Справку об освобождении из колонии Валентина нашла случайно. Руки тряслись так, что она чуть не выронила телефон, фотографируя документ. Статья 159 — мошенничество. Срок — четыре года.
А ведь брат уже называл его сыном.
Всё началось два месяца назад, в ноябре. Валентина налила себе чаю и села у окна. За стеклом моросил дождь, и она подумала, что Пётр опять весь день пролежит на диване. После смерти жены брат сильно сдал — похудел, осунулся, перестал следить за собой. Вот уже восемь месяцев она жила у него, вела хозяйство и следила, чтобы он хотя бы нормально ел.
— Петя, завтракать будешь? — крикнула она в сторону комнаты.
— Потом, — донеслось оттуда.
Это «потом» она слышала каждое утро. Потом превращалось в обед, обед — в ужин, а ужин брат запивал водкой и засыпал под бормотание телевизора.
В дверь позвонили. Валентина глянула на часы — половина десятого. Рано для гостей.
На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти. Приятное лицо, аккуратная стрижка, в руках пакет с фруктами.
— Здравствуйте, — улыбнулся он. — Я ищу Петра Григорьевича Костина. Это здесь?
— Здесь, — настороженно ответила Валентина. — А вы кто будете?
— Андрей. Андрей Костин. Сын Виктора, двоюродного брата Петра Григорьевича. Выходит, я ему двоюродный племянник. Но мы всегда по-простому — племянник.
Валентина нахмурилась. Виктора она помнила смутно — он уехал на Дальний Восток ещё в семидесятых и почти не появлялся. Кажется, на похоронах родителей был, а потом исчез окончательно.
— Проходите, — сказала она наконец. — Только Пётр сейчас не очень…
— Я знаю про тётю Зою, — кивнул гость. — Собственно, поэтому и приехал. Хотел поддержать дядю Петю.
Пётр вышел в коридор в мятой пижаме. Посмотрел на гостя мутным взглядом.
— Это кто?
— Дядя Петя, я Андрей! Сын Виктора! Помните, мы виделись в двухтысячном, на юбилее бабушки Клавы? Ей тогда восемьдесят исполнилось. Мне лет двенадцать было, вы мне ещё машинку подарили — милицейский «уазик».
Пётр потёр лоб. В двухтысячном он ещё сильно пил, поэтому помнил из того времени немногое. Но «уазик» — было что-то такое…
— Витькин сын, говоришь? А Витька-то как?
Андрей опустил глаза.
— Папа умер три года назад. Рак лёгких. Маму ещё раньше похоронили.
— Вот оно как… — вздохнул Пётр. — Ну, проходи, раз приехал. Валя, поставь чайник.
За чаем Андрей рассказывал про жизнь во Владивостоке, про работу инженером на судоверфи, про то, как после смерти родителей решил перебраться ближе к центру.
— Понимаете, дядя Петя, на Дальнем Востоке у меня никого не осталось. А тут хоть какая-то родня. Вы единственный, кто у меня есть из семьи.
— А жена? Дети? — спросила Валентина.
— Развёлся два года назад. Детей не успели.
— И где сейчас живёшь? — поинтересовался Пётр.
— Снимаю комнату в заводском общежитии. Устроился на механический завод, пока на испытательном сроке.
Пётр задумался. В его двухкомнатной хрущёвке места было немного — сорок два квадратных метра на всё про всё. Но парень вроде приличный, родственник всё-таки.
— Слушай, а чего ты в общежитии-то мучаешься? У нас комната пустует, Зоина была… Поживи, раз уж приехал.
Валентина чуть чаем не подавилась.
— Петя, мы же человека совсем не знаем!
— Как не знаем? Это Витькин сын! Родная кровь! — возмутился брат. — Чего ему в общежитии маяться, когда комната стоит пустая?
Андрей замахал руками:
— Что вы, я не навязываюсь! Просто хотел познакомиться, проведать…
— Вот и познакомишься. Заодно поживёшь, — отрезал Пётр. — Валя, застели постель.
Спорить с братом было бесполезно. Если что решил — не переубедишь.
Андрей переехал в тот же вечер. Привёз один чемодан и спортивную сумку.
— Много не нажил, — развёл он руками. — Зато и терять нечего.
Первую неделю всё шло гладко. Андрей рано уходил на работу, возвращался к семи. Привозил продукты — то курицу, то рыбу свежую. Помогал Валентине на кухне, разговаривал с Петром. Брат даже бриться начал и с дивана слезал чаще.
