— Вот, Костенька, — вздохнул он, глядя в окно, — Лизонька наша, такая хорошая девочка, но вот жизни не знает. Не устроена. Нет у нее хватки. Слишком добрая. Понимаешь? Такой муж, как Гриша, он, конечно, пока что ее любит, но вдруг что? Вдруг у них там не заладится? Муж выгонит ее на улицу — и куда она пойдет? У нее же ничего своего нет.
Костя заскрипел зубами.
“Добрая девочка!”. Ага, добрая. Как акула, которая мило улыбается, прежде чем съесть кого-то.
***
День рождения отца проходил в узком кругу. Сам именинник, Костя, его сын, несколько соседей, несколько коллег… Впрочем, все, кроме Кости, уже разошлись. Уже закат. В воздухе пахнет весной… Не то чтобы Костя наслаждался атмосферой — он заскучал так, что, казалось, от постоянного давления на зубы они начнут крошиться. А еще хотелось зевнуть. Он уже битый час сидел за столом, на котором из остатков оливье и недоеденного запеченного цыпленка можно было бы собрать достойный обед для одного человека, но не для всей семьи.
— Пап, давай уже доедим и пойдем хоть телек посмотрим, — сказал Костя. Он знал, что отец никогда не выбрасывает еду.
— Ну, Костенька, погоди еще чуть-чуть, — улыбался сыну Анатолий Тимофеевич, поправляя очки на носу. Его седые волосы были вчера подстрижены, а сегодня аккуратно уложены, — Лизе же нужно тоже оставить, ей тоже нужно попробовать, она у нас одна, родная. Кто о ней подумает?
Лиза-Лиза. Когда, наконец, приедет эта Лиза? Хотя Костя знал, что сегодня она тут не появится. И это восьмичасовое ожидание просто бессмысленно.
— А где она, кстати? — спросил Костя, будто ему это интересно, — Пап, ты ей звонил? Мы тут с полудня сидим. Уже все и поели, и переели, и перепили. И разошлись. А мы сидим и сидим. Чтобы Лизоньку встретить! Не приедет она…
— Лизонька… — Анатолий Тимофеевич всегда улыбался, когда думал о дочери, — Ты знаешь, она у нас такая… особенная. Ей, может, было неудобно ехать одной на автобусе. Гриша, ее муж, такой занятой человек, сам понимаешь, бизнес, дела. Наверное, ждет, пока он освободится, и они поедут вместе, чтобы не утруждать ее. Такая она у меня заботливая, все время о других думает.
Костя усмехнулся про себя.
Заботливая?
Эта “заботливая” Лиза, как знал Костя, в том году даже не вспомнила бы о Дне рождения отца, если бы он трижды не позвонил ей с напоминанием. А в этом году он ей звонить не захотел. Вот и где она сейчас? Думается, не у плиты. Скорее всего, в дорогом ресторане или, что вероятнее, в отеле. И Костя был не очень-то далек от истины. Ведь сегодня у Лизы с Гришей романтическое свидание. Ребенка, естественно, оставили с няней, чтобы ничто не отвлекало от наслаждения жизнью, пока отец ждет ее, как манны небесной, чтобы дорогая доченька попробовала салат.
— Но она же обещала, — продолжал папа, проверяя терпение Кости на прочность, — Ты же видел, как она обрадовалась в том году, когда я сказал, что в следующий раз приготовлю торт.
“Ей давно плевать на нас, папа. Ее давно нет здесь. Она в другом мире, где в центре внимания совсем другие люди, — думал Костя, уж очень хотелось ему все рассказать про сестрицу. Но при отце… нет, при отце говорить об этом было невыносимо. Он так верит в этот образ любимой доченьки.
— Ладно, пап, — сказал Костя, вставая, — Я, наверное, пойду. Завтра рано вставать.
Анатолий Тимофеевич тут же начал хлопотать, вновь переставляя тарелки.
— Уже? Костенька, как же так! Лиза же вот-вот приедет! Ты же ее встретишь?
— Я устал, пап. И салат вкусный, но больше я не осилю. Да и, честно говоря, мне не очень удобно ждать кого-то, кто, видимо, уже решил, что твой праздник — это что-то второстепенное.
Разочарование мелькнуло на лице отца, как мимолетная тень.
— Но… она же так старается… Она занята, наверное.
— Да, пап, я вижу, как она старается, — ответил Костя, — Ты меня прости. Еще раз поздравляю.
Он вышел в прохладу вечернего города, чувствуя, как у него на сердце лежит тяжкий камень.
На телефон не пришло ни одного сообщения. Ни “я уже подъезжаю”, ни “пробки, задерживаюсь”. Лиза, как всегда, испарилась. Конечно, она и не собиралась сюда приезжать. Или опять забыла.
