что говорите при всех.
Дима растерянно оглянулся на мать. Та кивнула – мол, давай.
– Аня, я прошу тебя. Отзови иск. Давай разойдёмся по-хорошему. Я даже алименты не буду требовать.
– Какие алименты? – удивилась Анна. – У нас нет детей.
– Ну, на содержание, если ты докажешь, что была в нужде, – подсказала Елена Викторовна. – Но это смешно.
– Я не отзову, – твёрдо сказала Анна. – Мы всё решим в суде.
– Дура, – выдохнула Инга. – Тебе же хуже будет.
– Инга, – одёрнула её Тамара Петровна. – Не здесь.
Открылась дверь зала суда. Секретарь пригласила всех войти.
Судья – женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и очками на носу – бегло просмотрела документы, подняла глаза на стороны.
– Истец Дима Соболев, ответчик Анна Соболева. Слушается дело о расторжении брака и разделе имущества. Стороны явились? Хорошо. Начинаем.
Процесс длился почти три часа. Дима выступал первым. Он говорил сбивчиво, путался в словах, но смысл был ясен: он вкладывал в дом деньги, делал ремонт, помогал, а Анна его использовала и теперь выгоняет.
– Я полы менял, – твердил он. – Я окна ставил. Я вложил в этот дом больше ста тысяч. Это совместное имущество.
– Документы у вас есть? – спросила судья.
– Ну… чеки не сохранились. Но я же своими руками делал.
– Своими руками – это не доказательство. Свидетельские показания есть?
– Есть. Мама может подтвердить. И сестра.
Тамара Петровна вышла к трибуне, прижала руку к груди.
– Ваша честь, я как мать могу сказать: мой сын вкладывал в этот дом душу и деньги. Он каждые выходные туда ездил, пилил, строгал. А она, – кивок в сторону Анны, – только командовала. И теперь выгоняет его, как собаку.
– Свидетель, только по делу, пожалуйста, – остановила её судья. – У вас есть конкретные факты? Какие суммы, когда, куда?
– Суммы я не считала, но много. Он же старался.
Инга выступила в том же духе: говорила, что брат вкалывал, а Анна только требовала, что она плохая жена, не родила, не уважает свекровь.
Судья слушала терпеливо, но в глазах читалась усталость от таких историй.
Потом настала очередь Анны.
Елена Викторовна поднялась, разложила документы.
– Ваша честь, дом, о котором идёт речь, принадлежит моей клиентке на праве личной собственности. Получен по наследству от бабушки пять лет назад, за два года до вступления в брак. Вот свидетельство о праве на наследство, вот выписка из ЕГРН.
Судья взяла документы, внимательно изучила.
– Вижу. Да, дом оформлен на ответчика.
– Кроме того, – продолжила Елена Викторовна, – все вложения в дом делались за счёт личных средств моей клиентки. Вот чеки на покупку стройматериалов на общую сумму около трёхсот тысяч рублей за три года. Вот банковские выписки, подтверждающие снятие денег с её личного счёта. Вот показания соседей, заверенные нотариально, которые подтверждают, что Анна лично занималась ремонтом, нанимала рабочих, привозила материалы. Истец же, по их словам, приезжал редко и только помогал по мелочи.
Судья перебирала документы, кивала.
– У истца есть возражения?
Дима растерянно смотрел на мать. Тамара Петровна вскочила.
– Это всё подделка! Она специально чеки собирала, чтобы нас обмануть!
– Свидетельница, сядьте! – повысила голос судья. – Или я удалю вас из зала.
– Мам, сядь, – дёрнул Дима мать за руку.
– А чего садиться? Она же воровка! Моего сына обобрала!
– Удалите свидетельницу, – устало сказала судья секретарю.
Тамару Петровну вывели. Она кричала что-то в коридоре, но двери закрылись, и звук стих.
Судья посмотрела на Диму.
– У вас есть доказательства ваших вложений? Чеки, договоры, свидетельские показания независимых лиц?
Дима молчал. Потом выдавил:
– Я думал, нам это не пригодится. Мы же семья.
– В суде, молодой человек, доказательства нужны всегда. Если у вас их нет, суд не может принять вашу сторону.
Инга вскочила.
– А её свидетели? Соседка эта, тётя Зина? Она сто лет эту Анну знает, конечно, она за неё горой!
