Тимофею никогда не нравилась деревенская жизнь. Ему казалось, что он родился для чего-то совсем другого. Для чего именно, он пока не понимал, но точно не для того, чтобы целыми днями крутиться возле коров и возиться в хлеву.
Когда в деревне закрыли школу, оставшихся ребят перевели в городскую. До неё, по правде говоря, можно было дойти пешком минут за двадцать, но Тимофея это событие будто выбило из колеи. Он ходил как потерянный, смотрел куда-то сквозь людей и снова и снова твердил одно и то же.
— Город — это не деревня.
— Тимош, да какая разница. Город от нас рукой подать. Ещё чуть-чуть, и мы сами станем почти городом. Только тем, кто там живёт, приходится ютиться в каменных коробках. А у нас свои дома, просторные, тёплые.
— Мам, да что за ерунду ты несёшь. Сейчас ещё скажи, что в нашей гнилой деревушке лучше, чем в городе.
— Почему гнилой. У нас нормальная деревня. Что тебе не так.
Тимофей посмотрел на мать с кривой усмешкой, будто заранее приготовил колкость.
— Да потому что деревня — это ты. Ты ходишь в этих галошах и в фартуке. А вечером ещё фуфайку напяливаешь.
— Тимош, ну так я же по хозяйству. Ты же сам помочь не попросишь, да и не дождёшься от тебя. У нас и курочки, и поросятки…
Тимофея перекосило. Он передразнил её, нарочно сладко и противно.
— И курочки, и поросятки. Вот и вся твоя деревня. В городе никаких курочек и поросяток нет. Там всё сразу готовое. Теперь понятно, почему от тебя отец сбежал. Ты его этим навозом достала.
Марина Федотовна не ответила. Она молча развернулась и вышла из дома, как выходила уже не раз, когда Тимофей начинал бить по самому больному.
Он опять упрекнул её тем, что рос без отца. Хотя, если честно, совсем без отца он не был. Раз в полгода Константин объявлялся, появлялся с деловым видом, обещал «зайти почаще», мог кинуть пару фраз про заботу и снова исчезал. А пару месяцев назад он и вовсе взял Тимофея к себе, пожить на три дня. После тех «гостей» у парня будто крышу сорвало.
Вернувшись, Тимофей почти сразу высказал матери всё, что копил. Он говорил, что у отца вечерами можно гулять по красивым местам. Он рассказывал, что ужин у них — как в ресторане, и подают его на красивых тарелках. Он повторял, что жена отца даже дома ходит на каблуках и с макияжем, словно ей всегда есть, куда выйти.
Марина Федотовна слушала и будто теряла опору. У неё кружилась голова. Она никак не могла понять, что делает не так. Она работала до изнеможения, тянула хозяйство, чтобы у Тимоши было всё, что только можно. У половины городских ребят не было того, что есть у её сына, а он вместо помощи — только недовольство.
Соседки, конечно, шептались. Они говорили, что она сама виновата. Сначала мужа тащила на себе, одевала, обувала, покупала ему всё новое и «заграничное». А потом он, в этом новом и «заграничном», нашёл себе молодую городскую. И теперь история повторяется уже с сыном. Марина Федотовна понимала одно. Она не умела иначе. Ей нужно было о ком-то заботиться так, чтобы самой стираться в пыль.
На следующий день Тимофея долго не было из школы. Марина Федотовна начала нервничать. Школа хоть и недалеко, но всё-таки город. Мало ли что может случиться. Маршрутка ходила каждые пятнадцать минут, и Марина присела на лавочку у ворот, чтобы увидеть сына сразу, как он появится.
Она увидела. Только вышел он не из маршрутки. Он вылез из машины Кости. Из той самой машины, на которую Марина, между прочим, тоже копейку к копейке собирала.
Из авто вышел и сам Константин. За три года городской жизни он заметно похудел, и это шло ему на пользу. В деревне-то он успел отрастить приличное пузо.