Анатолий Тимофеевич еще долго сидел у окна, глядя на пустынную дорогу. Он высматривал Лизу.
Потом, вздохнув, достал старый потрепанный альбом. Листал страницы, на которых смеялись двое маленький беззаботных детей — Костя с ободранной коленкой и Лиза с бантиками, такая же светлая, как и сейчас.
— Мои хорошие, — шептал он.
Но в эти минуты, когда единственная дочь не удосужилась даже позвонить, слова казались пустыми, как выгоревший лист. Грустный, Анатолий Тимофеевич, отложил альбом и уснул под тиканье старых часов.
***
Субботнее утро для Лизы началось, как и подобает леди, привыкшей к роскоши и отсутствию работы, с медитативного ритуала ухода за собой. Розовые ампулы, сыворотки с гиалуроновой кислотой, кремы с пептидами — ее ванная комната больше напоминала лабораторию алхимика. Из отеля они с мужем уехали очень-очень рано, там она только наспех приняла душ и завязала волосы в пучок, зато дома можно пройтись по всем пунктам ежедневных СПА-процедур.
Утренний ритуал испортил названивающий брат. Что ему могло понадобиться в столь ранний час?
— Алло, — произнесла она, ответив.
— Лиза, привет. Ты как? — голос Кости звучал непривычно ровно, — Как тебе спалось? Как отдохнула? Что снилось?
— Привет… Да… Нормально. А ты чего так рано? — она нарочито зевнула и выдавила из тюбика еще немного крема, — С каких пор тебя интересует, нормально ли я сплю?
— Ну, не знаю. Вдруг совесть у тебя все-таки есть.
— У меня? Совесть?… — она поняла, как это прозвучало, — В смысле, конечно, есть, но с чего бы ей не давать мне спать?
— А ты про папу не забыла?
— Про папу? — Лиза напряглась.
Что она могла забыть? Вот что?
День рождения отца… Неужели? Как такое могло случиться? Вчера они с Гришей так прекрасно провели вечер… Караоке, потом отель… Они так давно не выбирались куда-то вдвоем…
— Ой, боже мой, — сказала она, — Совсем беспамятная стала. У нас с Гришей вчера было такое… ну, ты понимаешь. Отметили годовщину нашего знакомства.
— Да, я понимаю, — глухо ответил Костя, — Папа весь вечер ждал тебя.
— Папочка знает, как я его люблю! — тут же парировала Лиза, переходя на нужный тон, — Я сейчас к нему поеду! Там пробок нет? Сколько ехать? Час?
— Час, — подтвердил Костя.
— Да-да, знаешь, Костя, у меня тут тоже дел невпроворот… Но ради папы я, конечно, поеду. Скажи ему, что я скоро буду.
Костя молча положил трубку. “Ради папы”, конечно.
Когда Лиза наконец добралась до городка своего детства, было уже ближе к полудню. “Час” как-то подзатянулся. Автомобиль Гриши, блестящий черный “Мерседес” последней модели, выглядел в пейзаже их двора чужеродным элементом. Она припарковала его у подъезда, поправила челку и подкрасила губы. Потом постаралась выглядеть милой. Ей совершенно не хотелось сюда ехать.
— Ну что, приехала, ты видишь ее, приехала, да? — Анатолий Тимофеевич, услышав звук мотора, уже стоял у окна, — Вот видишь, Костя, я же говорил! Лиза не забыла, просто задержалась!
Костя, который снова приехал к отцу, чтобы поиграть с сестрой в семью, не смог сдержать усмешки.
— Смотри, приехала, — повторял он Косте, будто тот не видел, — А ты говорил — не приедет.
Лиза вышла из машины, одетая… нарочито просто. Темно-синие джинсы, серый джемпер, видавший виды, но дорогой кашемировый шарф, который она, как всегда, небрежно обернула вокруг шеи. Этот образ “бедной, но гордой” был ее фирменным стилем, когда речь заходила о семье и старых знакомых. У нее все просто. Сама она девушка простая, ничего за душой особо нет, одевается как все, разве что вот муж иногда дает свою машину покататься, но опять же, важный момент, это не ее машина.
— Папочка! Костенька! — она бросилась их обнимать.
— Лизонька, доченька моя! Наконец-то! А я уж думал…
— Ой, папочка, у меня столько дел! Ты же знаешь, Гриша так много работает, я совсем одна. То прибери, то приготовь, то Максим весь день капризничает… А вечером Гриша приезжает уставший. Да и потом, мы с ним… он меня не очень-то жалует. Живем в его квартире, а своей у меня нет. Ты же знаешь, я, можно сказать, бесприданница. Поэтому кручусь, как могу.
