— Алла, открой глаза! Мать твоя семью нашу рушит. Она же нарочно между нами ссоры провоцирует! Мы ругаемся, а она радуется. Я, если честно, устал уже бороться и за тебя, и за свою независимость. Давай съедем? Не можешь? Тогда я ухожу один. Ал, я тебя очень люблю, но так дальше продолжаться не может. Я тут с ума схожу, понимаешь?
***
Коробки стояли в коридоре ровными башнями уже третий день. Коля споткнулся о самую верхнюю, картонную, с надписью «Зимняя обувь», и тихо выругался сквозь зубы.
— Коль, ну ты чего шумишь? — шепотом спросила Алла, выглядывая из спальни. — Мама только прилегла. У нее давление.
— У нее давление, а у меня синяк на голени, — буркнул Коля, потирая ногу. — Ал, мы тут живем уже месяц. Может, разберем вещи? Или так и будем сидеть на чемоданах, как на вокзале?
Алла подошла ближе, обняла его, уткнувшись носом в плечо. От ее волос пахло тем же шампунем, что и три года назад, когда они только начали снимать свою первую крошечную студию. Тогда было тесно, денег вечно не хватало, но был воздух. Свой, особенный воздух свободы.
— Ну потерпи, — прошептала она. — Папа обещал полки в кладовке освободить. Куда мы все это сложим? Зато смотри, сколько денег отложили за этот месяц. Ипотеку быстрее возьмем.
Коля вздохнул. Аргумент был железный. Финансовый вопрос стоял остро, и предложение Тамары Ивановны и Сергея Петровича переехать к ним казалось спасением. «Зачем чужому дяде платить? У нас трешка, места всем хватит», — пела теща месяц назад. Коля согласился. Отношения у них были ровные, праздничные. Пришли в гости, поели салатов, поговорили о погоде, ушли. Идеально.
Он не учел одного: гостевой режим и режим «общежитие» — это две разные планеты.
Вечером Коля сидел на кухне, пытаясь допить чай. Тамара Ивановна, женщина крупная, с высокой прической, которая, казалось, жила своей жизнью, стояла у плиты.
— Коленька, тебе еще оладушек положить? — проворковала она.
— Спасибо, Тамара Ивановна, я наелся.
— Да что ты наелся? Вон худой какой. Алла совсем тебя не кормила, пока вы там по съемным углам мыкались. Ели, небось, полуфабрикаты одни. Желудок портили.
— Нормально мы ели, — Коля старался говорить спокойно. — Алла отлично готовит.
— Ну, готовит… — теща многозначительно хмыкнула. — Опыта у нее мало. Я вот ей говорю: «Аллочка, ты зачем столько масла льешь? Печень пожалей мужу». А она спорит. Вся в отца, упрямая.
В кухню зашла Алла. Она была в домашнем халатике, расслабленная, домашняя. Коля улыбнулся ей, надеясь поймать ответный взгляд, но она сразу посмотрела на мать.
— Мам, я там белье загрузила, на какой режим лучше? На сорок или на шестьдесят? Там Колины рубашки.
— Ой, на шестьдесят ставь, конечно! — оживилась Тамара Ивановна. — На сорок грязь не отстирается. Я всегда отцу так стираю.
— Но там на ярлычке тридцать написано, — робко вставил Коля. — Сядут же.
— Ничего не сядут, — отмахнулась теща. — Ткани сейчас такие, одна синтетика, что им сделается? Ставь, Алла, на шестьдесят. И порошка побольше, а то машинка старая, плохо прополаскивает.
Алла кивнула и убежала в ванную. Коля проводил ее взглядом.
— Тамара Ивановна, это мои рубашки. Я их сам покупал, сам выбирал. Если они испортятся…
— Ой, ну что ты начинаешь? — перебила она, гремя сковородкой. — Я жизнь прожила, двоих детей подняла. Лучше знаю, как стирать. Ты бы лучше о другом подумал.
— О чем?
— О том, что жене внимание уделять надо. Алла мне сказала, ты вчера вечером опять в телефоне сидел до ночи. Говорит, поговорить с тобой не о чем. Устала она, поддержки хочет, а ты все в игрушки свои.
Коля поперхнулся чаем.
— Она вам это сказала?
— Ну а кому же ей говорить? Матери, конечно. Мы с ней подружки. Она мне все доверяет.
Коля медленно поставил кружку на стол. Вчера он действительно сидел в телефоне — отвечал на рабочую почту, решал срочный вопрос с поставками. А Алла сидела рядом, листала журнал и молчала. Он думал, они просто отдыхают. Оказывается, это была «нехватка внимания», о которой теперь знает теща.
