— Ты не можешь отказать родной сестре! — сказала мама.
— Родной сестре? — удивилась я. — Мама, у меня от роду никогда не было родных сестер!
— Ну троюродной! — мама начала сердиться. — Ой, да какая разница, ну чего вот ты к словам цепляешься?!
— Э…
— В общем, так! — повысила голос мама. — Ты же все равно едешь мимо, так что…
— Мимо чего, мам?
— Ну, мимо вокзала! — раздраженно рявкнула она. — Зиночка приезжает, забери ее!
Зиночкой звали мою троюродную сестру, и виделись мы с ней от силы раз пять за всю жизнь.
— Мам, — сказала я, — я не еду сегодня мимо вокзала. Я вообще в другую сторону еду.
В трубке послышалось возмущенное пыхтение.
— Вот, значит, как… — обиженно молвила мама. — Значит, для родной сестры тебе сложно проехать лишние сорок минут?
— Для троюродной, — машинально поправила я.
— Какая разница! Вы родня, ты обязана помогать!
Спорить с мамой было бесполезно.
История моего превращения в семейную ломовую лошадь началась, наверное, еще в детстве. Помнится, бабушка говорила:
— Лилечка у нас безотказная, золотая девочка.
И я, наивная, млела от этих слов, не понимая, что «безотказная» — это не комплимент, а диагноз. Приговор.
Сначала все было вроде нормально, по-человечески даже. То мама просила отвезти ее к врачу, и правда, куда ей с ее давлением в маршрутке трястись? То отчим мой Виталик, мамин второй муж с усами, как у моржа, и такой же грацией, просил помочь с онлайн-документами. Ну не разбирается человек в компьютерах, что теперь поделать.
То тетя Люся, мамина родная сестра, просила подбросить ее до рынка, и я везла, потому что рынок действительно по пути.
А потом… Потом это просто превратилось в систему.
— Лилечка, а ты не отвезешь Тамару Петровну на дачу? Она подруга тети Люси, замечательная женщина, у нее такие георгины! — восторженно говорила в трубку мама.
И я везла Тамару Петровну, совершенно незнакомую мне женщину, которая всю дорогу рассказывала мне то про свои контры с невесткой. И про то, как нынче трудно достать хороший навоз.
— Лилечка, а ты не посидишь с Мурзиком? — спрашивала мама в другой раз. — Сережа делает мне ремонт, а бедное животное стрессует!
И Мурзик стал моим квартирантом. Разумеется, он не платил мне за проживание ни копейки, более того, расходы на его содержание несла исключительно я.
Мурзик был зверем с чувствительным пищеварением и с аллергией, поэтому в еде он был очень избирателен. Когда корм переставал ему нравиться, «сюрпризы», выданные его гиперчувствительным желудком, я находила повсюду. На полу, на диване, на подушке и даже на ноутбуке, благо он на тот момент был закрыт.
Мурзик разорил мои цветы. Мурзик подрал обои и диван. В конце концов, Мурзик практически каждую ночь «тыгыдыкал» по моей квартире с обязательным забегом на меня и пробегом по моему лицу. Одним словом, квартирант это был тот еще.
Но и помимо Мурзика хлопот у меня хватало. Со всех сторон постоянно слышалось:
— Лилечка, а ты не встретишь…
— Лилечка, а ты не отвезешь…
— Лилечка, а ты не подождешь…
Короче говоря, со временем мое имя стало синонимом глагола «обслужить».
***
Как-то вечером, когда я только-только вернулась с работы, мне позвонила мама.
— Виталика надо забрать, — безапелляционно заявила она.
— Откуда?
— Из бара, — и она сказала название, — он там с друзьями отмечал кое-что, ну и…
— Мам, — я посмотрела на часы, — сейчас почти одиннадцать. Я устала. Он что, не может на такси доехать?
— Да какое тебе такси?! — возмутилась мама. — Ты же знаешь Виталика, он не любит такси! А общественный транспорт уже не ходит почти.
— Я не поеду, — выдохнула я.
— Как это не поедешь?! — искренне возмутилась мама.
— Не поеду.
