Когда бывший тесть появился на пороге — мокрый, с пластиковым пакетом в руках и трясущимися губами — Андрей решил, что это какая-то злая шутка.
Виктор Степанович. Человек, который три года назад смотрел на него в суде как на грязь под ногами, пока Марина победной улыбкой праздновала отъём квартиры.
Дождь лупил по крыше мастерской так, словно хотел пробить профнастил насквозь. Андрей машинально почесал тыльную сторону ладони — экзема снова обострилась. Психосоматика, как говорил врач. «Меньше нервничайте, голубчик». Легко сказать, когда на тебе висит долг в восемьдесят тысяч за фальшивое «лечение вен» бывшей жены, а заказчик уже неделю тянет с оплатой за лестницу.
Он сдул стружку с лезвия японской стамески — единственной роскоши за последние три года — и пошёл к калитке.
Виктор Степанович выглядел так, словно за эти годы постарел на все двадцать. Серая кепка промокла насквозь, с носа капало, а взгляд был какой-то потерянный, собачий.
— Открывай, Андрюха, — хрипло попросил тесть. Именно попросил, не потребовал. Голос дрожал.
Андрей молча отодвинул засов.
В прихожей сразу запахло сыростью и едким табаком — этот запах дешёвых папирос Андрей помнил все десять лет брака. Виктор Степанович неуклюже стянул грязные ботинки, оставив на ламинате бурые разводы. Андрей скрипнул зубами.
— Чай есть? — спросил тесть, тяжело опускаясь на кухонный стул.
Андрей включил чайник. Внутри всё кипело сильнее, чем вода в этом чайнике. Зачем он здесь? Шпионить для Марины? Проверять, не скрывает ли бывший зять доходы?
Три года назад всё было иначе.
— Ты неудачник, Андрей, — чеканила Марина, пакуя чемоданы. — Сорок три года мужику, а он всё со своими деревяшками возится. Папа был прав, не надо было за тебя выходить. Ни хватки, ни амбиций.
Виктор Степанович тогда сидел тут же, на кухне, и кивал:
— Верно, дочка. Нам нужен человек серьёзный.
А потом был кредит. «Андрей, у меня варикоз, мне больно ходить, нужна срочная операция в хорошей клинике». Он взял сто пятьдесят тысяч. Через месяц она подала на развод. Деньги, как потом выяснилось, ушли на косметолога и новый гардероб — Марина готовилась к охоте на следующего мужа. К тому времени уже присмотренного.
— Чего надо, Виктор Степанович? — Андрей поставил перед гостем кружку с отбитым краем. — Если Марина прислала денег просить — нет у меня. Я за её «операцию» до сих пор восемьдесят тысяч банку должен.
Тесть обхватил кружку обеими руками. Пальцы, узловатые и грубые, мелко тряслись.
— Выгнала она меня, — тихо сказал он.
Андрей поперхнулся воздухом.
— Кто? Марина?
— Она. И этот её новый. Вадим.
— Как выгнала? Квартира же ваша была. Вы гордились — «сталинка», потолки три метра.
Виктор Степанович криво усмехнулся.
— Нет больше квартиры. Уговорила продать. Сказала: «Папа, давай разменяемся. Тебе — домик в области, о котором мечтал. А нам с Вадиком — жильё поближе к центру. А то тесно всем вместе». Я и подписал. Дурак старый.
— И что?
— И всё. Квартиру продали два месяца назад. За девять миллионов ушла. Вадиму машину купили, джип здоровенный. А меня на дачу отвезли. В летний домик без отопления. «Поживи, папа, пока мы тебе вариант ищем». — Голос тестя сорвался. — А сегодня приехали и сказали: дачу тоже продают. Срочно деньги нужны, Вадик в какой-то бизнес вкладывается.
Андрей смотрел на старика и не верил своим ушам. Тот самый Виктор Степанович, который всех учил жизни, который смотрел на зятя как на пустое место, — теперь сидел в чужой недостроенной кухне, жалкий и мокрый, как бездомный пёс.
— И вы пришли ко мне? — Андрей чувствовал, как злость мешается с чем-то похожим на жалость. — К «неудачнику»?
