Жизнь деревенская вся на виду, и ничего не скроется здесь, кто бы и как ни старался. А если кто-то толком не знает, так домыслит, и такие дебаты начнутся, такие слухи полетят над деревней.
В Ольховке обычно все страсти и дебаты устраивают в магазине. Деревенские бабы всем перемоют косточки, особенно те, кто в возрасте. От них молодым достается, да так, что те опасаются ходить в магазин, а если придут, купят что надо и бегом оттуда. А те все про всех знают, всех ославят, осмеют…
Продавец Валентина в деревенском магазине знает всех наперечет, знает у кого денежки водятся, а у кого нет. Даже тетрадь у нее в зеленой обложке имеется, туда должников записывает, ну кто в долг под зарплату или пенсию продукты берет.
Правда все отдают исправно, знают, если что, Валентина и в магазин не пустит должника.
В этот день тоже собрались бабоньки в магазине и обсуждают Мишку с Танькой, вчера воевали они во дворе.
— Танька-то здорова, так сунула под нос Мишке кулак, что тот на земле и очутился, — рассказывала Игнатиха… — А я через забор смотрю, Танька зашла в дом, закрылась на запор, а Мишка всю ночь на крыльце спал. Хорошо, что лето, ночи теплые.
Женщины враз заговорили, загалдели, но тут баба Феня громко крикнула.
— Да что вы, окаянные, зачем всех парафините. А Танька правильно делает, не поддается. Собрались опять тут сороки. Зачем всех под одну гребенку чешете… Ну есть такие, которые сами напрашиваются, но есть и добрые и несчастные: муж тиран и самодур, свекровь кровь пьет, а тут еще вы. А сами-то святые, что ли? Себя-то не помните. А я вот давно уж на свет живу, и многое помню, про всех вас…
Женщины притихли, знают они справедливую бабу Феню, хоть и много лет ей, но она еще боевая, и действительно много, что помнит. Опасаются ей перчить, потому что у каждой есть свои тайны, о которых лучше никому не знать.
— Здравствуйте, — прибежала Ниночка, соседка бабы Фени, запыхалась…
— Хлеба пока нет, — крикнула ей Валентина, бабоньки ждут вот.
— Нин, я куплю на тебя хлеба, — проговорила баба Феня, — ты беги, знаю некогда тебе.
— Ага, баб Фень… но мне тогда макароны дай, Валь, манки и масла подсолнечного, да конфет немного дочке, — проговорила Ниночка.
— Ой, Нинка, разбогатела что ль, — ехидничала Игнатиха.
Нет, откуда, — проговорила Нина, — почтальон деньги детские принесла, а мой на обед грозился, побегу я, — сложив продукты в тряпочную сумку, убежала.
— Ой-ой, мой… на обед, — опять ехидно проговорила Игнатиха, вчера только от своего Кольки бегала с дочкой. Видела я все, — проговорила, но тут же глянула на бабу Феню, та злобно смотрела на нее.
— А ну-ка замолкни, по-всякому бывает, пожалеть надо Нинку-то, а вы злыдни – громко крикнула баба Феня. – А ну я сейчас про тебя рассказывать начну, — глядя на Игнатиху, говорила она. – Пусть не одной Нинке плохо будет. В детстве ничего хорошего девчонка не видела, из большой семьи, и замуж неудачно вышла, свекруха со свету сживает, в соседях живу, все вижу. Лихо хлебает Нинка большой ложкой в той семье.
Женщины притихли, пристыдила их баба Феня, а тут и хлеб подвезли. Валентина первой продала хлеб бабе Фене, чтобы та поскорей ушла, а то не дай Бог, еще и к ней прицепится, а Валентине есть, что скрывать…
Вышла из магазина она, а бабоньки загалдели, заговорили так, что продавец прикрикнула:
— Ну вы, тихо, не слышу кому, что надо.
Баба Феня занесла хлеб соседям, Нина поблагодарила, грустно смотрела на нее, а та понимала, не сладко живется молодой женщине. Колька пьет вместе с отцом, свекровь горой за сына. Вздохнула баба Феня и домой ушла.
Вечером ходила бабушка на речку, сполоснуть белье, постирала кое-чего, да и шла обратно неспеша. Прошла мимо забора соседей и услышала всхлипывания. Заглянула в щель, а за углом соседской бани сидит Нина с дочкой на руках, тихо плачет.
— Эй, Нина, чего тут сидишь, вставай, давай ко мне, отдохнуть тебе надо.
Нина потихоньку отодвину оторванную доску в заборе и вышла к бабе Фене, вместе пошли к ней в дом.
— Проходи, наверное, голодные, сейчас я.
— Баб Фень, а чего не спрашиваешь, ни о чем?
— А о чем спрашивать, и так все ясно, опять Колька обидел, да свекруха добавила… Разве не так?
