Перед Дианой сгустилась группа мужчин, и она двинулась прямо на них, сжав в внутреннего напряжения челюсти.
— Это центральная часть города, — пронеслось в ее сознании. — При первой же опасности я просто закричу во весь голос.
Несмотря на то, что противников было не меньше дюжины, а сама она облачена лишь в легкие шорты и тонкую майку, девушка обнаружила в себе достаточный запас смелости для этой конфронтации.
Когда расстояние сократилось примерно до десяти метров, мужчины внезапно прекратили громко сквернословить и перестали плевать на асфальтовое покрытие. Примерно за десять шагов до цели ее уши уловили неприличный свист, а кожу будто обожгли сладострастные взгляды. Один из компании сглотнул слюну, другой начал нервно теребить содержимое карманов, но именно он смотрел на нее с неподдельной настороженностью, прямо в глаза, словно предчувствуя нечто недоброе.
Сократив дистанцию до минимума, она физически ощутила исходящий от него страх.
— Узнал наконец? — звонко бросила Диана, снимая темные очки с переносицы. Обращение на «ты» вместо положенного «вы» было частью тщательно продуманного плана, который она репетировала перед зеркалом.
Его руки внезапно показались ему неуклюжими и лишними, и он начал лихорадочно перекладывать зажигалку из кармана в карман, не находя ей достойного места.
— Ты Светкина, что ли? — прищурившись, пробурчал он. — По денежным вопросам? Я верну долг, честное слово. Как только закончу рабочую смену — сразу рассчитаюсь.
— Не угадал! — резко парировала Диана. — Ты подвозил меня два дня назад. Неужели не помнишь?
— Подвозил? — на его лице застыла еще большая тревога. — И что из этого следует? Планируешь писать официальную жалобу или, может быть…
— Фотография! — властно произнесла Диана, просовывая руку в открытое окно его «Лады» и указывая дужкой очков на блокнот, лежащий на приборной панели. На потрепанной обложке была закреплена старая фотокарточка с изображением полуобнаженной девушки. — Теперь вспомнил? Я же задавала тебе вопросы о ней!
— Да меня о ней постоянно расспрашивают, — он сделал глубокий вдох, и стало заметно, как беспокойство постепенно покидает его. — А тебе что с того? Приглянулась? Или мечтаешь пополнить мою коллекцию на обложке? — окончательно освоившись, он издал хихикающий звук, который тут же подхватили смехом его коллеги-таксисты.
— Вы же хвастались, что состояли с ней в интимной связи! — в голосе Дианы появились нотки неуверенности, и она перешла на формальное «вы». Толпа снова ответила грубым смехом.
— Можешь последовать ее примеру, — произнес он с внезапно вернувшейся уверенностью, и по всей стоянке прокатилась новая волна мужского хохота.
— Я ее родная дочь! — провозгласила Диана, снова указывая очками на злополучную фотографию.
Смех мгновенно прекратился, словно кто-то вставил каждому в горло по кляпу. На лице мужчины отразилось полное смятение. Он сделал порывистое движение в сторону, будто готовился к бегству, затем резко замер, оббежал вокруг своего автомобиля и вскочил на водительское сиденье.
Диана потянулась к фотографии, горя желанием завладеть ею. Но машина уже начала движение, и до заветного снимка осталось несколько сантиметров. Чудом успев отдернуть руку из салона, она уронила свои очки на переднее сиденье.
Желание подшучивать у присутствующих полностью исчезло. Вслед за удаляющейся «Ладой» и остальные работники таксопарка разошлись по своим автомобилям.
Достав мобильный телефон, девушка набрала номер службы полиции:
— Меня зовут Диана Матвеева. Совершена кража моих вещей. Виновник — таксист. Серая «Лада», государственный номер…
События двухдневной давности
— Такси! Пожалуйста!
Автомобиль, только что выехавший из соседнего двора, немедленно остановился.
— В каком направлении изволите? — водитель машины с шашечками, мужчина в возрасте ее отца, за несколько секунд окинул ее оценивающим взглядом с головы до ног и довольно ухмыльнулся.
— Ленина, пятидесятый дом.
— Триста рублей, если расчет деньгами.
Она прекрасно поняла его двусмысленный намек, но момент был упущен. Машина резко стартовала, вжимая Диану в спинку заднего кресла.