Анатолий Тимофеевич посмотрел на нее с такой жалостью, что Косте захотелось вырвать у нее этот шарф и завязать им ей рот. Он знал — знал наверняка! — что Лиза живет шикарнее их всех вместе взятых. Он знал, что Гриша души в ней не чает, а если и занят работой по выходным, то, скорее всего, чтобы отвезти любимую женушку на Бали. Он знал, что “нет своего жилья” — это тонкий расчет, призванный вызвать жалость и, возможно, получить в наследство ту самую квартиру, в которой они сейчас стояли.
— Ничего, Лиза, я уверен, что муж тебя любит. И мы тебя любим. Ты такая добрая, такая светлая. Как тебе не любить? И все у тебя получится.
— Я стараюсь, папочка, — улыбнулась Лиза, и в ее глазах промелькнул какой-то хищный огонек, — Просто иногда так хочется почувствовать, что я кому-то нужна, кроме Гриши.
Костя отвернулся.
Что он мог сказать отцу? Что его “добрая” дочка — искусная манипуляторша, которая виртуозно играет на чувствах? Нет, он не мог. Слова застревали в горле, когда он собирался просветить отца. Отец без Лизы жить не может.
— Пойду-ка я, — пробормотал он, направляясь к двери, — У меня еще свои дела.
— Уже? — Анатолий Тимофеевич повернулся к нему, — Останься, пожалуйста.
— Нет, пап. Мне правда нужно.
— Хорошо, хорошо, — сказал отец, в очередной раз сдавшись, — Приходи почаще, Костя.
Лиза, казалось, даже не заметила, как ушел брат. Она уже увлеченно рассказывала отцу о своих “нелегких” буднях, вплетая в повествование ненавязчивые намеки на черствость Гриши, который, мол, “не всегда понимает ее потребности”, “слишком практичен” и “не привык к таким тонким натурам”.
На обратном пути, когда “Мерседес” плавно скользил по трассе, телефон Лизы снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение от Вадика.
“Солнышко мое, я тут тебе сюрприз приготовил. Жду тебя в нашем любимом ресторанчике. Не могу дождаться, когда смогу сделать тебе подарок”.
Лиза улыбнулась. Вадик. С ним она встречается примерно полгода. Успешный, красивый и, главное, такой щедрый. Не то что Гриша, который хоть и был обеспеченным, но предпочитал дарить ей “полезные” вещи — акции, облигации, а не украшения, которые она так любила. Вадик же, казалось, наслаждался возможностью побаловать ее.
— Что-то очень дорогое, — прошептала Лиза и заулыбалась. Этот мужчина просто обожал ее, и ее любовь к нему была искренней… настолько, насколько вообще могла быть искренней ее любовь.
Дома она привычно изображала милую, немного уставшую жену. Гриша, как всегда, спросил, как она съездила:
— Как прошел день, любимая? Повидалась с папой? Передала ему подарок?
Подарок она, правда, передала.
— Посидели, День рождения отметили, жаль, что ты сегодня на работе был, без тебя, любимый, совсем не то… — она прижалась к нему, — А папа так обрадовался, что я приехала. Но он немного грустный. Все переживает, что у меня нет своего жилья. Но я говорю, что это не страшно, ведь у меня есть ты, Гриша, а больше мне ничего и не нужно.
— Какая же ты у меня… необыкновенная, — прошептал он, обнимая ее, — Таких больше нет.
***
Следующая суббота. Утро. Лиза, как всегда, придумывала, что сказать Грише, когда она поедет к Вадику. Но тут ее осенило: “А не съездить ли к папе? Он, наверное, скучает. Скажу Грише, что хочу навестить его”.
Услышав это, Гриша заулыбался.
— Как мило с твоей стороны. Ты такая заботливая. Конечно, поезжай. Я все равно сегодня на деловой встрече.
Лиза, одетая в новое дорогое платье, которое недавно подарил ей Гриша, села в машину. Но она ехала не к отцу, конечно.
— Привет, моя драгоценная, — Вадик встретил ее с улыбкой, и, не сумев дождаться, когда они сядут за столик, уже вручил подарок, — Вот, это тебе. Надеюсь, тебе понравится. Так долго выбирал…
Он открыл коробочку. Изумрудный кулон на тонкой золотой цепочке. Лиза ахнула.
— Вадик! Это… это невероятно!
— Для тебя — все, что угодно, — прошептал он, надевая украшение ей на шею, — Знаешь, после легкого завтрака тут, мне придется кое-куда съездить, я договорился встретиться в “Золотом орле” с одним партнером. Ты со мной?