— Тамара Ивановна, это была работа. Я деньги зарабатываю, чтобы мы скорее свое жилье купили.
— Всех денег не заработаешь, а семья — это труд, — философски заметила теща, вытирая руки полотенцем. — Ладно, пойду к отцу, у него там сериал начинается.
Она вышла, оставив Колю наедине с остывающим чаем и закипающим раздражением.
***
Неделя прошла в мелких стычках. Коля чувствовал себя как под микроскопом. Стоило им с Аллой закрыться в своей комнате, как через пять минут раздавался стук: «Ребята, чай пить будете?», «Аллочка, ты где ножницы положила?», «Коля, там в новостях про твою фирму говорят, иди глянь!».
Дверь в их комнату не имела замка. Это было принципиальной позицией Тамары Ивановны: «У нас от своих секретов нет». Коля пару раз порывался врезать шпингалет, но Алла делала большие глаза: «Ты что? Мама обидится. Подумает, мы от нее прячемся».
«Мы и так прячемся», — думал Коля, но молчал.
В четверг позвонил Стас, старый армейский друг.
— Колян, здорово! Слушай, тема есть. Мы в субботу на дачу собираемся. Шашлык, баня, гитара. Димон будет, Серый с женой. Погода — огонь обещают. Погнали с Алкой? Сто лет не виделись нормально.
Коля расплылся в улыбке. Дача! Природа! Никакой валерьянки, никаких советов по стирке рубашек. Только дым костра, мужские разговоры и смех.
— Стас, я обеими руками за! Сейчас с Аллой переговорю, но думаю, она тоже захочет. Она же жаловалась, что в городе душно.
Вечером он пришел с работы окрыленный. Купил по дороге торт — подмазать тещу, чтобы не бурчала, что уезжают.
— Алла, собирайся! — с порога заявил он, целуя жену в щеку. — В выходные едем к Стасу на дачу. Будет круто! Баня, шашлыки, воздух!
Алла захлопала в ладоши.
— Ой, здорово! Я так устала от этого асфальта. А кто будет?
— Все наши. Димон, Серый с Катькой. Ты же любишь Катьку, поболтаете.
Они весь вечер обсуждали поездку. Алла перебирала вещи, думала, что надеть. Коля искал шампуры. Даже Тамара Ивановна, казалось, восприняла новость спокойно, только спросила, не продует ли их там в деревянном доме.
— Не продует, мам, там печка! — весело отмахнулась Алла.
Утро субботы началось прекрасно. Солнце било в окно, Коля проснулся раньше будильника. Он лежал и представлял, как сейчас они быстро позавтракают, кинут сумки в багажник и рванут прочь из этого душного лабиринта родительской заботы.
Он вышел на кухню. Алла уже была там. Она сидела за столом, ковыряла вилкой сырник и выглядела так, словно у нее умер любимый хомяк. Напротив, сложив руки на внушительной груди, восседала Тамара Ивановна.
— Доброе утро! — бодро сказал Коля. — Ну что, экипаж, готовы к отбытию?
Алла подняла на него глаза. В них читалась вина и какая-то обреченность.
— Коль… — начала она тихо. — Мы не поедем.
Коля застыл с чайником в руке.
— В смысле? Почему? Что случилось? Заболела?
— Нет, не заболела, — Алла отвела взгляд. — Просто… Ну что там делать два дня? Грязь месить? Стас этот вечно напьется, песни орать будет.
Коля почувствовал, как внутри что-то обрывается.
— Алла, ты вчера прыгала от радости. Ты сама говорила, что хочешь на воздух. Какой Стас? Он вообще не пьет почти, он за рулем всегда.
— И потом, — голос Аллы стал тверже, в нем появились знакомые интонации. Интонации Тамары Ивановны. — Дома дел по горло. У мамы спина болит, надо помочь генеральную уборку сделать. Шторы постирать, окна помыть. А мы уедем развлекаться? Совесть надо иметь.
Коля перевел взгляд на тещу. Та сидела с невозмутимым видом, словно статуя Будды, познавшая истину.
— Я, конечно, не настаиваю, — вдруг подала голос Тамара Ивановна, и от этого елейного тона Колю передернуло. — Дело ваше, молодые, гуляйте. Просто я подумала: прошлые выходные вы в кино ходили, дома вас не было. Эти выходные — опять из дома. Семья — это очаг, его хранить надо, а не по чужим дачам бегать. Да и деньги тратить… Бензин, мясо, вино. А вы ипотеку брать собрались. Неэкономно это.