— Мам, я за вещами Тимофея, — сказал он так радостно, будто приехал на праздник.
— За какими вещами… — Марина растерянно смотрела то на мужа, то на сына.
— За моими, — отрезал Тимофей. — Ладно, тебе отец всё объяснит. А мне ещё собраться надо.
Он почти бегом рванул в дом. Марина перевела взгляд на Константина. Тот поёжился, словно ему неприятно стоять под её глазами.
— Жена моя, бывшая женщина добрая, — начал он и тут же сам запнулся, — временами даже безвольная. Но если разойдётся, может и голову снести.
Он помолчал и добавил грубее, чем надо.
— Ну чего уставилась. Я тут ни при чём. Он неделю к нам ездил. Уговаривал, чтобы мы его к себе взяли жить. Не нравится ему тут. Да и мне, если честно, тоже. Ты же видишь, парню тут не по себе. Могла бы продать всё и перебраться в город. Нет же, только о себе и думаешь.
Марина недобро усмехнулась.
— А парень твой смог бы жить на одну голую зарплату. Сейчас-то он не бедствует. Мама то мясо продаст, то тёлку…
Константин сразу встрепенулся, как будто услышал ключевое слово.
— Кстати о деньгах. Как ты понимаешь, Анечка моя против иждивенцев.
Марина улыбнулась ещё шире, но улыбка была холодной.
— Каких иждивенцев. Костя, Тимофей твой сын. Вот и содержи. Тем более за три года ты ни копейки алиментов не прислал.
Константин сначала побледнел, потом покраснел.
— Марин, ну что ты в бутылку лезешь. Сейчас думать надо о будущем сына, а не о твоих капризах. Ты же понимаешь, у него выпускной класс. Репетитор понадобится.
В эту же минуту из дома выскочил Тимофей. На плече у него болталась большая спортивная сумка.
— Мам, я, конечно, не всё забрал. Буду иногда по выходным приезжать. Там гляну, что ещё нужно.
Марина ничего не сказала. Она молча смотрела, как сын садится в машину рядом с бывшим мужем. Машина тронулась и неспешно покатила от дома. Марина опустилась на лавочку, будто в один миг разучилась держаться на ногах.
До самого окончания учёбы Тимофей приехал всего два раза. И оба раза — только за деньгами. Он даже ночевать не оставался. С матерью говорил почти исключительно об одном. О том, какая у отца «крутая» жена. Какими духами пользуется. В какие рестораны они ходят вместе. И обязательно добавлял в конце, словно само собой разумеется.
— Мам, ты мне в этот раз денег побольше дай. Мне костюм на выпускной надо.
Марина хотела промолчать, но не смогла.
— А что же папочка твой ненаглядный. Он даже костюм сыночке купить не может.
— Ну почему сразу не может. Им тоже наряды надо. Они же не пойдут в старом.
— Куда не пойдут. Что-то я не пойму.
— Как куда. На мой выпускной.
Марина не сразу поняла смысл.
— Не поняла. Его жена тоже пойдёт.
Тимофей пожал плечами, будто это очевидно.
— Конечно.
Марина горько усмехнулась.
— Интересно, в качестве кого она рядом с нами сидеть будет.
Тимофей сначала удивлённо посмотрел на мать, а потом рассмеялся.
— Ты что, тоже на выпускной собралась.
Он засмеялся ещё громче, а потом резко посерьёзнел.
— Даже не вздумай там показаться. Опозоришь меня. Ты выглядишь как бомжиха. Надо мной все ржать будут.
Марина попыталась улыбнуться, но лицо не слушалось. Она увидела, что сын не шутит. Он говорил спокойно и жёстко, как взрослый человек, которому всё равно.
— Тимоша… Как же так. Я же твоя мама.
Он уже не слушал. Он сгреб со стола деньги, которые она только что положила, и выскочил на улицу.