И тут началось…
***
— Неблагодарная! — завопила мама. — Ты что, забыла, кто тебя вырастил?!
— Уж точно не Виталик, — устало огрызнулась я.
— Я тебя вырастила! Я! — кричала мама. — А Виталик мой муж!
— Ну я при чем тут я? — спросила я. — Это твой муж, вот и вызволяй его из бара сама!
— У меня нет машины! А у тебя есть!
— Машина уже стоит на стоянке, — объясняла я, но все было бесполезно.
— А зачем ты ее туда поставила? Ты что, забыла, что у тебя есть семья и родственники, которым может в любой момент понадобиться помощь?!
— Мама, я не скорая помощь, чтобы в свое личное время, тем более поздним вечером, срываться и куда-то ехать, — защищалась я.
— Вот оно! Вот! — бушевала мама. — Эгоистичная! Времени тебе для родных жалко! А Виталик, между прочим, бесплатно чинил тебе кран лет семь назад!
Я сбросила звонок, отключила телефон и расплакалась от бессилия, от злости, оттого, что чувствовала себя виноватой…
Хотя умом-то я понимала, что никакой тут моей вины нет, я просто не хотела в одиннадцать вечера тащиться на другой конец города за очень сильно нетрезвым отчимом.
***
А вскоре я случайно встретила на улице своего бывшего однокурсника Глеба. Мы решили посидеть в кафе, и я почему-то взяла и рассказала ему о своих специфических отношениях с родственниками.
— М-да уж… — усмехнулся Глеб. — Хотя, честно сказать, ты такая не одна. К примеру, моя маман сегодня обиделась на меня за то, что я не пришел на семейный ужин.
— И что ты сделал?
Он пожал плечами:
— А ничего. Сказал, что у меня планы.
— И все?!
— А что еще я должен был еще сказать? — удивился Глеб. — Я, в конце концов, свободный и взрослый человек. И она взрослый человек. Как-нибудь переживет.
Я смотрела на него, как на инопланетянина. Как на существо из параллельной вселенной, где можно просто сказать «нет», и никто не помрет, не обидится насмерть и не проклянет тебя до седьмого колена.
***
Первое слово «НЕТ» далось мне тяжело. Зиночка, та моя троюродная сестра, приезжала опять, и мама снова просила меня встретить ее.
— Нет, — сказала я, — я занята.
— Чем это?!
— У меня планы.
— Че-е-его-о-о?! — завопила мама. — Это какие еще планы?
— Обыкновенные.
— Это что же получается… Какие-то там планы тебе дороже родных людей?!
Мама бушевала еще минуты три, а потом отключилась. Зиночка, к ее чести, не стала мне звонить, она сама доехала до пункта назначения.
***
После Зиночки мама молчала около недели. А потом, аккурат в воскресенье в семь утра, она позвонила мне.
— У меня рассада, Лиля! — она говорила так, словно речь шла о спасении мира. — Срочно вези меня на дачу! Погибнет же все, Лиля!
— Нет. Закажи такси, — сказала я.
— Какое еще такси?! — возмутилась мама. — С ума сошла? Кто повезет рассаду?!
— Ну… службы всякие есть. Посмотри в интернете. Или попроси Сережу, он же тоже на машине, в конце концов.
Мама плюнула и отключила звонок.
Рассада, насколько я знаю, успешно доехала до дачи. То ли на такси, то ли все-таки Сержа, старший мой братец, оторвал свою пятую точку от дивана и сподобился помочь матери.
А вскоре вернулся домой Мурзик. Я просто позвонила маме и сказала:
— Завтра я привезу тебе кота.
— Зачем? — спросила мама.
— Затем, что это твой кот. И я от Сережи знаю, что ремонт у тебя закончился две недели назад.
— Ой, Лиля… А пусть он у тебя теперь будет жить, а? — вдруг сказала мама. — Мне сложно за ним ухаживать.
— Нет. Это твой кот, — повторила я, — будь в ответе за того, кого приручила. Или сдай его в приют.
Мама покричала, конечно, но Мурзика назад приняла. Потом она обиделась и не разговаривала со мной две недели.
И это были, честно говоря, самые спокойные две недели за несколько лет.
