Я стояла у двери квартиры Веры, сжимая в руках яркую коробку с фломастерами и раскраской. В груди теплилась радость: наконец‑то я смогу увидеть её малыша — он как раз отпраздновал первый день рождения. Я так долго ждала этого момента — почти год изоляции, осторожных звонков и коротких встреч у подъезда.
Дверь открылась. Вера встретила меня сдержанной улыбкой, но в глазах читалась настороженность.
— Привет, — сказала я, стараясь звучать бодро. — Смотри, что я принесла для твоего малыша!
Я протянула коробку. Лицо Веры мгновенно изменилось.
— Ты что, с ума сошла? — резко бросила она. — Фломастеры? Да они же могут вызвать аллергию, если он потянет их в рот!
Я замерла, не веря своим ушам.
— Вера, это же просто фломастеры… Самые обычные. Безопасные, гипоаллергенные. Я специально выбирала.
— «Безопасные», — передразнила она. — Ты хоть представляешь, сколько в них химии? Он же ребёнок, он всё тянет в рот!
— Но он должен познавать мир, — попыталась возразить я. — Через предметы, через ощущения… Мы в детстве и не такое пробовали — и ничего, выросли здоровыми.
— Не сравнивай! — отрезала Вера. — Сейчас другое время, другие риски.
Её голос дрожал от напряжения, а я вдруг отчётливо вспомнила, как всё начиналось.
Мы с Верой дружили много лет, но её беременность стала испытанием для нашей дружбы.
— Лер, ну почему ты опять красишь ногти при мне? — возмущалась она как‑то раз. — От этого же запах, он вредный!
— Вер, это обычный лак, — пыталась успокоить её я. — Ничего страшного.
— Для тебя не страшно, а мне дышать нечем! И волосы свои не суши феном рядом со мной — от него тоже какой‑то химический запах.
А потом начались прогулки.
— Пойдём в кафе? — предложила я как‑то в холодный осенний день.
— Только на открытую веранду, — тут же отреагировала Вера. — В помещении мне душно, жарко, дышать нечем.
— Но там же дождь! — удивилась я.
— Зато свежий воздух, — стояла на своём она.
Я тогда всё списывала на гормоны. Понимала, принимала. Думала: «Вот родит — и станет легче». Но после рождения сына стало только хуже.
— Извини, Лер, пока не могу к тебе прийти, — говорила Вера по телефону. — Малыш маленький, ему нельзя контактировать с чужими бактериями. Вдруг ты что‑то принесёшь? Он же потом будет болеть месяцами!
— Давай тогда встретимся в парке? Или сходим в кино? — предлагала я.
— Нет, — отрезала она. — Ему нужно моё внимание, никто его не заменит.
Особенно Вера фанатела от грудного вскармливания.
— Он должен есть по требованию, — убеждала она меня. — Не по часам, а когда захочет. Так формируется иммунитет!
— Но ведь так он может есть двадцать раз в день, — осторожно замечала я.
— И что? Это же для его блага!
Она кормила его даже в общественных местах, прикрываясь специальной накидкой. Для меня это было дико, но я молчала — не хотела ссориться.
И вот, спустя год, Вера наконец разрешила мне прийти в гости. Малыш радостно потянулся ко мне, когда я вошла, но стоило мне присесть на диван, как Вера тут же встревожилась:
— Только не садись там, там недавно пылесосили, пыль могла остаться. И не трогай эту игрушку — она не простерилизована.
Ребёнок, чувствуя мамино напряжение, начал хныкать. Каждое резкое слово Веры заставляло его вздрагивать. Он был слишком привязан к матери и пугался любого нового лица.
«Ему не хватает общения, — подумала я. — Он не знает, как взаимодействовать с другими людьми, потому что его ограждают от всего».
А потом случился этот подарок. Фломастеры и раскраска, которые должны были порадовать малыша, вызвали бурю негодования.
— Ты хочешь, чтобы он отравился? — кричала Вера. — Или покрылся сыпью?
— Но он же будет играть под твоим присмотром! — пыталась я достучаться до неё. — Дети познают мир через предметы. Они всё пробуют на вкус — это нормально! Мы в детстве и песок ели, и карандаши грызли. И ничего — выросли!
— Это безответственно! — стояла на своём Вера. — Я должна защитить его от всего.
Мне пришлось уйти.
С тех пор наши звонки стали короче, а встречи — невозможнее.
— Извини, я занята, — отвечала Вера на мои предложения погулять. — У нас режим, нам нельзя нарушать график.
Я пыталась сохранить дружбу. Звонила, писала, предлагала помощь. Но каждый раз натыкалась на стену недоверия и тревоги.
Теперь я понимаю: возможно, эта дружба уже потеряна. Вера так глубоко погрузилась в свою гиперопеку, что не видит ничего вокруг. А я… я просто хотела подарить её сыну радость. И немного тепла — нам обеим.
Но, похоже, для неё это слишком большой риск.
