Последнее время Вера все чаще попадала со своей подругой Светланой в одну смену. Сначала это казалось случайностью, потом чем-то вроде маленького подарка судьбы. Работали они в небольшом зале с панорамными окнами, выходящими на оживлённую улицу. Днём и вечером, особенно после окончания рабочего дня, людей набегало много, выстраивались очереди, приходилось суетиться, улыбаться, быть на ногах без передышки. А вот утренние часы тянулись медленно, лениво. Посетителей почти не было, и можно было позволить себе сидеть, гонять чаи из пластиковых стаканчиков, глядя сквозь стекло на спешащих куда-то прохожих.
Светлана любила эти часы. Она устраивалась поудобнее, вытягивала ноги, снимала туфли и говорила, что именно ради таких пауз и стоит работать. Вера же в такие моменты чаще молчала. Она смотрела в окно, машинально помешивала ложечкой сахар и думала о своём. О доме, о муже, о том, что вечером снова нужно будет готовить ужин, чтобы всё было «с пылу с жару», как любил Олег.
— Вер, — вдруг нарушила тишину Светлана, пристально глядя на подругу, — не пойму я тебя. Скажи честно, почему ты столько лет терпишь своего мужа?
Вера вздрогнула, будто вопрос застал её врасплох, хотя разговоры на эту тему между ними всплывали регулярно. Она вздохнула, поставила стакан на подоконник и пожала плечами.
— Свет, — сказала она тихо, — я тебе сто раз говорила. Мне страшно остаться одной.
Светлана хмыкнула, покачала головой, но не перебивала. Вера продолжила, будто оправдываясь не только перед подругой, но и перед самой собой:
— Ну да, он мне не верен. Я это понимаю, не слепая. Но он ведь не пьёт, не буянит. Домой приходит, деньги приносит.
— Деньги… — протянула Светлана. — И много он тебе приносит?
— Все, — уверенно ответила Вера. — Он мне всё до копейки отдаёт. Я их трачу практически на себя.
Она даже почувствовала какое-то подобие гордости, произнося эти слова. Вера привыкла защищать Олега, даже когда понимала, что защищать, по сути, нечего.
— А ты уверена, что все? — прищурилась Светлана. — Мужчины деньги утаивают. Особенно такие. Женщинам без денег он не нужен, сама понимаешь. Может, тебе стоит поинтересоваться, какая у него зарплата на самом деле?
Вера резко покачала головой.
— Нет. Я унижать мужа не буду. Это… неправильно. Мне хватает того, что он переводит. Чего мне ещё надо?
Светлана вздохнула. Она знала, что дальше давить бессмысленно. Вера всегда в такие моменты замыкалась, словно ставила невидимую стену. И тогда Вера, чувствуя, что разговор снова заходит туда, куда ей неприятно, привычно сменила тему.
— А ты, Свет, — спросила она, делая вид, что ей вдруг стало очень интересно, — что про своего молчишь? Или он совсем пропал из твоего поля зрения?
Светлана усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. Она отвернулась к окну, закуривать на работе было нельзя, и потому просто покрутила в пальцах зажигалку, будто вспоминая.
Вера знала: стоит Светлане начать говорить про Антона, и разговор затянется. Но сегодня подруга почему-то не спешила делиться.
За окном шёл мелкий дождь. Люди раскрывали зонты, перебегали дорогу, прижимая к груди сумки. Вера поймала себя на мысли, что завидует этим прохожим. Они куда-то идут, у них есть цель, маршрут. А у неё всё давно расписано: работа, дом, кухня, кровать, и так по кругу, без права на отклонение.
— Знаешь, Вер, — наконец сказала Светлана, не глядя на неё, — иногда я думаю, что ты просто боишься не одиночества. Ты боишься жить по-другому.
Вера хотела возразить, но слова застряли в горле. Может, в чём-то подруга и была права. Но признаться в этом вслух она не могла. Проще было снова спрятаться за привычными оправданиями.
— Многие так живут, — произнесла она почти автоматически. — Не я первая, не я последняя.
Светлана посмотрела на неё внимательно, долго, словно хотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого она улыбнулась.
— Ладно, философ, — сказала она. — Давай лучше чай допьём. Сейчас народ повалит, не до разговоров будет.
Вера улыбнулась. Она была благодарна подруге за то, что та не стала продолжать. Но внутри всё равно остался неприятный осадок, будто кто-то аккуратно, но настойчиво ковырнул старую, давно зажившую рану.
Она снова посмотрела в окно и вдруг ясно поняла: сколько бы она ни убеждала себя, что ей хватает того, что есть, вопросы Светланы задевают её слишком сильно. Значит, что-то в её жизни всё-таки не так.