— Ой, я не знаю… — Лиза сделала вид, что колеблется, — Папа просил заехать, у него там…
— Да ладно, — махнул рукой Вадик, — Мы быстро.
— И как ты меня там представишь? — улыбнулась она, — Мы же не можем сказать правду…
— Представлю, как личную помощницу, да и все.
Она согласилась поехать, но только для того, чтобы “посидеть за столиком, пока Вадик обсуждает дела”. Но у ресторана их заметил один шикарный мужчина. Он явно был ей знаком — или, по крайней мере, знал Вадика. Он подошел, улыбнулся.
— Привет, Вадим. А вы, как я понимаю, его спутница? Я Игорь.
Лиза улыбнулась в ответ, про себя отметив дорогой костюм и часы.
— Елизавета. Я… просто подожду его здесь. Вадим Александрович, вам ведь сейчас моя помощь не нужна, вы идите, а я прогуляюсь или в машине посижу.
Лиза уже передумала заходить в ресторан.
— У вас прекрасный вкус, — Игорь окинул ее взглядом, когда Вадик уже спешил ко входу, — Я, кстати, собирался пройтись по магазинам. Может, составите мне компанию? Там как раз есть местечко, где можно найти что-то особенное.
Лиза не обещала ничего конкретного, но ее улыбка была достаточно многообещающей. У нее все схвачено. Все для нее, любимой. Подарки, ухаживания, комплименты — она умела собирать все это, как пазл, и извлекать максимум выгоды. И всем она врала. Отцу — о своей бедности, мужу — о своей верности, Вадику — о своих чувствах, а новым знакомым — о перспективах.
А где-то там, в своей тихой квартире, Анатолий Тимофеевич снова пил чай с Костей.
— Вот, Костенька, — вздохнул он, глядя в окно, — Лизонька наша, такая хорошая девочка, но вот жизни не знает. Не устроена. Нет у нее хватки. Слишком добрая. Понимаешь? Такой муж, как Гриша, он, конечно, пока что ее любит, но вдруг что? Вдруг у них там не заладится? Муж выгонит ее на улицу — и куда она пойдет? У нее же ничего своего нет.
Костя заскрипел зубами.
“Добрая девочка!”. Ага, добрая. Как акула, которая мило улыбается, прежде чем съесть кого-то.
— Папа, — Костя уже почти выкрикнул это, но снова остановился, — Лиза… она…
— Что Лиза? — отец повернулся к нему, — Она молодец. Ты тоже, Костя, тебе бы остепениться, найти хорошую жену, создать семью…
— У Лизы все хорошо, пап, — перебил Костя, решив, что больше не может этого выносить, — Гриша ничего для нее не жалеет. Да и она вообще не такая хорошая, как ты думаешь.
Анатолий Тимофеевич побледнел. Он посмотрел на сына, потом на фотографию Лизы, потом снова на сына. В его глазах мелькнуло недоверие, потом смятение, а затем…
— Нет, Костя. Ты, наверное, чего-то не знаешь. Ты просто не понимаешь, как ей тяжело…
— Тяжело ей? — Костя усмехнулся, — Да, ей, наверное, очень тяжело выбирать между третьей машиной и четвертой бриллиантовой диадемой.
После этого разговора Костя уехал. Он чувствовал, что сказал лишнее, но больше не мог молчать. Да и отец, судя по всему, не поверил.
В понедельник утром Костя, чувствуя странную тревогу, снова поехал к отцу. Может, он слишком резко с ним поговорил? Может, нужно было смириться, как и всегда? Он подъехал к дому и, как обычно, открыл дверь ключом.
— Папа? — позвал он.
Тишина. Непривычная тишина. На кухне горел свет. Костя прошел в спальню.
Анатолий Тимофеевич лежал в постели. Спокойный, с закрытыми глазами. На его лице застыла какая-то вечная улыбка. Ночью, или вчера вечером, его не стало.
Костя сел рядом с кроватью. И просидел так несколько часов.
Прошло несколько дней. Собрались родственники, знакомые. Приехала, конечно, и Лиза.
— Бедный папочка, — шептала она кому-то, — Он так настрадался…
Когда пришло время разбираться с наследством, оказалось, что Анатолий Тимофеевич, испытывая к Лизе безграничную жалость, оставил квартиру ей. Как “той, кто нуждается в поддержке”.
Лиза, конечно, с удовольствием все оформила. Деньги у нее и так водились, но не пропадать же добру, верно?
А Костя… Костя просто вернулся домой. Он знал, что жизнь продолжается. И что где-то там, на вершине своего маленького лживого мирка, Лиза все так же счастливо улыбается, в очередной раз обманув всех, кто ее любил. Потому что все для Лизы.
