— Детям на лето деться некуда, — посетовала в трубку свекровь. — Может, ты их к нам на дачу привезешь, а?
Не успела я ответить, как она продолжила:
— Ну сама посуди. Лето! Каникулы! Город, жара, асфальт плавится. А у нас дача, воздух свежий… Пусть поживут у нас недельку-другую, а?
Я не торопилась с ответом, и Нина Васильевна, видимо, решила, что связь оборвалась.
— Алло? Алина? — заволновалась она. — Ты меня слышишь?
— Слышу, — нехотя ответила я.
Хотя отвечать не хотелось. Хотелось бросить трубку и заблокировать номер.
Целых три года после развода ни свекровь со свекром, ни другие родственники не звонили мне и не интересовались, как там Мишка и Светка. Ни открытки на день рождения, ни конфетки дешевой в подарок. Сережа, мой бывший, алименты платил через раз, а потом и вовсе перестал.
Уехал куда-то, да и след его простыл. А тут — Нина Васильевна со своей запоздалой заботой о внуках…
Но я подумала, что худой мир лучше доброй ссоры. Нехорошо детям все лето торчать в душной квартире, в этой нашей хрущевке на третьем этаже. Мишке девять, Светке семь… Ну не будут же они, в самом-то деле, весь июнь сидеть во дворе под палящим солнцем, пока я на работе!
— Хорошо, — сказала я, — привезу их на неделю. Попробуем.
И привезла.
***
Дачей Нина Васильевна и Петр Семенович гордо именовали домик в садовом товариществе. Шесть соток, забор из штакетника и запах прелых яблок, который крепко въелся в стены. Я привезла детей, помогла им занести вещи, обняла их на прощание и уехала.
А через три дня мне позвонила Нина Васильевна.
— Алиночка, — начала свекровь, — дети-то… кушают много!
— В самом деле? — усмехнулась я.
— Да! Мы люди небогатые, сама понимаешь. Пенсия — слезы одни. Может, ты бы нам подкинула немного деньжат? На продукты для них? А?
Я перевела ей пять тысяч.
Через неделю я приехала забирать детей и не узнала их. Мишка осунулся, скулы торчат, как у голодного волчонка. Светка вцепилась в мою руку и не отпускала. И пальцы у нее были холоднющие, хотя на улице стояла жара под тридцать градусов.
— Мам, — шепнул Мишка, когда Нина Васильевна ушла на кухню ставить чайник, — бабушка нас не кормит. Утром каша на воде. И все. Обеда нет. Вечером хлеб с маргарином.
— И ругается, — добавила Светка. — Говорит, что мы о т р о д ь е. Говорит, что в мать пошли, такие же никчемные.
— И комната у нас холодная, — продолжал Мишка, — там окно не закрывается, а ночью сегодня дождь был. У нас одеяла промокли.
— Вот, значит, как… — подумала я.
Руки мои непроизвольно сжались в кулаки.
***
Минут пять спустя вернулась с чайником Нина Васильевна. Она смотрела на детей и улыбалась своей маслянистой улыбкой.
— Ну что, Алиночка, — обратилась она ко мне, — может, еще на недельку оставишь их? Мы как-то привыкли к ним уже. Только вот, знаешь, домик этот отремонтировать надо бы… Крыша, видишь, течет, полы скрипят. Ты бы помогла немного, а? Все-таки дети твои у нас живут, мы для них стараемся…
— Стараетесь? — усмехнулась я. — Стараетесь?! Серьезно, что ли? Дети голодные, под мокрыми одеялами спят, а вы деньги на ремонт просите?
— Ну, ты полегче, — Нина Васильевна поджала губы, и лицо ее стало каменным, таким же, как в день, когда она говорила мне, что я недостойна ее сына. — Мы их приютили как бы. А то в городе твоем что? Двор грязный, компания плохая, маргинальные личности всякие кругом… А тут воздух, природа.
— Да вы же их голодом морите!
— Да что ты говоришь?! — ухмыльнулась она.