Марина Федотовна так и осталась сидеть. Свет в доме она не зажигала. Не двигалась. Можно сказать, даже не моргала. Вот так и дожила. А ведь как радовалась, когда сын появился на свет. Тогда ей казалось, что впереди обязательно будет счастье.
Когда сумерки опустились на деревья, она встала и пошла к речке. Жить ей больше не хотелось. Совсем не хотелось.
Она остановилась над гладью воды и подняла глаза к небу. В голове было пусто. И вдруг за спиной раздалось.
— Марин, это ты.
Она резко обернулась.
— Степан.
Стёпа когда-то был лучшим другом Кости. Много лет назад ей пришлось выбирать между ним — спокойным, надёжным, как ей тогда казалось, немного скучным, — и красавцем весельчаком Костей. Она выбрала Костю.
— Что ты здесь делаешь, Степан. Вот уж не думала тебя увидеть.
— Да решил по родным местам проехаться. Как ты. Как Костя.
Степан уехал сразу после того, как она и Костя объявили о свадьбе. Приехал через год — только на похороны бабушки. Потом дом заколотили, и он стоял пустой. Ещё лет через пять кто-то купил его под дачу. И про Степана Марина больше ничего не слышала.
— Ой, Стёп… Был у меня и Костя, и сын.
Степан внимательно посмотрел на неё и сразу всё понял по её лицу.
— А ну-ка присядь. На тебе лица нет. Рассказывай. Мы же не чужие.
И Марина рассказала. Рассказала, как у Тимофея жизнь пошла наперекосяк.
После школы ему пришлось попрощаться с мечтой. Он всегда хотел стать программистом. Но Анна, жена отца, заявила прямо.
— Нет. В этом учебном заведении нет общежития. Выбирай что-нибудь такое, где ты сможешь жить.
Тимофей растерялся.
— Так я же у вас живу.
Он посмотрел на отца, ожидая поддержки. Константин опустил голову и промолчал.
— Ты сможешь к нам по воскресеньям приходить, — сказала Анна. — Тебе же нужно общаться со сверстниками.
Потом у Марины с Анной был очень неприятный разговор. Тимофея в тот день дома не было. В последний раз Марина отказала сыну в деньгах и сказала, что лето можно провести в деревне, дома. Как только Анна узнала, что Тимофей не привёз денег, она будто взорвалась. А Тимофей, вернувшись, так поругался с матерью, что наговорил ей страшных слов. Марина не выдержала. Она встала и молча показала ему на дверь.
Он даже спорить не стал. На прощание только выкрикнул.
— Дура деревенская. Чтоб ты сдохла навозом. Меньше вонять будет.
И выскочил из дома с твёрдым намерением никогда туда не возвращаться.
Пока Тимофей учился тому, что ему было ненавистно, Анна бросила Константина. Константину пришлось снять квартиру, потому что собственного жилья у него не было. Поддержка закончилась со всех сторон. Отец всё чаще прикладывался к бутылке и нигде надолго не удерживался.
Два раза Тимофей приезжал в деревню. Дом был пустой. Он мог бы перебраться туда, потому что мать, похоже, возвращаться не собиралась. Но Тимофей всё ещё верил, что «вот-вот всё наладится» и на его улице будет праздник.
После учёбы он попытался устроиться на работу, но ничего не вышло. Профессия оказалась невостребованной, да и опыта у него не было никакого. В итоге Тимофей перебивался случайными заработками и дошёл до того, что работал курьером.
— Тимофей, ты почему опаздываешь.
На него строго смотрела Оксана. Девушка-мечта. Он попытался лихо улыбнуться, потому что она ему нравилась. Она была яркая, уверенная, вся такая при квартире. Но её взгляд не смягчился ни на каплю.
— Или ты доставляешь вовремя, или я найду другого курьера.
Тимофей моментально скис. Значит, правда. Ему рассказывали, что кто-то из девчонок спросил у Оксаны, почему она не замечает, как по ней сохнет Тимофей. И якобы Оксана ответила, что такие никчемные неудачники для неё пустое место. Тимофей не поверил молодым коллегам. Оказалось, зря.
