Она проснулась оттого, что в спальне пахло чужими амбровыми духами. Сама Марьяна носила стойкие духи с фруктовым тяжёлым шлейфом. Секунду она лежала с закрытыми глазами, пытаясь убедить себя, что это осталось на подушке от блоттера, который ей дала девушка на улице, завлекая в бутик разливной парфюмерии, но нет. Эти духи Марьяна прекрасно знала, потому что сама помогала Андрею выбирать их для его жены. Андрей ушёл ещё вечером, а запах духов его жены остался. Не его запах, который Марьяне так нравился, а этот назойливый аромат розы и амбры.
Перед уходом он оставил на тумбочке очередной пакет из ювелирного. Внутри лежала маленькая бархатная коробочка. Марьяна даже не открыла коробку. Побоялась, что там окажется кольцо.
Она села на кровати, обхватив колени. Три года она живёт в этой квартире, которую он снимает для неё, пьёт из чашек, которые он привозит из командировок, и каждый вечер провожает его в семью, к той, чьи духи въелись в её простыни.
Когда-то Марьяна называла это «режимом праздника». В первые годы каждая встреча была событием: он отменял совещания, придумывал легенды для жены, мчался к ней с шампанским и цветами. Она чувствовала себя избранной, тайной, центром его вселенной, за которую он готов рисковать. Марьяна говорила подругам:
– Представляешь, он ради меня придумывает такие башни лжи, что любой писатель ему бы позавидовал!
Ей казалось, что это и есть высшая форма любви – когда мужчина ставит на кон свою репутацию, покой, семью.
– Ты же не уводишь его, – говорила тогда Лена, её лучшая подруга, с которой они вместе начинали карьеру в рекламном агентстве. – Он сам решает, с кем ему проводить время. Ты свободная женщина, ты ни за что не отвечаешь.
Лена была цинична и практична, работала арт-директором и считала, что мораль – это инструмент контроля слабых. Они пили вино на её кухне, и Лена одобрительно кивала:
– Правильно, пусть не разводится. Замуж тебе не надо, это сразу быт и «дорогой, где мои носки». А так – ты вечная невеста, вечная загадка.
Марьяна и сама верила в это. Она действительно не хотела замуж. Она хотела именно этого – его внимания, его виноватых глаз, его желания загладить свою вину бриллиантами. Она была независимой. У неё была своя маленькая студия дизайна, своя кредитка, своя свобода. То, что он оплачивал эту квартиру и покупал сумки, которые она сама себе никогда бы не позволила, – это ведь были просто подарки. Она их не просила. Она ничего у него не брала. Она просто принимала.
Так она думала ровно до того дня, когда случайно встретила её.
Это случилось в супермаркете. Она зашла за моцареллой и рукколой, потому что Андрей обещал приехать вечером, хотелось сделать его любимый салат. Она стояла у витрины с морепродуктами, когда услышала голос:
– Скажите, а эти креветки хорошие? В прошлый раз я брала другие, так там сплошной лёд.
Она обернулась. Женщина была обычной. Не красавицей, но и не дурнушкой. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, лицо без макияжа, дорогое, но такое простое пальто. И глаза – уставшие, внимательные, спокойные. Такие глаза бывают у людей, которые привыкли решать чужие проблемы.
Она узнала её мгновенно. Смотрела на неё – на женщину, чьи духи душили её в постели, и думала, что почувствует отвращение, ревность. Но вместо этого почувствовала странную, иррациональную симпатию. В корзине у неё лежала свёкла, говяжьи косточки, лавровый лист и сметана. «Она варит борщ, – вдруг подумала Марьяна. – Она варит ему борщ, а он говорит ей, что задерживается на работе, и едет ко мне с икрой».
– Да, неплохие, – неожиданно для себя сказала она. – Лёд тоже есть, но не так много. И сами свежие и чистые, не нужно заморачиваться.
Женщина обернулась, благодарно улыбнулась, и на секунду их взгляды встретились. И в этот момент она поняла: если бы они встретились в другой жизни, они могли бы стать подругами. Эта женщина была ей симпатична.
Она вышла из магазина с пакетом, в котором лежала моцарелла и руккола, и села в машину. Руки дрожали. Она набрала Лену.
– Я её видела, – сказала она вместо приветствия. – Его жену.
– И как? Страшная?
– Да нет. Нормальная. Хорошая.
Лена молчала. Потом спросила:
– И что ты теперь будешь делать?
– Ничего. Я же ничего ему не должна. И ей не должна.
– Ты должна себе, – вдруг жёстко сказала Лена. – Послушай, сколько можно? Ты три года сидишь в этой съёмной клетке, ждёшь, пока он придёт, и называешь это свободой. Ты боишься, что если он уйдёт к тебе, вы станете обычной парой. Но может, это и есть настоящая близость – когда вы вместе просыпаетесь, когда он видит тебя без макияжа, когда вы ссоритесь из-за немытой посуды?