Историю Светланы Вера знала наизусть. Иногда ей казалось, что она могла бы рассказать её с любого места, даже если бы её разбудили среди ночи. Она помнила всё: от первого взгляда Светки на будущего мужа до последнего их громкого скандала, о котором подруга рассказывала шёпотом, будто стыдясь собственных воспоминаний.
На свадьбе Светланы Вера гуляла от души. Тогда они были молодыми, и жизнь казалась чем-то простым и понятным. Антон сразу бросался в глаза. Высокий, подтянутый, с уверенной улыбкой и дорогими часами на запястье. Он умел держаться так, что рядом с ним Светлана выглядела не просто счастливой невестой, а женщиной, которой откровенно повезло. Вера тогда даже поймала себя на зависти.
— Вот это да, — думала она, глядя, как Антон кружит Светку в танце. — И красавец, и квартира своя, и машина. Всё при нём.
Светлана светилась. Она смеялась, шутила, казалась уверенной и довольной жизнью. Вера тогда искренне радовалась за подругу, хотя где-то глубоко внутри шевельнулась мысль: «Почему кому-то так, а кому-то… как всегда?»
Через год после свадьбы Света родила дочку. Вера хорошо помнила тот день, она примчалась в роддом с цветами, волновалась больше, чем сама роженица. Девочка родилась спокойная, светловолосая, с серьёзным взглядом. Кто бы мог подумать тогда, что именно эта малышка спустя годы станет Вериной невесткой. Вера иногда удивлялась таким поворотам судьбы. Они ведь с подругой никогда не строили планов, не сводили детей, не подталкивали их друг к другу. Всё случилось само собой. Молодые сошлись, начали жить вместе, и вот уже почти четыре года как семья.
Светлана после родов изменилась. Если Вера по природе своей никогда не была склонна к полноте, то подруга набрала вес быстро и заметно. Сначала все списывали на гормоны, на усталость, на бессонные ночи. Но время шло, а килограммы никуда не уходили. Света вроде бы и не особо переживала. Она шутила, говорила, что «настоящему мужчине должно быть за что подержаться», и искренне считала, что любовь не измеряется цифрами на весах.
Антон думал иначе. Он не ходил вокруг да около. В один из дней он прямо сказал:
— Если не похудеешь, я тебя брошу.
Света тогда рассмеялась. Смех у неё был громкий, вызывающий.
— Значит, не любишь, — ответила она спокойно. — А я себе нравлюсь. Меняться не собираюсь.
Она пересказала этот разговор Вере с видом победителя, будто поставила мужа на место. Но Вера тогда почувствовала тревогу. Она слишком хорошо знала мужчин, чтобы не понять: такие слова просто так не забываются.
С того времени Антон стал для Светланы чем-то вроде перекати-поля. Он исчезал. Сначала на пару недель, потом на месяц, потом и на два-три. Света поначалу делала вид, что её это не задевает. Говорила, что у него работа, командировки, свои дела. Но каждый раз, когда он пропадал, она становилась тише, раздражительнее, чаще звонила Вере, жаловалась на жизнь, на усталость и одиночество.
А потом он возвращался. Всегда одинаково: с цветами, с виноватым взглядом, с обещаниями. Падал чуть ли не в ноги, клялся, что больше никогда такое не повторится, что всё осознал, что без неё не может. И Света его прощала каждый раз. Вера иногда не понимала, как можно так легко стирать из памяти месяцы боли и ожидания. Но Светлана умела прощать.
Так продолжалось годами. Пока однажды дочь не сказала своё слово. К тому времени девочка уже выросла, стала резкой, прямолинейной. Когда Антон в очередной раз попытался вернуться, она встала между ним и матерью.
— Хватит, — сказала она жёстко. — И долго ты будешь себя выставлять на посмешище?
Светлана тогда плакала, сидя на кухне. Вера была рядом, гладила её по плечу и не находила слов. Антона в дом больше не пустили.
Но совсем из жизни Светланы он не исчез. Как ни странно, после этого их отношения стали какими-то… странными. Они могли вместе сходить в кино, посидеть в кафе, обсудить новости. В этом году даже ездили на море вместе. Света рассказывала об этом легко, будто между ними не было ни обид, ни боли, ни предательства. Вера слушала и не понимала, как можно так жить.
А вот уже давно Вера ничего не слышала об Антоне. Это настораживало. Светлана обычно не умела молчать, если в её жизни происходило что-то важное. Значит, либо ничего не происходило, либо происходило слишком много, чтобы об этом говорить.
И сидя сейчас рядом с подругой, в пустом зале, Вера снова поймала себя на мысли, что их судьбы странным образом переплетаются. Только каждая из них выбрала свой способ терпеть.