— Я не ограничена во времени, — она сделала вид, что его поведение абсолютно ее не беспокоит. Она разглядывала проходящие за окном пейзажи, периодически бросая косые взгляды на водителя, вызывавшего у нее растущую антипатию. И внезапно…
— Это фотография на вашем блокноте? Подлинная? — Диана забыла о своем страхе и неприязни к шоферу. На передней панели «Лады» был закреплен блокнот, на обложке которого красовалось старое фото с полуобнаженным изображением ее матери. Такую же карточку она видела у нее около десяти лет назад, до того как та уничтожила часть личного архива.
— Безусловно, подлинная! Нравится? Шикарная женщина! Ах, какое было время… — он загадочно улыбнулся Диане через зеркало заднего вида. Будь он с ней знаком ближе, то непременно заметил бы разительные перемены в ее облике. Девушку била мелкая дрожь, щеки пылали румянцем, а глаза поминутно моргали против ее воли. Подобные симптомы всегда появлялись у нее в моменты сильнейшего эмоционального напряжения.
— Кем она вам приходилась?
— Любовью всей моей жизни. Бывшей. Ох, чего только мы с ней не вытворяли в прошлом!
Дальнейшие слова водителя Диана не воспринимала. Хотя он продолжал что-то говорить, в ее ушах стоял оглушительный шум. Она автоматически положила купюры на переднее сиденье и вышла из машины сразу после остановки. Оставшихся сил хватило лишь на то, чтобы добраться до ближайшей парковой скамьи.
В течение нескольких минут, игнорируя непрерывно звонящий телефон, она сидела неподвижно, уставившись в землю у своих ног. Таким невероятным образом, всего за какие-то десять минут, перевернулась с ног на голову вся ее двадцатидвухлетняя жизнь. Жизнь, прожитая как дочь погибшего военного моряка, настоящего героя. «Лучший среди лучших мужей и отцов на всем земном шаре», — вспомнились ей материнские слова об отце.
Немного оправившись и заметив вибрацию телефона, она ответила настойчивому звонку.
— Прости, сегодня я не смогу. Тебе придется справляться одной.
Нахмурив брови, она терпеливо выслушала все претензии недовольной абонентки, которой оказалась ее подруга и коллега по научно-исследовательской лаборатории. Диана не сочла нужным посвящать ее в подробности случившегося.
— Я сейчас не в состоянии ни о чем думать. Мне требуется срочно разобраться с одной проблемой. Извини, — завершила она разговор и, ощутив неожиданный прилив энергии, устремилась к остановке маршрутного транспорта.
Без особого труда проникнув на территорию альма-матер, где она провела пять студенческих лет, Диана без предупреждения вошла в кабинет ректора.
— Это ты? Что-то произошло? — Лариса Алексеевна, занимающая пост ректора института и приходившаяся Диане матерью, хорошо изучила характер дочери. Учащенное моргание, яркий румянец на щеках, пронзительный взор и руки, упертые в бока — все это было знакомым сигналом. Подобные моменты всегда вызывали у нее трепет, что немедленно отражалось на ее лице.
— Чего это ты так встревожилась? Имеешь что-то за душой? — Диана была полна решимости. Она не собиралась прощать матери два десятилетия систематического обмана.
— Диана! Да объясни, в чем дело? — Лариса Алексеевна, вскочившая с кресла при появлении дочери, устремилась к ней с распростертыми для объятий руками.
— Не приближайся ко мне! И не пытайся прикоснуться! — Диана выставила вперед ладони, и после того как мать остановилась и опустилась на стул у массивного стола, заняла позицию напротив.
— Ну, начинай, я вся во внимании!
Лариса Алексеевна явно нервничала. Она не могла понять, какую именно информацию от нее ждут. Но резкий тон и нехарактерное поведение дочери создавали в кабинете гнетущую атмосферу.
— Дорогая моя! В чем дело? Я не могу понять!
— Расскажи-ка мне снова о том отважном герое, моем отце. О его безграничной любви к нам, о тоске во время бесконечных морских походов. О том, как он вспоминал о нас, идя на верную гибель ради спасения товарищей по экипажу. Как сослуживцы провожали его в последний путь! Как к нам с визитом являлся высокопоставленный генерал!
— Адмирал! — машинально поправила ее Лариса Алексеевна, все еще не улавливая сути претензий.