И я вдруг увидела настоящую Нину Васильевну, ту, которую знала все годы нашего с Сережей брака.
— Голодом морим, да? Так ты деньги давай, раз хочешь, чтобы их тут кормили-поили! Мы с Петром Семеновичем на пенсии, а ты хочешь, чтобы мы их за свой счет содержали?!
— Я вам пять тысяч перевела! — напомнила я.
— Пять тысяч! — она рассмеялась, и смех этот был каким-то нехорошим, ржавым. — Да на пять тысяч сейчас максимум два дня прожить можно! Так что если хочешь, чтобы дети твои у нас жили, плати. А не хочешь, так мы по-другому можем.
— Это как по-другому? — поинтересовалась я.
Тут в дверях появился Петр Семенович. Когда жена говорила, он всегда молчал и кивал, как китайский болванчик.
— А так, — Нина Васильевна подбоченилась и искоса взглянула на меня, — заберем детей себе. Опека, суд, все как положено. Ты у нас как бы мать-одиночка, работаешь целыми днями, дети без присмотра. А мы — бабушка с дедушкой, пенсионеры, дома постоянно, да и дача у нас есть. Как думаешь, кому суд детей отдаст?
***
— Вы серьезно, что ли? — спросила я.
— Серьезней некуда. Сережа алименты платить не хочет, ну так пусть дети у нас живут, и никаких алиментов не надо. Все в выигрыше.
— Кроме детей.
— Тю! — усмехнулась бывшая свекровь. — Дети у нас перевоспитаются. Строгость еще никому не вредила. Потому что разбаловала ты их и распустила, особенно мальчишку.
— А вы неплохо подготовились, — сказала я.
— А то!
— Но кое-чего вы, вероятно, не знаете.
— И чего же? — вдруг подал голос Петр Семенович.
— Того, что при вынесении решения суд обязательно учтет мнение детей, — отчеканила я, — так что пустые ваши угрозы.
Мишка и Светка испуганно смотрели на меня.
— Собирайтесь, — сказала я им, — мы уезжаем.
— Никуда вы не уезжаете! — возразила Нина Васильевна и вдруг встала на моем пути. — Петя, помогай.
Бывший свекор нерешительно преградил мне дорогу, но я оттеснила его и подошла вплотную к Нине Васильевне. Сухонькая и какая-то желтая, она была на голову ниже меня.
— Отойдите, — сказала я, — или я вас отодвину.
Что-то в моем лице, видимо, убедило ее, потому что она посторонилась.
***
Мы ехали обратно в душной электричке. Дети прижимались ко мне с двух сторон, а я гладила их по головам и думала: «Как я могла? Ну вот как я могла довериться этой парочке? Как я могла поверить в эти сладкие речи, когда знала, знала с самого начала, какие они?!»
На следующий день я пошла к юристу.
— Заявление на лишение родительских прав? — уточнила юрист. — Основания?
— Неуплата алиментов в течение двух лет, — отозвалась я.
Она кивнула и начала что-то печатать.
***
Нина Васильевна звонила мне еще три раза. Сначала она угрожала, потом плакала. Говорила, что проклянет нас всех, что я пожалею, что Сережа вернется и заберет детей…
В конце концов, я заблокировала номера обоих бывших свекров.
Лето и правда выдалось жарким и душным. Дети играли во дворе, я работала, денег по-прежнему не хватало. Но каждый вечер я возвращалась домой, Мишка бежал открывать мне дверь, а Светка показывала свои рисунки. И это дорогого стоило.
— Мама, — сказал однажды Мишка, — а мы больше к бабушке не поедем, да же?
— Нет, — ответила я, — больше не поедем.
Дети переглянулись и разом облегченно выдохнули.
Осенью мне пришло уведомление из суда. Сережу лишили родительских прав. Он даже не явился на заседание…
Нина Васильевна передала через соседку, что я погубила их семью. Я только пожала плечами. Причем здесь я-то?