Коля медленно поставил чайник на плиту.
— То есть это вы решили? — прямо спросил он.
— Коля! — вскинулась Алла. — Причем тут мама? Это я решила! Я подумала и поняла, что мама права.
— Ты подумала? — Коля усмехнулся. — Алла, мы вчера планировали! Мы обещали людям! Я мясо замариновал!
— Мясо и тут пожарить можно, на сковородке, — вставила теща. — Даже полезнее будет, без канцерогенов этих от углей.
— Тамара Ивановна, — Коля повернулся к ней всем корпусом. — При всем уважении. Мы — отдельная семья. Мы сами решаем, где нам проводить выходные. Почему вы вмешиваетесь?
— Я вмешиваюсь?! — Теща картинно прижала руку к груди. — Отец, ты слышишь? Меня в моем же доме обвиняют! Я добра желаю! Я дочери глаза открываю! А то она у тебя как слепой котенок, готова за тобой хоть в болото прыгнуть. А ты ее тащишь в компанию, где пьянки и разврат!
— Какой разврат? Там наши друзья! Семейные пары!
— Знаем мы этих друзей, — поджала губы теща. — Сегодня друзья, а завтра семью разрушат. Алла мне рассказывала, как этот твой Стас на нее смотрел в прошлый раз. Не нравится он мне.
Коля посмотрел на жену.
— Ты обсуждала Стаса с мамой?
Алла покраснела.
— Ну… Я просто сказала, что он комплимент сделал. Про платье.
— И превратилось это в «смотрел» и «разврат», — закончил Коля. — Понятно.
Он вышел из кухни. Зашел в спальню, сел на кровать. Ярость клокотала в горле. Дело было не в даче. Дело было в том, что его жена была не его женой. Она была дочерью своей матери, придатком к этому организму, который не терпел чужеродных элементов.
Алла зашла следом через минуту.
— Коль, ну не дуйся. Ну правда, поможем маме, окна помоем. А вечером пирог испечем.
— Я не хочу пирог, Алла. Я хочу жить своей жизнью.
— Мы и живем! Просто мы сейчас у родителей. Надо считаться с их мнением.
— Считаться и подчиняться — разные вещи. Ты ей все рассказываешь. Зачем? Зачем ты сказала ей про Стаса? Зачем ты рассказываешь, сколько я заработал в прошлом месяце? Она мне вчера высказала, что я мог бы и подешевле ботинки купить, раз премию получил. Откуда она знает про премию?
Алла теребила пояс халата.
— Мы же одна семья… У нас нет секретов.
— У меня есть секреты! — рявкнул Коля. — Я имею право на личное пространство! Я не хочу, чтобы твоя мама знала, какие трусы я ношу и о чем мы говорим перед сном!
— Не кричи, — зашипела Алла. — Мама услышит.
— Да пусть слышит! Она и так все знает, благодаря тебе!
В эти выходные они никуда не поехали. Коля демонстративно лежал на диване и читал книгу, игнорируя призывы мыть окна. Алла бегала с тряпками, Тамара Ивановна ходила королем, раздавая указания и громко вздыхая о «лентяях, которых приютили».
Но настоящий взрыв произошел через две недели.
Коля давно планировал поменять машину. Его старенькая «девятка» дышала на ладан. Он копил, откладывал, и вот подвернулся отличный вариант у знакомого. Иномарка, не новая, но надежная, по хорошей цене.
Он пришел домой, сияя.
— Алла, есть разговор.
Они закрылись в комнате (Тамара Ивановна тут же начала шаркать шваброй под дверью).
— Я нашел машину. Тойота, у Пашки. Он скидывает цену, потому что срочно уезжает. Надо брать, Ал. Денег хватает, я посчитал. Свои добавим, плюс то, что отложили.
Алла замялась.
— Коль… Ну какая машина сейчас? Мы же на квартиру копим.
— Квартира никуда не денется. А колеса нужны. Я на работу езжу, тебя вожу. Моя развалится скоро. Это безопасность, в конце концов.
— Ну не знаю… Надо подумать.
— Чего думать? Завтра надо задаток везти.
— Ладно, — кивнула она. — Вроде логично.
Утром Коля собирался на встречу с Пашкой. Он надел куртку, проверил деньги на карте.
— Коля, постой! — голос Тамары Ивановны остановил его в прихожей.
Она вышла из гостиной, рядом стояла Алла, глядя в пол, и Сергей Петрович, который, как обычно, старался слиться с обоями.
— Мы тут посоветовались, — начала теща торжественно. — Не время сейчас машину менять.
