Истории

– Ты… Ты…, – Ольга, раскрасневшаяся и взволнованная, ухватилась за косяк, наклонилась, чтоб

– Мам, а что за дом по первому проулку – старый такой, со стеклами разбитыми. Второй, вроде. – А…

Полноценный обед в их заводской столовой стоил почти рубль. Можно, конечно, было обойтись и восемьюдесятью

– Неродящая баба — уже и не баба, а только полбабы. Так свекровь моя говорит, – Маша вздыхала и горько

– Лиз, ты чего? Елизавета сегодня выглядела совсем плохо. Перед уроком открыла учебник по биологии, прочитала

– Хоть бы меня пожалел, Митя. Совести у тебя нет… Татьяна отвернулась к раковине, открыла воду

Мать всю жизнь отца любила с избытком. – Сашенька, шарфик вот. Давай завяжу. Отец высокий и худощавый

– Как ты, Оль, не говори, но неприкаянная она у тебя какая-то. – Ещё ты тут… Давай. И так-то ночами

– Так ведь, вроде, подруги мы, али я ошибаюсь? Валюха затянулась. Накатила тишина горькая, как дым от

Бабе Липе на Покров сон приснился. Проснулась, когда в доме ещё все спали, прошаркала на кухню и начала

– Да не пойду я. – Чего так? – Чего… Да нечего делать там. О чем хвастать-то? Хвастать мне нечем.

– За кем буду-то? Доброго вам… – Вот, за Леною. Трое нас ещё, – ответила баба Нюра, – А вон и Семёновна бегит.

От вопроса девятилетней Аришки ее отец растерялся. Нет у него ответа… Он же не поп какой, чтобы про бога

Марина подняла трубку и, смеясь, обратилась к Косте: — Ну ты как будто чувствуешь, когда я за рулём

— Всё, Оля, хватит! — Павел хлопнул дверью так, что дрогнули стекла в старом серванте. — Теперь всю зарплату

Зара стояла около моста, по которому широким потоком ехали автомобили. Шел ливень, и мокрые черные волосы

Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. Лейси понимала, что ей необходимо

— Опять этот пёс! — дежурный Павел Иванович раздраженно бросил трубку, от чего древний телефонный аппарат