– Свидетельница, сядьте, – устало повторила судья. – Если у вас есть основания сомневаться в показаниях, вы можете их оспорить в установленном порядке. У вас есть такие основания?
Инга открыла рот и закрыла. Оснований не было.
Судья удалилась на совещание. Анна сидела, не чувствуя ни рук, ни ног. Елена Викторовна похлопала её по плечу.
– Всё хорошо. Дом ваш. Поверьте.
Через полчаса судья вернулась.
– Слушается дело Соболевых. Решение суда: брак расторгнуть. Имущество, а именно жилой дом по адресу… признать личной собственностью Анны Соболевой, разделу не подлежит. В иске Димы Соболеву о признании дома совместно нажитым имуществом отказать полностью. Судебные издержки возложить на истца.
Дима побелел. Инга схватилась за голову. В коридоре за дверью завыла Тамара Петровна – видимо, кто-то ей сообщил.
Анна встала. Ноги дрожали, но внутри было спокойно. Пусто, но спокойно.
– Спасибо, – шепнула она Елене Викторовне.
– Не за что. Это ваша победа. Вы её заслужили.
Они вышли в коридор. Тамара Петровна бросилась к Анне, но секретарь и приставы быстро её оттеснили.
– Убирайся! – кричала свекровь. – Чтоб ты сдохла! Димка, что ты стоишь? Сделай что-нибудь!
Дима стоял столбом и смотрел на Анну. В глазах у него была такая смесь злости, обиды и растерянности, что Анне вдруг стало его почти жаль. Почти.
– Зачем ты так? – спросил он тихо. – Мы же могли договориться.
– Мы пытались, Дима. Три года. Не получилось.
Она развернулась и пошла к выходу. Елена Викторовна шла рядом.
На улице падал снег. Крупный, пушистый, красивый. Анна глубоко вдохнула морозный воздух и вдруг улыбнулась.
– Свобода, – сказала она вслух.
– Да, – кивнула юрист. – Теперь можно жить дальше.
Через месяц Анна оформила дом в аренду. Семья с двумя детьми, которые устали от города, с радостью въехали в тёплый, ухоженный дом. Деньги капали на счёт, небольшой, но стабильный доход.
Она продолжала работать, снимать ту самую однокомнатную квартиру и копить. Теперь уже не на ЭКО – на что-то другое. Может, на своё жильё. Может, на путешествие. Она ещё не решила.
Дима звонил несколько раз с разных номеров. Анна сбрасывала. Потом он прислал письмо по почте, обычное, бумажное. В конверте лежал листок, на котором было написано: «Прости. Я был дурак. Может, ещё не поздно?»
Анна прочитала, покачала головой и выбросила в мусорку.
Однажды, через полгода, она случайно встретила Ингу в супермаркете. Та сделала вид, что не узнала, но Анна заметила, как золовка свернула в другой ряд, лишь бы не здороваться.
Ну и ладно.
Прошёл год. Анна стояла на пороге своего деревенского дома и смотрела, как в саду цветут яблони. Те самые, бабушкины. Жильцы уехали в отпуск и попросили приглядеть.
Она ходила по дому, трогала стены, вдыхала запах старого дерева и пирогов. И чувствовала, что здесь её место. Здесь её корни. Здесь её сила.
В сумерках она села на крыльцо, укуталась в плед и смотрела, как заходит солнце. Телефон зажужжал. Сообщение от незнакомого номера.
«Аня, привет. Это Лена, мы с тобой вместе работали года два назад. Слышала, ты развелась. Я тут подумала, может, встретимся, посидим где-нибудь? Я тоже недавно одна. Поддержать друг друга. Если хочешь, напиши».
Анна улыбнулась. Набрала ответ: «Привет, Лена. Давай встретимся. Я сейчас в деревне, но на неделе буду в городе. Напишу».
Она убрала телефон и снова посмотрела на закат.
Впереди была новая жизнь. Без Димы, без его матери, без их вечных претензий. С домом, с памятью о бабушке, с яблонями в саду.
И с надеждой, что всё будет хорошо.
Потому что не может не быть.
Прошло два года.
Анна стояла на перроне и ждала электричку. Утро было раннее, солнце только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в розовые тона. В руках она держала небольшую корзинку с яблоками – первые яблоки из своего сада, те самые, бабушкины сорта, которые она так любила.