— Не имеет значения. Хоть сам министр обороны! Если врать, то уж с размахом!
Видя, что мать от переполняющих эмоций не может вымолвить ни слова, девушка испытала жгучее желание уязвить ее еще сильнее.
— Я лицезрела своего отца всего час назад. Он таксует и прекрасно себя чувствует. Еще чуть-чуть — и начал бы ко мне приставать. Что? Не ожидала такого?
Слезы хлынули из глаз Ларисы Алексеевны мощным потоком. Она давно разучилась плакать, забыла сам механизм слезоотделения. Тушь для ресниц потекла, оставляя неаккуратные разводы на ее лице. Руки и губы заметно дрожали, но произнести хотя бы слово она была не в состоянии. Диана выжидала несколько минут. Сначала с холодным презрением, затем с пробуждающимся сочувствием, и наконец — с теплой любовью.
Девушка поднялась и переместилась на противоположную сторону стола. Присев рядом с матерью, она нежно обняла ее.
— Мне понятны твои побуждения. Прости. Ты желала, чтобы я испытывала гордость за своего отца. Вероятно, так поступают многие матери, самостоятельно воспитывающие детей.
— Это бесчеловечно, — наконец выдохнула Лариса Алексеевна, с трудом выговаривая слова.
— Пустяки! Я готова тебя простить. А этого негодяя…
— Ты неверно истолковала мои слова! Это твое отношение ко мне бесчеловечно! — Лариса Алексеевна слегка отстранила дочь.
Диана снова начала «закипать». Глаза непроизвольно заморгали, а лицо залила краска.
— Как ты могла допустить такую мысль?! Твой отец — настоящий герой. Ты же сама видела фотодокументы, официальные бумаги!
— Хочешь сказать, это не было твоим вымыслом? — Диана, не успев вложить в слова новую колкость, начала «остывать».
— Я никогда ничего не выдумывала. Твой отец был кадровым офицером. И он трагически погиб!
— Следовательно, возможны два варианта. Либо он воскрес из мертвых, либо объявился еще один кандидат на мое отцовство, — развела руками Диана.
Их разговор продлился около получаса. Диана рассказала матери о фотографии. Сначала Лариса Алексеевна, поддавшись напору дочери, на мгновение допустила мысль о возможном воскрешении любимого. Затем и у Дианы стало возникать ощущение, что таксист не слишком похож на сохранившееся фото молодого отца.
— Ну попробуй припомнить, — не унималась Лариса Алексеевна. — Какой у него из-под фуражки выбивался непослушный чуб!
— Да он полностью лысый, мама. Голый как бильярдный шар!
— Твой отец был высокого роста и невероятно статен.
— Этот парень тоже отличается высоким ростом.
— А его внешность привлекательна
Диана лишь выразительно пожала плечами.
— Мам, ему примерно сорок пять.
— А военная выправка заметна?
— На нем были поношенные тренировочные штаны и домашние тапочки. О какой выправке может идти речь?
— Не верю. Твой отец никогда не позволил бы себе подобного. Он с гордостью носил и ежедневно гладил свою форму.
Диана, с легкой улыбкой, притянула к себе мать.
— Прости меня, пожалуйста. Я была не в своем уме.
Лариса Алексеевна молча кивнула в знак согласия.
— Откуда у него оказалось мое фото? — задумчиво произнесла она. — Всего существовало два экземпляра. Один я собственноручно уничтожила.
— А куда делся второй?
Лариса Алексеевна сохраняла молчание.
— Мама, ответь!
— Второй экземпляр хранился у твоего отца.
И будто не было этих тридцати минут душевной беседы. Без предварительной договоренности обе женщины устремили друг на друга взгляды, в которых вновь отразились нахлынувшие сомнения.
— Он взял ее с собой в тот роковой поход.
— Из которого ему не суждено было вернуться! — заключила дочь, с силой ударив кулаком по столешнице.
Лариса Алексеевна лишь безнадежно покачала головой.
— Ну он у меня получит по заслугам! — Диана рванулась к выходу, а у Ларисы Алексеевны не хватило духу ее удержать.
Минут десять назад
Таксопарк, еще недавно заполненный автомобилями, теперь был пустынен. Никто не изъявил желания остаться свидетелем разворачивающихся драматических событий. В ожидании ответного звонка из полицейского участка Диана набрала номер матери.