– Ты же сама меня поддерживала!
– Я была идиоткой, – отрезала Лена. – Я думала, ты сильная. А ты просто трусиха. Ты боишься близости. Тебе проще быть «другой женщиной», потому что у «другой» нет ответственности. Она может быть идеальной, красивой, вечно желанной. А жена – она должна стирать, платить налоги, лечить детей, прощать. Ты не хочешь быть на её месте, потому что тогда придётся перестать быть принцессой.
Марьяна хотела возразить, но не нашла слов.
В тот вечер Андрей приехал с шампанским и новым айфоном в качестве очередного подарка. Андрей ел салат, а она смотрела на уверенное лицо человека, который устроился очень удобно. У него есть дом, где его ждут, прощают и где он может покричать, чтобы выпустить пар. И у него есть она – идеальная, без быта, без претензий, без права устать.
– Андрей, – спросила она. – Помнишь, в самом начале наших отношений ты говорил, что хочешь уйти. Почему ты не ушёл до сих пор?
Он замер с вилкой в руке. Потом улыбнулся своей привычной виноватой улыбкой, от которой у неё всегда таяло сердце.
– Ну… Ты же знаешь, у сына экзамены, потом лето, а он хочет на море всей семьёй. Да и ты сама всегда говорила, что тебе не нужны эти сложности. Что тебе и так хорошо.
«Что тебе и так хорошо». Она вдруг поняла, что это была ложь. Не его – её собственная. Ей не было хорошо. Ей было безопасно. Она выбирала праздник, потому что боялась будней. Она выбирала быть «другой», потому что «своя» – это значит видимая. Со своими морщинами, усталостью, плохим настроением. А «другая» всегда свежа, всегда готова, всегда накрашена и пахнет духами, а не борщом.
Она посмотрела на новый iPhone, на пакет из ювелирного, который так и не открыла, на эту квартиру, которую он снимал, чтобы прятать её, как прячут всё постыдное. И подумала о той женщине в супермаркете. О её усталых глазах. О том, что она, возможно, даже не догадывается, что муж её обманывает. О том, что в какой-то другой жизни они бы могли быть подругами.
– Я хочу, чтобы ты ушёл, – сказала она, и слова дались ей с трудом, потому что она знала, что это конец.
Он отложил вилку, подошёл к ней, обнял.
– Милая, я всё решу. Дай мне время. Ты же знаешь, я люблю только тебя.
Она знала. И в том, как легко он это сказал, было то самое, от чего она когда-то сходила с ума. Его умение говорить красивые слова, не подкрепляя их делом. Его искусство жить на две семьи, не выбирая ни одну. Он мог говорить жене: «Она для меня ничего не значит, это просто интрижка». А ей: «Я давно не люблю жену, а ты для меня – всё!». И везде он был прав. Потому что она сама сделала себя «просто интрижкой», отказавшись от права на правду.
– Уходи, – сказала она тихо. – Прямо сейчас.
Он ушёл. Растерянный, обиженный, хлопнув дверью. Оставил в тарелке недоеденный салат.
Марьяна просидела на кухне до утра. В три часа ночи пришло сообщение от Лены: «Прости меня. Я была не права. Я сама вляпалась в такое же дерьмо, теперь понимаю. Он женат, говорит, что уйдёт, а я жду. И ненавижу себя за то, что жду. И за то, что радуюсь подаркам, которые он дарит вместо того, чтобы быть со мной. Мы с тобой дуры».
Через две недели Марьяна переехала. Сняла маленькую студию в районе, где никогда не бывала с ним, и начала новую жизнь, в которой не было места праздникам без будней. Иногда она заходила в тот супермаркет и машинально искала глазами ту женщину. Ей хотелось сказать ей что-то. Не извиниться – извинения были бы унизительны для обеих. А просто сказать: «Я вышла из игры».
Через полгода Лена написала, что разорвала отношения с женатым. «Это было похоже на детокс, – написала она. – Первые две недели казалось, что я умру без него. А потом вдруг стало легко. Я поняла, что не любила его. Я любила его недоступность».
Марьяна прочитала и улыбнулась. Она не была уверена, что не любила Андрея. Но она была уверена в другом: любовь, которая требует, чтобы ты пряталась, – это не любовь. А той женщине с усталыми глазами она иногда мысленно желала одного – чтобы та когда-нибудь проснулась и сказала: «Хватит». И чтобы её муж наконец перестал делить свою жизнь на две половины и понял, что целое – это не сумма подарков и лжи, а способность быть рядом, когда не пахнет шампанским и не нужно придумывать легенду.
Просто быть.
Однажды, через год, Марьяна увидела его. Он шёл с женщиной. Не с той, из супермаркета. С другой. Молодой, с длинными волосами, в туфлях на высоких каблуках.
«Новая жертва», – подумала Марьяна и пошла дальше, отвернувшись, чтобы он её не заметил.
