– Сынок, ну когда ты приедешь? – Галина Петровна прижала телефон плечом к уху, свободной рукой поправляя рассаду. – Всё готово: помидоры ждут, перцы тоже. Только тебя и недостаёт.
На том конце – тишина. Галина Петровна даже взглянула на экран: не отключилась ли связь? Но вызов шёл.
– Мам, – голос Игоря звучал виновато и быстро, словно он убегал от правды. – У нас с Юлей билеты на концерт. Давно купили. Не отменять же.
– Концерт? – Галина Петровна медленно выпрямилась. – Игорь, мы две недели назад всё обсудили. Я специально приехала из города в пятницу вечером. Грядки размечены, шпагат нарезан…
– Мам, ну извини. Билеты не вернуть, – он заторопился сильнее. – Мы в следующий раз поможем. Честно.
На фоне раздался голос Юли, резкий и недовольный:
– Скажи ей прямо. Хватит уже этих огородов. Мы не колхозники.
– Юля, зачем ты? – Игорь приглушил микрофон, но Галина Петровна всё слышала.
– Игорь, – она подалась вперёд, будто это могло его удержать. – Я ждала целый год. Одна спина болит, руки не те уже. Ты же обещал.
– Мам, прости. Всё, бежим. Пока.
Гудки.
Галина Петровна выключила телефон и уставилась в окно. За ним стоял май – золотой, тёплый, обещающий урожай. А вместе с урожаем – бессонные ночи у плиты, горы банок для закатки и лейкопластырь для порезанных пальцев.
– Ничего, – сказала себе Галина Петровна. – Справлюсь.
Она натянула старые джинсы, вышла в огород и принялась за работу. Копала, сажала, поливала, разговаривая с томатами, как с глухими внуками: «Ну вот, растите, не подведите».
После обеда у неё заболела поясница. Она разогнулась, постояла минуту и продолжила. К трём часам у неё заныли колени. Но Галина Петровна упрямо двигалась дальше. К шести вечера, мокрая и счастливая, она закончила последний ряд рассады. Справилась. Одна.
А Игорь не позвонил. Ни в тот день. Ни на следующий.
Прошёл июнь. Потом июль. Ягода поспела – смородина ломилась, малина требовала рук, крыжовник колол пальцы даже сквозь перчатки.
Галина Петровна позвонила сама. Несколько долгих гудков… трубку взяла Юля.
– Алло, – голос с ленцой. – Чего хотели?
– Здравствуй, Юль. Игоря дай, пожалуйста. Помощь нужна. Ягода пропадает.
– Игорь занят, – отрезала невестка. – И вообще, Галина Петровна, мы же вам говорили: не надо нас в это втягивать. Варенье в магазине есть. У нас свои планы.
– Юль, я просто прошу помощи. Не для себя – для всех. вы же тоже будете это есть.
– Никто ничего есть не будет, – насмешливо бросила Юля. – Мы не питаемся консервацией. И вообще… не звоните больше по этому поводу.
Короткие гудки.
Она медленно опустилась на скамейку. В голове звенело: «не звоните». Словно не мать, а назойливая продавщица. Женщина сжала кулаки, набрала воздух в грудь… и не заплакала. Потому что слёзы – это тоже роскошь для тех, у кого есть силы.
Следующие две недели Галина Петровна работала одна. Спала по четыре часа. Варенье варила ночью, потому что днём не хватало времени. Огурцы солила в три приёма. Помидоры закатывала до полуночи, слушая радио, чтобы не сойти с ума от тишины.
А потом появился Денис – сын соседки Любы, парень двадцати пяти лет, с мозолистыми ладонями и лёгким характером. Увидел однажды вечером, как Галина Петровна тащит ящик с яблоками, подхватил его со словами: «Галина Петровна, вы бы ещё трактор без колёс затащили. Давайте помогу».
– Денис, ты что? У самого семья, дочка маленькая.
– А я быстро. Дочка пока спит, а я здесь, рядом.
И Галина Петровна сдалась. Вместе они закончили сезон за десять дней. Денис копал, подвязывал, собирал, мыл банки. Свой же сын с женой даже не поинтересовались, жива ли она.
В конце августа, когда погреб был забит под завязку, у калитки затормозил серый хэтчбек. Из него вышли Игорь и Юля – нарядные, будто на праздник.
– Мам, привет! – Игорь шагнул обниматься. – А мы за вкусняшками. Огурчики есть? И аджику ту, помнишь, прошлогоднюю?
– Есть, – спокойно сказала Галина Петровна, не двигаясь с места. – Только не ваши.
– Как это? – Юля выпятила подбородок. – А чьи же?
– Дениса. Соседского парня. Который помогал мне всё лето, пока вы на концертах отдыхали. Он копал, он собирал, он мыл и закатывал. Вы – нет. Так что и варенье – его.
– Вы чужому отдали нашу долю?! – воскликнула Юля, побледнев.
– Какая ваша доля? – Галина Петровна посмотрела ей прямо в глаза, и та отвела взгляд первой. – Юля, вы сами сказали: «не звоните». Ну вот я и не звоню. И делиться не собираюсь.
Игорь замер, открыв рот. Потом медленно повернулся к жене.
– Ты ей это сказала?
– Ну… я… ситуация такая была… – Юля замялась.
– Какая ситуация? – голос Игоря задрожал от злости. – Мать моя одна горбатилась, а ты ей «не звоните» говорила?
– А ты куда смотрел? – вскинулась Юля. – Тоже молчал.
– Дети, – холодно сказала Галина Петровна, – ругайтесь за калиткой. Я устала. Всё. Разговор окончен.
Она развернулась и ушла в дом. За спиной хлопнула дверца машины, взвизгнули шины – уехали. Галина Петровна не обернулась.
Сентябрь прошёл в тишине. Игорь звонил матери дважды – говорил скомкано, виновато, но ни разу не предложил приехать и не извинился по-настоящему. Юля не брала трубку, когда звонила свекровь. Сама Галина Петровна не напоминала о себе. С октября — ни одного звонка от сына. Даже на Новый год не позвонил. Женщина решила: теперь пусть сын сделает настоящий шаг — не просто позвонит, а приедет и поможет.
В конце зимы, в первых числах марта, когда снег только начал оседать, раздался звонок. Галина Петровна взяла трубку.
– Мам, – голос сына был непривычно серьёзным. – Мы приедем. В мае, как земля прогреется. Юля сапоги купила, перчатки. Сказала: «Передай маме – мы были неправы. И огурцы в этом году сажаем вместе».
Галина Петровна помолчала. Улыбнулась.
– Ладно, Игорь. Посмотрим.
Она повесила трубку, глянула в окно – за окном таял март, и где-то глубоко под снегом уже шевелилась земля. Готовая к новому сезону. Как и она сама.