— Видишь, Валя, как хорошо, что парень появился, — говорил Пётр. — А ты переживала. Свой же человек, родной.
Валентина молчала. Что-то её беспокоило, но она не могла понять что. Слишком гладко? Слишком правильно?
На вторую неделю Андрей принёс бутылку коньяка.
— Давайте, дядя Петя, за знакомство. За семью.
Они выпили. Потом ещё. Потом Андрей сходил за второй бутылкой.
— Полегче бы, Петя, — встревожилась Валентина. — Тебе нельзя.
— С племянником-то как не выпить? — отмахнулся брат.
Утром она нашла его на полу возле дивана. Храпит. Запах перегара. На столе — пустые бутылки и огрызки колбасы.
Андрей вышел из своей комнаты свежий, выбритый.
— Доброе утро, тётя Валя. Дядя Петя перебрал? Бывает. Я убегаю, присмотрите за ним?
И ушёл, даже не помог поднять старика с пола.
С того дня выпивка появлялась в доме регулярно. Андрей угощал дядю каждые два-три дня. Пётр сначала отказывался, потом перестал. К концу ноября он снова пил каждый вечер.
— Ты же его специально спаиваешь, — не выдержала однажды Валентина.
Андрей посмотрел удивлённо:
— С чего вы взяли? Дядя Петя взрослый человек. Я что, силой в него вливаю?
— Ты провоцируешь. Приносишь бутылки, составляешь компанию…
— Тётя Валя, вы несправедливы. Я поддерживаю дядю в трудный период. Ему одиноко. А когда мы сидим вечером, разговариваем — ему легче.
— Легче? Он после ваших посиделок два дня в себя прийти не может!
— Это ваше субъективное мнение, — холодно ответил Андрей и ушёл к себе.
Валентина стояла посреди кухни и чувствовала, как внутри закипает бессильная злость. Она видела, что происходит. Видела — и ничего не могла сделать.
В начале декабря случилось то, чего она боялась. Пётр вызвал её и объявил:
— Валя, решил Андрея прописать. Всё-таки родной человек, единственный наследник.
— Какой наследник? У тебя дочь есть!
— Светка? — скривился Пётр. — Она за три года ни разу не приехала! Только деньги на день рождения переводит — и всё! А Андрей рядом, помогает…
— Помогает? Он тебя спаивает и квартиру присмотрел!
Пётр побагровел:
— Что ты несёшь? Он мой племянник!
— Да какой племянник? Ты его проверял? Может, он вообще посторонний человек!
— А кто — мошенник? Валя, ты с ума сошла? Человек восемь тысяч километров проехал, а ты его в жулики записываешь!
Валентина поняла: словами брата не переубедить. Нужны доказательства.
На следующий день, когда Андрей ушёл на работу, она тихо вошла в его комнату. Сердце колотилось так, что, казалось, соседи услышат.
Чемодан под кроватью. Рубашки, джинсы… В боковом кармане — папка с документами.
Паспорт. Андрей Викторович Костин. Год рождения — 1988. Место рождения — Хабаровск.
Но дальше…
Справка об освобождении. Колония номер семь, Хабаровский край. Статья 159 — мошенничество. Срок — четыре года. Освобождён условно-досрочно в 2022 году.
Валентина похолодела. Руки тряслись. Она сфотографировала документы и аккуратно убрала всё на место.
Вечером показала снимки соседке Нине Павловне — бывшей учительнице, женщине рассудительной.
— Ничего себе, — покачала та головой. — Серьёзный тип. Что думаешь делать?
— Не знаю. Петя не поверит.
— А он точно не родственник? Судимый судимым, но вдруг правда племянник?
— Какая разница! Он на квартиру нацелился!
— Разница есть, — вздохнула Нина Павловна. — Если родственник — выгнать сложнее. Если самозванец — это уже состав преступления.
— И как проверить?
— ДНК-тест. Но Петра надо уговорить…
Валентина знала: брат не согласится. Он уже считал Андрея семьёй.
Развязка наступила через неделю.
Андрей пришёл раньше обычного и сразу прошёл к Петру. Валентина замерла в коридоре.
— Дядя Петя, у меня серьёзный разговор. Хочу открыть своё дело, небольшую мастерскую. Нужен стартовый капитал. Знаю, у вас на книжке кое-что лежит… Поможете родному человеку?
— Сколько надо?
— Триста тысяч. Верну, как раскручусь. С процентами.