Коля медленно застегнул молнию.
— Кто это «мы»?
— Мы, семья. Я, отец, Алла.
— А я, простите, кто? Сосед?
— Ты горячишься, — Тамара Ивановна сделала шаг вперед. — Ты молодой, глупый еще. Деньги ляжку жгут? Так давай мы их в дело пустим. Нам на даче крышу перекрыть надо, течет вся. И забор повалился. Вот туда деньги и вложим. А машина твоя еще поездит, ничего ей не сделается.
Коля перевел взгляд на Аллу.
— Ты рассказала ей? Опять? Мы же договорились вчера.
— Коль, ну мама права, — пробормотала Алла. — Дача — это же для всех. Мы там отдыхаем. А крыша течет…
— Мы там не отдыхаем, Алла! — голос Коли зазвенел. — Мы там не были, потому что твоя мама решила, что нам там делать нечего! А теперь я должен купить крышу вместо своей машины?
— Не смей повышать голос на жену! — вступила теща. — Ишь, командир нашелся! Живешь на всем готовом, ни копейки за аренду не платишь, а как помочь родителям — так в кусты? Эгоист! Я всегда говорила, не пара он тебе, Алла. Жадный, скрытный.
— Жадный? — Коля усмехнулся. Это была уже не ярость, это было холодное бешенство. — Я продукты покупаю на всех. Я коммуналку плачу за вашу трешку полностью, хотя нас тут двое, а вас тоже двое. Я вам, Сергей Петрович, лекарства дорогие доставал через знакомых. Это называется жадный?
Сергей Петрович крякнул и попытался что-то сказать, но Тамара Ивановна зыркнула на него так, что он тут же замолчал.
— Это твоя обязанность! — отрезала она. — Ты мужчиной должен быть, а не счетоводом. Короче так. Никакой машины. Деньги пойдут на ремонт дачи. Алла согласна. Деньги у нее на карте, так что вопрос закрыт.
Коля замер.
— Алла? Деньги у тебя?
Алла вжала голову в плечи.
— Мы же общий счет открыли… На мое имя. Чтобы удобнее было ипотеку брать…
— И ты… переведешь их на крышу?
— Коль, ну это же родители… Им надо помочь.
В коридоре повисла тишина. Слышно было, как тикают часы на стене. Тик-так. Тик-так. Время уходило. Время терпения, время надежд, время любви.
— Понятно, — сказал Коля тихо.
Он расстегнул куртку, снял ботинки.
— Ты куда? Одумался? — победно улыбнулась Тамара Ивановна. — Вот и молодец. Иди чай попей, я там пирожков напекла.
Коля прошел мимо нее, зашел в спальню и достал из шкафа большую спортивную сумку.
— Коль, ты чего? — Алла забежала следом. — Коля!
Он молча кидал вещи в сумку. Рубашки, джинсы, носки. Ноутбук. Документы.
— Коля, прекрати! Это шантаж! — закричала она, хватая его за руки.
Он мягко, но твердо отстранил ее.
— Это не шантаж, Алла. Это финал. Я женился на тебе. Не на твоей маме, не на ее даче и не на ее крыше. Но оказалось, что тебя нет. Есть только мамина дочка.
— Куда ты пойдешь?
— На квартиру. Сниму. Деньги у меня на моей карте тоже есть, слава богу, я не все на твой счет кидал. На машину не хватит, а на жизнь — вполне.
В дверях спальни возникла фигура тещи.
— Пусть катится! — заявила она. — Напугал ежа! Побегает и вернется. Кому он нужен такой, с гонором? А ты, Алла, не реви. Найдем тебе нормального. У тети Любы сын из рейса возвращается, моряк, при деньгах…
Коля застегнул сумку. Перекинул ремень через плечо.
— Алла, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я сейчас ухожу. Снимаю квартиру. Адрес скину смской. У тебя есть выбор. Или ты собираешь вещи и приезжаешь ко мне сегодня же, и мы живем своей головой, без отчетов, без маминых советов и без ремонтов чужих дач. Или ты остаешься здесь. С мамой, с моряком тети Любы и с новой крышей. Но тогда — развод.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула теща.
— Алла? — Коля ждал.
Алла плакала, закрыв лицо руками. Она металась взглядом от мужа к матери. Мать стояла скалой, всем своим видом показывая власть.
— Я… я не могу так сразу, Коля… Маме плохо будет…
Коля кивнул.
— Прощай.