Электричка пришла по расписанию, почти пустая. Анна села у окна, положила корзинку на колени и смотрела, как проплывают мимо знакомые с детства места: лес, поля, маленькие станции с деревянными домиками.
Два года. Целая жизнь.
Она вспоминала, как начиналась её новая жизнь. Первые месяцы после развода были самыми трудными. Не потому что она жалела о Диме – нет. Просто нужно было заново учиться жить одной. Просыпаться и не слышать чужого дыхания. Готовить ужин на одну тарелку. Принимать решения без оглядки на кого-то.
Работа спасала. Она устроилась в новую компанию, на должность повыше, с зарплатой побольше. Коллеги оказались хорошими, дружными. Появились новые знакомые, новые интересы.
Лена, та самая подруга, которая написала тогда, стала для Анны настоящей опорой. Они встречались раз в неделю, пили кофе, разговаривали о жизни, о мужчинах, о планах. Лена тоже пережила развод и понимала Анну, как никто другой.
– Ты знаешь, – говорила Лена как-то, – я сначала боялась, что одна не справлюсь. А сейчас… сейчас я свободна. Я могу делать что хочу, ехать куда хочу, ни перед кем не отчитываться.
– И не скучно? – спросила Анна.
– Иногда скучно. Но лучше скучно одной, чем плохо с кем-то.
Анна соглашалась.
Дом в деревне приносил небольшой, но стабильный доход. Та семья с детьми прожила год, потом переехала по работе в другой город. Анна нашла новых арендаторов – пожилую пару, которые мечтали о тихой жизни подальше от городского шума. Они платили аккуратно, следили за домом, даже посадили новые цветы в палисаднике.
Каждые выходные, если позволяла погода, Анна приезжала в деревню. Сажала, полола, красила, чинила. Дом оживал на глазах. Стены, которые помнили бабушку, благодарно впитывали тепло её рук.
Тётя Зина, соседка, каждый раз встречала её пирожками и новостями.
– Анька, ты молодец, – говорила она. – Не бросила дом. А то многие приезжают, наследство получают и продают за бесценок. А ты вон как всё обустроила. Бабка твоя с неба радуется.
Анна улыбалась и думала: да, бабушка радуется. Она это чувствовала.
Однажды, примерно через год после развода, Анна столкнулась с Ингой в городе. Та выходила из магазина, нагруженная пакетами, и чуть не столкнулась с Анной нос к носу.
На секунду обе замерли. Инга выглядела уставшей, постаревшей. Под глазами синяки, волосы некрашены, одета кое-как.
– Аня, – выдохнула она. – Ты…
– Здравствуй, Инга, – спокойно ответила Анна.
Она не чувствовала ни злости, ни обиды. Только лёгкое любопытство: как там они?
– Ты… как ты? – Инга мялась, не зная, что сказать.
– Нормально. Работаю, живу.
– А мы… – Инга запнулась. – У нас всё плохо. Дима работу потерял, пьёт. Мама болеет, в больнице лежала. Я одна с детьми, муж ушёл.
Анна молчала. Ей было жаль детей, но не Ингу. Не Диму. Не Тамару Петровну.
– Ты бы… может, помогла? – робко спросила Инга. – Димка же твой муж бывший. Может, дашь денег? Хоть немного.
– Инга, – Анна посмотрела ей прямо в глаза. – Я вам никто. Вы сами выбрали свою судьбу. Когда вы пытались отобрать у меня дом, вы не думали о помощи. Думали только о себе. Теперь вы пожинаете то, что посеяли.
– Но мы же родственники, – Инга всхлипнула. – Как-никак.
– Мы не родственники. У нас нет ничего общего. Прощай.
Анна обошла её и пошла дальше. Сердце билось ровно. Ни капли жалости. Только усталость от этого разговора.
Больше она их не видела.
Прошёл ещё год. Анна получила повышение, купила машину, новую, прямо из салона. Переехала в другую квартиру, побольше и посветлее. Жизнь налаживалась.
И вот сегодня она ехала в город с корзинкой яблок. Вечером должна была прийти Лена с братом. Лена уже год пыталась познакомить Анну со своим братом Сергеем.
– Он хороший, – уговаривала Лена. – Разведён, как и мы с тобой, двое детей, но дети уже взрослые, живут отдельно. Работает инженером, не пьёт, не курит, дом есть, машина есть. Чего тебе ещё?