Светлана медленно потерла виски, словно пыталась унять нарастающую головную боль. Этот жест Вера знала хорошо: так подруга делала всегда, когда разговор касался чего-то по-настоящему личного, когда нужно было подобрать слова и не соврать ни собеседнику, ни себе.
— Да, Антон для меня сейчас… — Светлана сделала паузу, подбирая сравнение, — как партнёр по танцам. Музыка звучит… мы вместе. Музыка закончилась, каждый пошёл своей дорогой. Даже на улице можем столкнуться, кивнуть друг другу и не остановиться.
Она говорила спокойно, будто давно приняла эту форму отношений и уже не испытывала боли. Вера слушала внимательно, стараясь уловить в интонации подруги хоть тень сомнения, но не находила.
— И ты считаешь, что так жить лучше? — осторожно спросила Вера.
Светлана усмехнулась на этот раз искренне.
— Верок, не просто лучше. Замечательно. Я никому ничего не должна. Никто не лезет ко мне с вопросами: почему не так приготовила, почему не туда положила, почему не в том настроении. Хочу, сплю до обеда. Хочу, весь выходной валяюсь и смотрю сериалы. Никто не ждёт от меня подвига у плиты.
Она посмотрела на Веру внимательно, будто примеряя её жизнь к своим словам.
— А ты когда последний раз позволяла себе просто отдыхать?
Вопрос повис в воздухе. Вера открыла рот, чтобы ответить, и… не смогла. Она честно попыталась вспомнить. Когда в последний раз она не вставала по будильнику, не бежала на кухню, не проверяла, есть ли в холодильнике свежие продукты, не думала, что приготовить на ужин, чтобы Олег остался доволен.
Ответ был неприятным.
— Не помню, — призналась она наконец.
Светлана усмехнулась, словно именно этого и ожидала.
— Вот. А я помню прошлое воскресенье. И позапрошлое тоже.
Вера почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение на себя. Потому что Светлана говорила правду. Хоть они с Олегом сейчас и жили вдвоём, сын давно женился, обзавёлся своей семьёй, Вера продолжала жить так, будто в доме по-прежнему пятеро. У Олега всегда на столе должна была быть свежая еда. Не разогретая, не «со вчера», а именно свежая. Суп, значит, только что сваренный. Второе обязательно горячее, с паром. Салаты, нарезанные перед подачей.
— Я же мужчина, — любил повторять он. — Я не могу есть, как попало.
И Вера привыкла. Привычка стала частью её самой. Она уже не задавалась вопросом, почему именно она должна подстраиваться. Просто делала, потому что так было всегда. Потому что после того, как сын женился и ушёл, дом словно опустел, и забота о муже стала единственным способом чувствовать себя нужной.
— Он же чистоплюй, — сказала она, словно оправдываясь. — Ты знаешь, Свет. Я уже устала от этого. Но иначе не получается.
Светлана хмыкнула.
— Получается. Просто ты не хочешь попробовать.
Вера промолчала. Она знала: подруга не осуждает, просто констатирует факт. Но от этого было не легче.
— Знаешь, — продолжила Светлана, — раньше я тоже думала, что без мужчины все, конец. Что я пропаду. А потом поняла: я пропадала именно тогда, когда он был рядом. Постоянно ждала, оглядывалась, подстраивалась. А сейчас… сейчас я живу.
Вера смотрела на неё и не узнавала. Перед ней сидела не та Светка, которая плакала на кухне после очередного исчезновения Антона, не та, что хваталась за любые его обещания. Это была спокойная, уверенная женщина, знающая цену своему времени и своему покою.
— А если вдруг станет одиноко? — тихо спросила Вера.
Светлана пожала плечами.
— Бывает. Но одиночество рядом с человеком гораздо страшнее. Ты ведь это знаешь.
Эти слова больно задели. Вера отвернулась к окну. За стеклом уже начиналось оживление: люди спешили на обед, кто-то заходил в зал, кто-то уходил. Скоро им снова придётся работать, улыбаться, быть приветливыми. А пока у неё была всего пара минут тишины, чтобы честно признаться самой себе: она устала.
Устала от вечного «надо». Надо приготовить. Надо убрать. Надо не замечать. Надо на все закрыть глаза. Она жила так много лет, и привычка стала оправданием всему.
— Почти все женщины так живут, — сказала она наконец, словно повторяя давно заученную фразу. — Мужья изменяют, но не уходят. Значит, терпимо.
Светлана посмотрела на неё с лёгкой грустью.
— Почти все… не значит правильно.
Вера не ответила. Она вспомнила, как где-то слышала, что у мужчин бывает «климакс». Что после пятидесяти они успокаиваются, теряют интерес к женщинам, остепеняются. Им обоим уже перевалило за пятьдесят. Значит, терпеть осталось недолго. Эта мысль долгое время грела её, как слабая надежда.