***
Он снял однушку в том же районе, где они жили раньше. Грязноватую, с бабушкиным ковром на стене, но пустую. Вечером он купил бутылку пива, сел на продавленный диван и включил телевизор. Было тихо. Никто не спрашивал, почему он пьет пиво. Никто не требовал отчета. Было одиноко, но спокойно.
Телефон молчал два дня. Коля ходил на работу, работал как проклятый, чтобы не думать.
На третий день вечером раздался звонок в дверь.
Коля открыл. На пороге стоял Сергей Петрович. Тесть. Один. В руках он держал какой-то сверток.
— Можно? — спросил он, озираясь, будто за ним следили.
— Проходите, Сергей Петрович.
Тесть прошел, сел на табуретку на кухне. Коля поставил чайник.
— Вот, — тесть положил сверток на стол. — Это деньги.
— Какие деньги?
— Те самые. На машину. И еще немного сверху.
— Откуда? Тамара Ивановна же…
— Тамара не знает, — Сергей Петрович махнул рукой. — У меня заначка была. Гробовые, так сказать. Но я решил… Живым нужнее.
— Зачем?
Сергей Петрович посмотрел на Колю усталыми, выцветшими глазами.
— Ты, Коля, молодец. Я вот всю жизнь так не смог. Стерпел. Думал, характер у нее такой, привыкну. А она меня сожрала. И Алку жрет. Я же вижу. Она как вампир, ей надо кем-то управлять.
Он помолчал.
— Алла ревет третий день. Ничего не ест. Мать вокруг нее прыгает, женихов сулит, а она на дверь смотрит. Ты это… Если любишь ее — не бросай. Она глупая, но она тебя любит. Ей просто вырваться надо. Силы духа не хватает. Я ей сказал, где ты. Адрес у приятеля твоего узнал, у Стаса.
— И что она?
— Собиралась. Мать в дверях костьми легла. Скандал был… страшный. Я впервые на Тамару голос повысил. Сказал, если дочь не пустит — сам уйду.
В дверь снова позвонили. Робко, коротко.
Коля и Сергей Петрович переглянулись. Коля бросился в прихожую.
За дверью стояла Алла. С чемоданом и красными от слез глазами.
— Коля… — всхлипнула она. — Я… я маме сказала, что я взрослая. Она кричала… Она сказала, что я предательница.
Коля сгреб ее в охапку. Она дрожала как осиновый лист.
— Ты не предательница. Ты просто жена. Моя жена.
— Я деньги перевела тебе обратно, — бормотала она ему в грудь. — Все до копейки. И машину купим. И квартиру потом. Только не отправляй меня обратно, пожалуйста. Я не могу там больше. Я поняла… Я все поняла, когда ты ушел. Пусто стало. Как будто воздух выкачали.
Из кухни вышел Сергей Петрович. Алла кинулась к нему.
— Папа! Ты как? Мама тебя со света сживет!
— Не сживет, — усмехнулся тесть, расправляя плечи. — Я ей условие поставил. Либо она рот закрывает и живет спокойно, либо я к вам в гости буду ходить каждый день, а ей денег давать не буду. Пенсия-то у меня хорошая, военная. А у нее — пшик.
Коля смотрел на них и понимал: все будет нормально.
***
Через полгода они купили ту самую Тойоту. Приехали на ней к родителям — на день рождения Сергея Петровича. Тамара Ивановна встретила их поджатыми губами и ледяным молчанием. Она пыталась уколоть Колю: «О, явились, на корыте своем», но Коля только улыбнулся и прошел мимо.
Алла больше не отчитывалась. Когда мать звонила и спрашивала: «Что делаете?», она спокойно отвечала: «Отдыхаем, мам. Все хорошо». И клала трубку.
Они сидели за столом, Коля держал Аллу за руку под скатертью. Теща что-то вещала про политику, пытаясь привлечь внимание, но ее никто особо не слушал. Сергей Петрович подмигнул Коле и налил себе рюмочку коньяка, игнорируя грозный взгляд жены.
Коля посмотрел на Аллу. Она смеялась над шуткой отца, расслабленная, красивая, своя. И он понял, что та ссора и тот уход были лучшим решением в его жизни. Иногда, чтобы построить что-то крепкое, нужно сначала разрушить старое до основания. Даже если это старое — мамины порядки.
— Кстати, мам, — сказала вдруг Алла, накладывая салат. — Мы на выходные на дачу к Стасу едем.
Тамара Ивановна открыла рот.
— Но у нас же огурцы…
— Огурцы подождут, — улыбнулась Алла. — А мы — нет.
Коля сжал ее руку крепче. Победа. Окончательная и бесповоротная.
