Поезд «Москва-Адлер» плавно тронулся, набирая ход. Я выдохнула, прислонилась лбом к прохладному стеклу и прикрыла глаза. Командировка выдалась тяжелой, трехдневная проверка в гарнизоне выжала все соки. Все, чего мне хотелось — это тишины, чая в подстаканнике и спать до самого Ростова.
Я специально взяла СВ. Не из барства — просто сил видеть кого-то, разговаривать и поддерживать дорожный этикет не было. Форму я сняла еще в отделе, переодевшись в простые джинсы и мягкий свитер. Сейчас я выглядела как уставшая учительница или бухгалтер, едущая к морю. Никаких погон, никакой стали в голосе.
Дверь купе резко распахнулась, ударившись о стопор. На пороге стоял грузный мужчина лет пятидесяти. Дорогой костюм, который с трудом сходился на животе, золотые часы, папка из крокодиловой кожи. Он окинул меня брезгливым взглядом, словно обнаружил на своем месте грязную тряпку.
— Ты кто такая? — не поздоровавшись, рявкнул он. Изо рта пахнуло дорогим коньяком и луком.
— Пассажир, — спокойно ответила я, не меняя позы. — А вы, простите, кто?
— Я — хозяин этого купе! — он бросил папку на столик, едва не перевернув мою бутылку с водой. — Я выкупал все места! Какого черта здесь делает эта… — он запнулся, подбирая слово, — оборванка?
— Во-первых, выбирайте выражения, — мой голос похолодел. Профдеформация дала о себе знать. — Во-вторых, покажите билет. Возможно, произошла ошибка в системе.
— Какая, к черту, ошибка?! — взревел он, багровея. — Я сказал помощнику: «Хочу ехать один!». Я плачу такие деньги не для того, чтобы нюхать твои дошираки! Пшла вон отсюда!
— Мужчина, успокойтесь, — я все еще пыталась решить дело миром. — У меня билет на место 8. Вот он, в электронном виде. Если у вас претензии — решайте их с проводником. А сейчас выйдите и дайте мне переодеться.
Его глаза налились кровью. Видимо, он привык, что перед ним все лебезят. Мой спокойный тон подействовал на него как красная тряпка на быка.
— Ах ты ж, дрянь… — прошипел он.
Он схватил мою дорожную сумку — небольшую, скромную, но в которой лежало то, что стоило дороже всего его костюма, — и с размаху швырнул её в коридор. Молния разошлась, по ковролину рассыпались личные вещи: косметичка, белье, зарядка…
— Вон пошла! В плацкарт вали к своим! Там твое место, нищебродка! Начальнику поезда сейчас позвоню, тебя на первой станции вышвырнут за хулиганство! Я скажу, что ты ко мне приставала!
Люди в коридоре начали выглядывать из купе. Кто-то ахнул, видя мои разбросанные вещи.
— Что здесь происходит? — запыхавшаяся проводница, молоденькая девушка, подбежала к нам. — Гражданин, вы что творите?
— Убери эту! — ткнул он в меня пальцем-сарделькой. — Я бизнес-класс оплачивал! Чтобы духу ее здесь не было!
— Но у женщины билет… — начала было девушка.
— Плевать мне на её билет! Я тебе сейчас столько заплачу, сколько ты за год не заработаешь. Высаживай! Или я позвоню ТАКОМУ человеку, что ты сама по шпалам пойдешь!
Я медленно встала. Усталость как рукой сняло. Внутри включился холодный, расчетливый режим. Я вышла в коридор, подняла сумку. Мужчина самодовольно ухмыльнулся, решив, что сломал меня.
— Правильно, деточка. Знай свое место. Элита едет, челядь ползет.
Я молча расстегнула боковой карман сумки. Достала красное удостоверение с золотым тиснением. Раскрыла его перед носом «хозяина жизни».
— Генерал-майор юстиции Власова, — чеканя каждое слово, произнесла я. — Следственный комитет.
Ухмылка сползла с его лица, сменившись сначала недоумением, а потом животным ужасом. Он переводил взгляд с удостоверения на мои «небогатые» джинсы и обратно.
— Начальник поезда! — мой голос разнесся по вагону так, что притихли даже дети в соседнем отсеке.
Начальник, седой мужчина с усами, уже спешил по коридору, чуя неладное.
— Что случилось?
— Нападение на сотрудника при исполнении, порча личного имущества, хулиганство, оскорбление чести и достоинства, — перечислила я сухим протокольным языком. — Гражданин пытался применить физическую силу. Свидетели — весь вагон.
— Да я… я не знал… — заблеял «олигарх», мгновенно сдувшись. — Товарищ генерал, ну вы же сами… в гражданском… Я думал, просто баба… то есть женщина… Ну погорячился, с кем не бывает? Давайте договоримся?
Он полез в карман за бумажником.
— Попытка подкупа должностного лица? — я подняла бровь. — Вы себе статью накручиваете с каждой секундой. Начальник поезда, вызывайте наряд транспортной полиции на ближайшую станцию. Оформляем протокол.
— Понял, сейчас! — козырнул начальник.
— А вы, — я повернулась к побледневшему хаму, — собирайте вещи. Поедете в отделении. Там «элитных» камер нет, уж извините.
Через двадцать минут на станции «Рязань-2» в купе вошли двое крепких полицейских.
— Этот? — коротко спросил сержант, уважительно кивнув мне.
— Этот. Забирайте. Заявление я сейчас напишу.
Мужчину выводили под руки. Он что-то жалко бормотал про связи, про ошибку, про то, что опаздывает на сделку. Пассажиры, столпившиеся в коридоре, провожали его недобрыми взглядами.
— Так ему и надо, борову! — громко сказала бабушка из соседнего купе. — Ишь, элита нашлась! А на деле — хам трамвайный!
Когда поезд тронулся, проводница принесла мне чай в подстаканнике и конфеты.
— Спасибо вам, — шепнула она. — Он мне всю душу вымотал еще при посадке.
Я улыбнулась, сделала глоток горячего чая и наконец-то закрыла глаза. Справедливость — это блюдо, которое лучше всего подавать под стук колес.