— А к кому мне идти? — Виктор поднял глаза. — К сестре в Воронеж? Денег на билет нет. Друзей растерял за эти годы. Маринка сказала… — он запнулся, — сказала: «Иди куда хочешь. Ты своё отжил, только мешаешь».
Родная дочь. Единственная.
С улицы донёсся резкий автомобильный гудок. Потом ещё один, длинный и злой.
Андрей подошёл к окну. У ворот стоял чёрный джип. Из него выбиралась Марина в ярком пуховике.
— Открывай! — заорала она, заметив силуэт за стеклом. — Я знаю, что он у тебя! Пусть ключи от гаража отдаёт!
Виктор Степанович вжался в стул.
— Не отдавай, Андрей, — прошептал он. — Там инструменты мои. Верстак отцовский. «Волга» старая. Это всё, что осталось. Они и это хотят продать.
Андрей посмотрел на свои руки. Красные пятна экземы горели. Потом перевёл взгляд на тестя — сгорбленного, с трясущимися пальцами.
— Инструменты, говорите?
— Столярные. Немецкие, ещё отец с войны привёз. Хорошие.
Андрей вспомнил, как Марина однажды швырнула его стамеску в стену во время очередного скандала. Лезвие тогда скололось.
Он молча вышел в прихожую. Надел куртку.
Марина уже пыталась просунуть руку в щель калитки, нащупать засов.
— Андрей! — взвизгнула она, увидев бывшего мужа. — Выпускай его! Он ключи украл! И карточку пенсионную пусть отдаёт, он всё равно тратить не умеет!
Андрей подошёл к калитке вплотную. Дождь заливал лицо, но ему было всё равно.
— Уходи, Марина.
— Что?! — Она опешила. — Ты как со мной разговариваешь? Это мой отец!
— Твой отец сейчас чай пьёт. А ты — уходи с моего участка.
— Да я полицию вызову! Он недееспособный!
— Вызывай, — спокойно ответил Андрей. — Расскажем, как ты его квартиры лишила. И про мой кредит расскажем, на который ты себе лицо делала вместо операции. Я, знаешь, Марина, бумаги храню. Привычка такая.
Это было преувеличением, но Марина всегда боялась любых разбирательств, если они шли не в её пользу. Она замерла, буравя его ненавидящим взглядом.
— Ты об этом пожалеешь, — процедила она, развернулась и почти побежала к машине.
Джип взревел, обдал ворота грязью и рванул прочь.
Андрей вернулся в дом. Виктор Степанович стоял в коридоре, вцепившись в дверной косяк. Судя по лицу — всё слышал.
— Уехала?
— Уехала.
Снова сели на кухне. Молчали. Чайник давно остыл.
— Спасибо, — наконец выдавил тесть. — Я ведь виноват перед тобой. Крепко виноват. Видел, какой она растёт. Мать её баловала, а я молчал. Думал — повзрослеет, поумнеет. А она вон как…
Он махнул рукой. Этот жест — беспомощный, усталый — неожиданно погасил злость. Осталась только тяжёлая, ноющая пустота.
— Гараж далеко? — спросил Андрей.
— В кооперативе, за Северным. Километров семь.
— Завтра съездим. Заберём инструменты. «Волгу» перегоним, если заведётся. У меня сарай пустой стоит.
Виктор Степанович поднял глаза. Моргнул часто-часто, отвернулся к окну.
— Андрей… Я ведь плотником был когда-то. В молодости, до завода ещё. Руки помнят. Может, пригожусь? Дом достраивать надо.
Андрей посмотрел на свои воспалённые ладони, потом — на широкие, тяжёлые руки тестя. Рабочие руки.
— Надо, Виктор Степанович. Лестницу на второй этаж делать. Одному несподручно.
— Лестницу — это можно. Лестницу я умею.
За окном дождь сменился мокрым снегом. Первый в этом октябре. Андрей встал, включил обогреватель — старый, масляный, но греет исправно. Подумал, что восемьдесят тысяч долга — это просто деньги. Отдаст когда-нибудь.
А вот напарник, который знает толк в столярке и у которого руки из правильного места растут, — это в хозяйстве вещь нужная.
Может, даже нужнее денег.