Она даже не подозревала тогда, насколько иллюзорной окажется эта надежда.
— Ладно, Вер, — сказала Светлана, вставая. — Пошли, народ идёт. А то опять начальство скажет, что мы тут философствуем вместо работы.
Вера поправила прическу и поднялась следом.
Иногда Вера ловила себя на том, что завидует Светлане. Завидовала её свободе, её умению жить без оглядки, её смелости не держаться за мужчину только потому, что «так принято». Но почти сразу Вера одёргивала себя. Ведь она жила, как живут почти все женщины вокруг. Разве не так? Мужья изменяют — это ни для кого не секрет. Зато не бросают. Дом есть, крыша над головой есть, деньги приносят. Значит, можно терпеть.
Эта мысль годами служила ей оправданием. Она повторяла её себе, как мантру, особенно в те вечера, когда Олег задерживался без объяснений, а телефон его был недоступен. Вера научилась не задавать вопросов. Она встречала мужа спокойно, без слёз. Ставила на стол ужин, свежий, горячий, такой, как он любит. Слушала его дежурные фразы про усталость, про работу, про пробки. И делала вид, что верит.
Но, как говорили, всё идёт до поры до времени.
В тот день Вера возвращалась с работы пешком. Погода была серая, промозглая, и идти не хотелось, но она решила не садиться в автобус, хотелось проветрить голову. После разговоров со Светланой в последние дни внутри было неспокойно. Мысли путались, накатывали одна за другой, не давая покоя.
Она шла по проспекту, глядя себе под ноги, когда вдруг что-то заставило её поднять глаза. У одного из ресторанов стояла знакомая фигура. Сердце неприятно дёрнулось ещё до того, как разум успел осмыслить увиденное. Это был Олег.
Он стоял, слегка наклонившись к молодой женщине. Одной рукой он обнимал её за плечи, уверенно, словно по привычке. В руке у женщины была сигарета. Она смеялась, запрокинув голову, и что-то говорила, а Олег смотрел на неё тем самым взглядом, который Вера давно не видела, направленным на себя.
Мир будто пошатнулся. Вере стало дурно. Подступила тошнота, закружилась голова. Она остановилась, вцепившись пальцами в ремешок сумки, боясь упасть. Всё внутри сжалось, будто её ударили под дых.
Она не подошла, не закричала. Не устроила сцену. Просто стояла и смотрела, пока они не скрылись за дверями ресторана.
В этот момент что-то в ней окончательно сломалось.
Домой Вера пришла на автомате. Скинула пальто, прошла на кухню, села на стул и долго сидела, уставившись в одну точку. Потом встала, прошла в комнату.
Она открыла шкаф, достала сумку, чемодан, начала складывать вещи Олега. Руки не дрожали. Мысли были ясными, словно внутри кто-то щёлкнул выключателем. Всё, хватит.
Когда Олег вернулся, вещи уже стояли у порога.
Он посмотрел на них, потом на Веру и усмехнулся.
— Это что ещё за новость?
Вера подняла на него глаза. Она удивилась тому, как спокойно звучал её голос.
— Прости, Олег, — сказала она. — Но обстирывать тебя и кормить твоими любимыми блюдами я больше не собираюсь. Пусть этим занимается та курильщица.
Олег нахмурился, потом фыркнул.
— Дура, — бросил он раздражённо. — Да они только для одного дела годны. Жить с ними нельзя.
Эти слова неожиданно подействовали на Веру отрезвляюще. Она даже усмехнулась.
— Вот и я о том же, — ответила она. — С такими мужиками жить нельзя. Пора уже думать о себе, о своей жизни.
Олег вдруг стал серьёзным. Он прошёл в комнату, сел на диван, будто разговор его больше не касался.
— Я никуда не пойду, — сказал он. — Мне некуда идти. И разводиться я не собираюсь.
Вера почувствовала, как внутри поднимается волна решимости. Она вскинула голову.
— Ну тогда уйду я.
Он посмотрел на неё с недоверием, будто не верил, что она способна на такой шаг. Но Вера уже знала: отступать некуда.
Она собрала свои вещи быстро. Не всё, только самое необходимое. Всё остальное вдруг перестало иметь значение.
Когда она закрывала за собой дверь, сердце колотилось, но вместе с этим внутри было странное облегчение. Пусть впереди неизвестность. Пусть съёмная квартира, страх перед будущим. Но это будет её жизнь.
И, спускаясь по лестнице, Вера впервые за много лет подумала: возможно, одиночество — это не самое страшное. Страшнее так и не решиться пожить для себя.