– Лена, я не готова, – отнекивалась Анна.
– Год уже прошёл. Два почти. Сколько можно одной?
– Мне хорошо одной.
– Врёшь. Я же вижу. Тебе нужен человек. Не для того чтобы спасать или содержать, а просто чтобы рядом был.
Анна вздыхала и соглашалась: ладно, давай познакомим.
Теперь она ехала и волновалась, как девчонка. Смешно. В тридцать пять лет волноваться перед знакомством.
Электричка прибыла на вокзал. Анна вышла, села в свою машину на стоянке и поехала домой. Дома нужно было успеть приготовить ужин, накрыть на стол, привести себя в порядок.
К пяти вечера всё было готово. Анна надела простое чёрное платье, распустила волосы, чуть подкрасила губы. Посмотрела на себя в зеркало. Вроде ничего. Глаза блестят, щёки розовые после выходных в деревне.
В шесть раздался звонок в дверь.
Анна открыла. На пороге стояла Лена, а за ней – высокий мужчина с сединой на висках и спокойными серыми глазами. В руках он держал букет цветов и бутылку вина.
– Знакомься, это Сергей, – Лена сияла. – Сергей, это Анна, та самая подруга, о которой я столько рассказывала.
– Очень приятно, – Сергей протянул руку. – А я уж думал, Лена меня обманывает, и такой красивой женщины не существует.
Анна улыбнулась.
– Проходите. Ужин готов.
Вечер пролетел незаметно. Они говорили обо всём: о работе, о путешествиях, о детях. Сергей рассказывал о своих сыновьях, один учится в университете, второй уже работает. Анна слушала и удивлялась, как легко с ним. Никакого напряжения, никаких неловких пауз. Он смотрел на неё внимательно, но не навязчиво. Смеялся её шуткам, сам шутил, рассказывал забавные истории.
Когда Лена засобиралась домой, Сергей спросил:
– Анна, можно я позвоню тебе завтра? Может, сходим куда-нибудь в выходные?
Анна задумалась на секунду. А почему бы и нет?
– Хорошо, – ответила она. – Звоните.
Он улыбнулся, и в глазах его зажглись тёплые искорки.
После их ухода Анна долго сидела на кухне, пила чай и смотрела на букет цветов в вазе. Красные розы. Она любила красные розы.
Телефон зазвонил неожиданно. Номер был незнакомый, но Анна почему-то взяла трубку.
– Алло?
– Аня, это ты? – голос был мужской, но не Сергея. Старый, надорванный, пьяный.
– Кто это?
– Это Дима. Не вешай трубку, умоляю.
Анна замерла. Дима. Два года тишины – и вдруг.
– Чего тебе?
– Аня, я умираю. – Голос его дрожал. – У меня рак. Врачи сказали, немного осталось. Месяц, два. Я хочу тебя увидеть. Прощения попросить.
Анна молчала. В голове крутились мысли: правда или ложь? Опять какой-то план?
– Ты врёшь? – спросила она жёстко.
– Не вру. Можешь приехать в больницу, сама увидеть. Онкология, третья стадия. Я много пил последнее время, вот и… Аня, прости меня. Я дурак был. Я всё понял. Только поздно уже.
– Где ты?
– В городской больнице, в четвёртом корпусе, онкология. Палата двести семь.
– Я подумаю.
Анна положила трубку. Руки дрожали. Зачем он позвонил? Зачем ей это всё? Она уже забыла, уже отпустила. И вот опять.
Всю ночь она не спала. Ворочалась, думала. Утром позвонила Лене.
– Лена, тут такое дело. Бывший муж объявился. Говорит, умирает. Просит приехать.
– Ты серьёзно? – Лена ахнула. – И что ты думаешь?
– Не знаю. Может, врёт. Может, опять что-то задумал.
– А если не врёт? Если правда?
– Тогда… не знаю. Что я ему скажу? Я его не простила.
– Аня, ты же не злая. Ты сильная, но не злая. Если он правда умирает, может, стоит поехать? Не ради него, ради себя. Чтобы потом не мучиться, что не поехала.
Анна молчала. Лена была права. Она действительно не злая. И если Дима правда при смерти, а она не придёт, это будет на её совести.
– Ладно, – сказала она. – Поеду. Но одна. И если это обман, я уйду сразу.