— Скажи мне прямо, — начала она без предисловий. — Какой интерес совершенно незнакомому мужчине, словно ошпаренному кипятком, срываться с места и скрываться от меня, узнав, что я твоя дочь? Есть у тебя какие-то соображения на этот счет?
— Где ты находишься? Я выезжаю к тебе.
Уже находясь в пути, поймав попутную машину, Диана передала матери новый маршрут.
— Его задержали на Первомайской улице. Стоят у второго здания. Доберись туда.
Внешне он напоминал побитого пса. Поникший и мрачный, он стоял у своей машины в наручниках. Заметив Диану, опустил голову, но не прекратил что-то бормотать двум сотрудникам полиции. Приблизившись, Диана разобрала отдельные фразы:
— Клянусь, я непричастен. Я абсолютно чист перед законом. Отпустите, господин начальник.
— Успокойся, не о том речь. Я не ищу своего отца. Верни мне фотографию! — потребовала Диана.
Полицейский кивнул девушке и, узнав, что именно ее вызов послужил причиной задержания, с пониманием поинтересовался:
— Вопрос в денежной компенсации?
— Нет. Мои очки.
— Очки? — на лице полицейского отразилось искреннее удивление.
— Да, очки. И чтобы он вернул фотографию.
— Это она сама бросила свои очки в мой автомобиль, — пробурчал таксист, не поднимая глаз.
Диана заметила, как из такси вышла ее мать и направилась в их сторону. Она пристально следила за ее реакцией и отчетливо видела, как та отрицательно качает головой, замедляя шаг и окончательно останавливаясь в пяти метрах от группы.
— Как его полное имя? — поинтересовалась Диана у офицеров.
— Алексей Самохвалов. Вы ранее были знакомы?
— Нет. Меня зовут Диана Матвеева. У этого человека в автомобиле находится фотография моей матери. А вот и она сама, — Диана жестом указала на мать. — Выясните, пожалуйста, каким образом она попала к нему.
Девушка приблизилась к матери и обняла ее.
— Это совсем не тот человек, Диана. Совершенно посторонний. У него нет ни малейшего сходства с твоим отцом. Он не достоин даже чистить его обувь…
— Мама, а ты знакома с этим мужчиной? Его зовут Алексей, — перебила ее Диана.
— Вижу его впервые в жизни.
Диана почувствовала искренность в ее словах и крепче прижалась к ней. Несколько минут они стояли в полном молчании.
— Итак, слушайте внимательно, — покашляв, обратился к ним подошедший полицейский. — Фотографию он подобрал в квартире, подвергшейся ограблению, в коммунальной квартире. Обокрали его соседа, служившего военным моряком. Вот он и присвоил себе фото. Оно валялось на полу. Впрочем, — офицер почесал лоб и поправил фуражку, — не исключено, что он и сам причастен к этому ограблению. Теперь уже не установить. Утверждает, что произошло это давно. Хозяина звали Павел. Поэтому он и попытался скрыться, решив, что вы хотите обвинить его в краже.
Диана внимательно следила за эмоциональной реакцией матери. Та лишь молча кивнула. Полицейский протянул девушке очки и фотокарточку.
— Будете оформлять официальное заявление?
Женщины синхронно покачали головами.
— Приносим извинения за причиненные неудобства, — Диана приняла из его рук очки и фото.
— Если передумаете, милости просим в двадцатое отделение. Мы тем временем составим протокол о неподчинении.
Диана и Лариса Алексеевна молча наблюдали, как удаляется полицейский УАЗ с несостоявшимся отцом.
— Прости меня за все, мама, — Диана протянула Ларисе Алексеевне фотографию. — Развела тут целую эпопею.
— Это я заварила всю эту кашу. Не следовало мне позировать в таком виде. Но твой отец так настаивал. Его личные вещи, включая это фото, привез его сослуживец, Павел Смирнов. Но передать их он не успел — его квартиру обокрали, — Лариса Алексеевна с ожесточением принялась разрывать фотографию на мелкие фрагменты.
— Знаешь, мам, — Диана надела очки и подняла взгляд к ослепительному солнцу. — Сейчас я совершенно не могу понять, что заставило меня поверить, что этот человек может быть моим отцом. Это уму непостижимо!