Он молча взял пакет с документами и вышел на улицу. Внутри всё оборвалось.
Ему вдруг стало ясно. Пора заканчивать этот цирк. Устроиться на завод. Вернуться в деревню. На заводе смены, можно будет ездить на маршрутках, а огород он и после работы потянет. Хотя сама мысль, что придётся снова жить в деревне, вызывала у него отвращение. Но что у него было в городе. Десять лет — и единственное, чего он добился, это должность курьера. Смех.
Отец тоже надоедал. Всё вспоминал, как «приютил» Тимофея, и ныл, что из-за него Анна его выгнала. Тимофей устал объяснять, что мать давала столько денег, что им с Анной вдвоём такое не заработать. О матери он старался не думать. Он очень хотел верить, что у неё всё хорошо. Хотел верить, что рядом с ней нет больше таких, как он и его отец. И если бы время можно было отмотать назад, он бы никогда не повторил того, что сделал. Ему отчаянно хотелось попросить прощения, но казалось, что уже слишком поздно.
В тот день он посмотрел на адрес и выругался. Это был другой конец города. На улице час пик. Он был уверен, что опоздает и его уволят. И вдруг поймал себя на мысли, что это даже справедливо.
Он бубнил всю дорогу. Он ругал себя, ругал жизнь, ругал собственную глупость. Но когда подъехал, с удивлением понял, что не опоздал.
Перед ним возвышался большой особняк. Он нажал кнопку звонка, и калитка сама плавно отъехала в сторону. Двор выглядел так, будто его только что нарисовали. Слишком ровная зелёная трава. Слишком яркие цветы. Всё будто с глянцевой обложки.
К нему вышел мужчина.
— Здравствуйте. Вот вам пакет.
— Проходите в дом. Это жене. Я сейчас её позову.
Мужчина пропустил Тимофея, вошёл следом и позвал громко, по-домашнему.
— Мариночка, тут твои семена, похоже, пришли.
В прихожей сразу появилась женщина. На ней был голубой костюм, будто она собиралась на пробежку.
— Ой, спасибо большое. Как вовремя. Я уже думала, придётся планы менять.
Она взяла ручку, чтобы расписаться. А Тимофей выдохнул так, словно его ударили в грудь.
— Мама.
Марина выронила ручку. Она посмотрела на него, не веря глазам. Потом шагнула вперёд и крепко обняла.
— Сыночек.
Она расплакалась. Тимофей держался сколько мог, но тоже не выдержал. Он заплакал вместе с ней, не стесняясь и не пряча лица.
Степан какое-то время молча смотрел на них, а потом сказал с притворной строгостью.
— Так, хватит дом топить. Марин, накрывай на стол. Будем с твоим сыном знакомиться.
Тимофей уже в пятый раз начинал просить прощения, но Марина каждый раз останавливала его.
— Перестань. Все хороши. И я тоже. Сама избаловала тебя, а потом обиделась. Ты же, по сути, ребёнком был. Только не думала я, что отец так быстро от тебя откажется.
— Я получил не то, о чём мечтал, — невесело усмехнулся Тимофей. — Папа и его жена заставили меня быстро поумнеть.
Степан покачал головой.
— Да уж, парень. Не попёрло тебе по жизни. Ладно. Я тебя устрою ко мне на фирму. Параллельно учиться пойдёшь.
Тимофей посмотрел ему прямо в глаза.
— Спасибо. И за маму спасибо. И за предложение спасибо. Только на чужом горбу в рай не хочу. Я в деревню вернусь. На завод работать ездить буду. А вот если с учёбой поможете, и в гости иногда звать будете, тогда буду очень благодарен.
Степан улыбнулся.
— Хорошие слова. Но всё-таки иногда принимай советы взрослых. Можно не терять столько времени и начинать сразу со второго шага. Ладно, поздно уже. Сегодня оставайся у нас. А завтра продолжим разговор.