– Конечно. Только будь осторожна.
В больницу Анна приехала к вечеру. Четвёртый корпус, онкология, палата двести семь. Она долго стояла у двери, не решаясь войти. Потом толкнула дверь.
В палате было две койки. На одной лежал пожилой мужчина, на другой – Дима. Она его почти не узнала. Исхудавший, жёлтый, лысый, с капельницей в руке. Глаза запали, губы обветрены.
Он увидел её и попытался улыбнуться. Вышло жалко, криво.
– Аня… ты пришла. Спасибо.
Анна подошла ближе. Села на стул рядом с койкой.
– Зачем позвал?
Дима долго молчал, собирался с силами.
– Прощения попросить. Я знаю, что не заслужил. Я всё испортил. Ты была лучшим, что у меня было, а я… я слушал маму, думал только о деньгах. А теперь… теперь ничего не надо. Только бы время назад вернуть.
– Время не вернуть, Дима.
– Знаю. Но ты прости меня. Хотя бы для того, чтобы мне легче было уйти.
Анна смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости. Только пустоту.
– Я тебя прощаю, – сказала она тихо. – Не ради тебя, ради себя. Чтобы в душе чисто было.
Дима закрыл глаза. По щеке покатилась слеза.
– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо, Аня.
– Как мать? – спросила Анна.
– Умерла. Год назад. Инфаркт. Инга одна с детьми, еле тянет. Я ей не помощник. Сам вон…
– А сестра? Приходит?
– Бывает редко. У неё своих забот хватает.
Анна вздохнула. Вот она, расплата за жадность и злость. Ничего не осталось: ни семьи, ни здоровья, ни надежды.
– Мне пора, – сказала она, вставая.
– Аня, постой. – Дима открыл глаза. – Можно тебя попросить? Если умру, похороните с матерью. Там место есть, она заранее купила. Инга знает. Она придёт, наверное.
– Хорошо. Я передам.
Она вышла в коридор и долго стояла у окна, глядя на закат. Солнце садилось за больничными корпусами, окрашивая небо в багровые тона. Жизнь и смерть шли рядом.
Через две недели позвонила Инга.
– Аня, Дима умер. Похороны завтра. Я подумала, может, ты захочешь прийти.
Анна молчала. Потом ответила:
– Я приду.
На похоронах было мало людей. Инга с детьми, пара соседей, кто-то с работы Димы. Анна стояла в стороне, смотрела на гроб и думала о том, как быстро всё кончается. Ещё недавно он был полон сил, строил планы, ссорился с ней из-за дома. А теперь – пустота.
Инга подошла к ней после похорон.
– Спасибо, что пришла. Он тебя вспоминал перед смертью. Всё прощения просил.
– Я знаю. Я приходила к нему.
– Правда? – Инга удивилась. – Он не сказал. Наверное, забыл.
– Скажи, Инга, – Анна посмотрела на неё. – Те люди, что ломились ко мне в дом тогда, это вы подослали?
Инга опустила глаза.
– Мама. Она знала каких-то знакомых. Заплатила им, чтобы они тебя попугали, чтобы дом продала. Я не хотела, но мама… ты же знаешь, она если что решит…
– Значит, так.
– Ты прости нас, Аня. Мы дуры были. И жадные. Мама всю жизнь только о себе думала, и нас так воспитала. А теперь никого не осталось.
Анна молча развернулась и пошла к выходу с кладбища.
Вечером она сидела на кухне и пила чай. Перед ней стояла бабушкина шкатулка с документами. Она открыла её, перебрала бумаги. Чеки, квитанции, свидетельства. Всё, что помогло ей выстоять.
За окном стемнело. Зажглись фонари. Город жил своей жизнью.
Телефон зажужжал. Сообщение от Сергея: «Аня, привет. Как ты? Я соскучился. Может, в субботу съездим за город? Погода обещают хорошую».
Анна улыбнулась. Набрала ответ: «Привет. Давай съездим. Я покажу тебе свой дом в деревне».
Она закрыла шкатулку, поставила её на место. Подошла к окну.
Жизнь продолжалась. И в ней было место для новых встреч, новых надежд, новой любви. А прошлое… прошлое осталось там, на кладбище, вместе с Димой и его матерью.
Она простила. И отпустила.
Навсегда.