— Триста… — брат замолчал. — Это почти все мои накопления…
— Но вам они сейчас не так нужны, правда? Пенсия идёт, квартира оплачена. А мне — шанс на новую жизнь. Понимаете, как это важно?
Пётр молчал. Валентина видела: он колеблется.
— Ладно, — сказал он наконец. — Завтра съездим в банк.
Андрей расплылся в улыбке:
— Дядя Петя, вы не пожалеете!
Валентина прислонилась к стене. Триста тысяч. Всё, что брат копил годами. Больше чем за год пенсии. На лекарства, на жизнь…
Ночью она не сомкнула глаз. Лежала и смотрела в потолок. Завтра брат отдаст этому проходимцу последнее.
Утром дождалась, пока Андрей уйдёт в ванную, и схватила Петра за руку.
— Поехали.
— Куда?
— В полицию. Потом объясню.
— Какая полиция? Мы в банк собирались!
— Петя. Послушай меня. Один раз. Пожалуйста.
Что-то в её голосе заставило брата замолчать. Он посмотрел долгим взглядом, потом кивнул.
Вышли тихо, пока Андрей плескался в душе.
В участке Валентина показала фотографии. Дежурный сразу подобрался.
— Костин? Его разыскивают по трём регионам. Везде одна схема — втирается в доверие к одиноким пожилым людям, прописывается, потом либо деньги вытягивает, либо на завещание давит.
Пётр сидел белый как мел.
— Это правда?
— Абсолютная, — кивнул полицейский. — Фамилия Костин липовая. Настоящая — Федоренко. Четыре судимости, все за мошенничество.
— А как же… Виктор? Двоюродный брат?
— Видимо, собрал информацию о вашей семье. Имена, даты, связи — всё можно найти в открытых источниках. Некрологи, социальные сети, старые записи…
Валентина вспомнила: три года назад, когда умерла жена Петра, соседка выкладывала фотографии с поминок. Там были и старые снимки — семейные, с подписями…
Домой вернулись с нарядом. Андрей сидел на кухне, пил кофе. Увидел форму — побледнел, но быстро взял себя в руки.
— Что случилось? Дядя Петя?
— Гражданин Федоренко? — спросил старший наряда. — Пройдёмте.
— Какой Федоренко? Я Костин!
— Разберёмся.
Его увели. Пётр сел на табуретку и долго молчал. Валентина поставила чайник. Руки всё ещё подрагивали.
— Я старый дурак, да? — спросил брат наконец. Голос был тусклый, севший.
— Ты одинокий человек, который хотел, чтобы рядом была семья. Это нормально, Петя.
— Он так хорошо всё знал. Про Виктора, про Хабаровск, про юбилей бабушки…
— Он профессионал. Этому учатся.
Брат помолчал.
— Валя… Ты ведь тоже семья. Почему я этого не замечал?
— Потому что я не приносила коньяк, — она попыталась улыбнуться.
— Прости меня.
— Ладно тебе. Чай будешь?
— Буду.
Они сидели на кухне и смотрели в окно. Дождь кончился. В разрывах туч проглядывало бледное зимнее солнце.
— Надо Светке позвонить, — сказал Пётр. — Давно не разговаривали.
— Позвони. Она тоже родня. Настоящая.
Вечером, когда брат уснул — трезвым, впервые за полтора месяца, — Валентина вышла на балкон. Закурила, хотя бросала уже раз десять.
Снизу окликнула соседка:
— Валя! Слышала — вашего «племянничка» забрали!
— Забрали.
— Ну и слава богу! Я с самого начала говорила — глаза у него нехорошие. Как у кота, который сметану высматривает!
— Высмотрел…
— Держитесь! Заходи, если что — пирогов напекла!
Валентина затушила сигарету. Вот она, настоящая забота. Не коньяк и красивые слова, а простое человеческое: «заходи, пирогов напекла».
Через месяц приехала Светлана. Плакала, обнимая отца.
— Пап, прости. Закрутилась с работой, с детьми… Думала — успею, потом…
— Ладно тебе, — Пётр гладил её по голове. — Главное, что приехала.
Валентина смотрела на них и думала: странно устроена жизнь. Чтобы увидеть настоящее, иногда нужно столкнуться с подделкой. Чтобы вспомнить о близких — едва не потерять всё.
Впрочем, всё хорошо, что хорошо кончается.
А «племянничек» получил новый срок. На этот раз — без права на досрочное.