— Все так… Детские деньги Колька хотел отнять у меня, а я не отдала, запрятала, не найдет никто. У Машеньки ни колготок, ни теплой курточки, а скоро осень наступит, — плакала Нина.
— Нин, знаешь что, перестань бояться своего мужа. Пока будешь бояться, будут тебя обижать. Колька видит, трясешься перед ним, Клавка тоже, свекруха твоя… О-хо-хо, а я бы на твоем месте сдачу сдала. Пусть и мне бы досталось, но в следующий раз подумали бы… — говорила соседка.
Нина со страхом смотрела.
— Да как я, ведь Колька здоровый, боюсь я.
— Ладно, ты с дочкой отдыхай тут у меня, а я сейчас, схожу по делам и приду.
Баба Феня зашла во двор к соседям, открыла дверь в дом. За столом Колька с отцом, перед ними бутылка, оба пьяные, Клавдия выглянула из кухни.
— Тюю, чего приперлась, карга старая, — заговорил Колька, — чего вынюхиваешь?
— А ты бы постеснялся, я ведь в бабки тебе гожусь… А впрочем кому стесняться-то, тут такое воспитание… не семейка, а злыдни одни.
— Полегче, бабка, — грозно завопил Колька, но отец его одернул.
— Ладно, сиди. А тебе чего, — обратился к бабе Фене.
— Мужики вы или кто? Почто бабенку с дитем обидели, — заругалась она.
Свекровь тут же встряла.
— А пусть мужу не перечит, ишь отрастила зубы-то, их и пересчитать можно.
— А ты Клавдия все не успокоишься? Забыла, как сама ходила в невестках, да получала за язык свой длинный, теперь отыгрываешься на Нинке. А она не чета тебе, скромная и не скандальная, муху не обидит.
— Твое какое дело, иди отсюда, тебя никто не звал, заступница нашлась, — не унималась Клавдия. – У Нинки мужик есть, вот и пусть он ее воспитывает, а ты кто такая, — надвигалась Клавдия на бабку, но та не отступала.
— Ну ладно. Тогда послушайте меня, что я вам скажу… Завтра в магазине всем расскажу, я про тебя, Клавка, такое знаю… сама понимаешь, о чем я… Посмотрю, как ты после этого жить будешь.
— Ну ты, угрожать будешь жене моей, — вступился отец Кольки за жену.
— Ах ты, кривоногий, ты лучше помолчи, сам мизинца не стоишь Нинки, дед ты шелудивый. Ты забыл, как ко мне под юбку полез, да получил так, что кувырком под гору улетел? Хорошо еще сковородником не огрела.
сплетни быстро разлетаются по деревне
Клавдия молча смотрела то на мужа, то на бабу Феню, Колька тоже молчал и уставился круглыми глазами.
— Ну и дела, это правда что ли, бать, — засмеялся он.
— Слушайте сюда. Нинка у меня, в обиду ее не дам, я вам все сказала, ежели будете обижать, растрещу, как сорока, по всей деревне, стыда не оберетесь.
— Ты давай иди отсюда, бабка, — проговорил Колька, — иди-иди откуда пришла.
Бабе Фене обидно было, что он так разговаривает с ней, никакой вежливости, никакого уважения. Подошла к столу, взяла стакан с самогоном и плеснула Кольке в лицо, развернулась и ушла.
Первой опомнилась Клавдия, кинулась за бабкой, но муж осадил ее.
— Куда старая, успокойся. С бабкой Фенькой лучше не связываться, доведет до греха, боевая баба еще смолоду.
— Ну да, батюшки святы, старая карга и есть. Видать сильно осерчала, как бы и правда лишнего не набрехала по деревне. С нее станется…Сплетни быстро по деревне разлетятся.
Баба Феня вернулась домой, Нина с дочкой лежали на кровати, укладывала Машеньку спать. Когда дочка уснула, вышла к бабушке, та сидела на крыльце и думала о чем-то о своем.
— Баба Феня, к нам что ли ходила?
— Да, была у вас.
— И что там?
— А ничего хорошего, эти два пьют, а свекруха твоя злыдня, ворчит, ругает тебя. А что она еще может. Она такая смолоду. Женила на себе отца Кольки, раньше времени легла с ним… А он вечно пьяный, может и Колька-то не от него, но приперла она его, вот и женился на ней. Так и живут маются друг с другом. Эээх, жизнь…
— Что будет и не знаю, — проговорила Нина.
— А ничего не будет, переночуешь у меня дочкой. Завтра уйдешь домой. Сказала я твоим все, что надо, так что не бойся, не будут больше изгаляться над тобой. Вот посмотришь. Главное, не бойся ты их.
Так и жили дальше. Колька не гонял больше жену, свекровь тоже чаще молчала, а Нина работала и работала по дому: мыла, скребла, варила. Как баба Феня мимо их дома пройдет, Клавдия крестилась на чем свет стоит. А Нина про себя удивлялась, притихли немного все.
