Глеб открыл дверь своим ключом. В прихожей пахло чем-то невероятно вкусным — томатами, базиликом и запеченным сыром. Наташа выскочила ему навстречу, быстро чмокнула в щеку, мазнув губами по колючей щеке, и тут же метнулась обратно к кухне.
Мой руки, ужин через пять минут! — крикнула она оттуда. — Повезло тебе, я только из духовки достала. Успел как раз к горячему, а то обычно остывает всё, пока ты едешь.
Лазанья действительно выглядела идеально: румяная корочка, густой соус. Глеб прошел на кухню и сел за стол.
Как Катерина? Спит уже? — спросил он, наблюдая, как жена раскладывает еду по тарелкам.
Капризничала сегодня, сил нет, — вздохнула Наташа, ставя перед ним дымящийся кусок. — Наверное, на погоду. Снег валит с самого утра, у неё голова болит или кости крутит, не знаю. На руках весь день жила. Из-за этого даже убраться толком не успела, хотя крутилась как белка. Сейчас отрубилась, правда, рановато. Боюсь, завтра меня в шесть утра подымет ни свет ни заря.
Понятно… — протянул Глеб, накалывая вилкой пасту. — Жаль насчет уборки. Я забыл предупредить: мама собирается завтра приехать. Часам к одиннадцати будет.
Наташа замерла с половником в руке. Медленно положила его на столешницу и обернулась.
Что, прости? Опять?!
Ну а что такого? Она внучку хочет повидать соскучилась. Да и тебе разгрузка какая-никакая. Всё-таки помощь.
Мне?! — голос Наташи сорвался почти на визг. — Мне её «помощь» поперёк горла стоит! Эти вечные придирки, эти взгляды! Каждый её визит — это пытка для моих нервов. Какой отдых, о чём ты? Я после её отъезда два дня успокоиться не могу, мне валерьянку пить надо! Это просто ад!
Не ори, ребенка разбудишь, — поморщился Глеб. — Это моя мать, Наташ. Я физически не могу запретить ей видеть родную внучку. У тебя вообще совесть есть?
А рот ей закрыть ты можешь?! — Наташа подошла вплотную к столу, нависая над мужем. — Попроси её заткнуться со своими нотациями!
Ты преувеличиваешь, — устало махнул рукой Глеб, продолжая жевать. — Она старая женщина, волнуется. Хочет как лучше для Кати, переживает.
Преувеличиваю?! — у Наташи задрожали губы, глаза мгновенно стали влажными. — Я что, по-твоему, совсем бездельница?! Я сижу в четырех стенах с годовалым ребенком. Я готовлю три раза в день, стираю горы белья, гуляю в любую погоду, таскаюсь по этим чертовым поликлиникам. Я дико устаю, но ведь я тебе слова жалобы не сказала! Тебя с работы встречает накрытый стол. А потом что? Ты идешь спать, потому что ты работал. А я иду мыть эту гору посуды, собирать игрушки. И так каждый божий день! Сегодня она уснула чудом — считай, мой единственный выходной за неделю начался!
Все так живут, — раздраженно бросил Глеб, откладывая вилку.
Еда перестала казаться вкусной.
Думаешь, я там в офисе прохлаждаюсь? Я тоже выматываюсь до трясучки!
Да плевать я хотела, кто как живет! — вскрикнула девушка, размазывая злые слёзы по щекам. — Меня бесит, что твоя драгоценная мамочка считает меня плохой хозяйкой!
Она ничего такого не говорит, — буркнул муж, косясь на остывающую лазанью, которую теперь придется греть в микроволновке.
Правда?! — Наташа горько рассмеялась. — А пыль в углу за шторой, куда веник не залетает месяцами? Она ткнула туда пальцем при мне и спросила: «Это что такое, Наташенька?». Её случайно найти невозможно, если только специально носом землю рыть! Или её коронное: «Ой, а чего это Катенька плачет? Наверное, маминого внимания мало получает». Это что тогда, если не упрек?! Она прямым текстом говорит, что я хреновая мать!
Да что ты завелась-то? — Глеб попытался сгладить острые углы. — Давай уже нормально поедим, всё стынет.
Знаешь, у меня как-то аппетит пропал, — сквозь зубы процедила Наташа. Лицо её пошло красными пятнами от обиды. — Ешь один, я не буду.
Она резко развернулась и вышла из кухни, громко хлопнув дверью спальни. Глебу ничего не оставалось, кроме как со вздохом наложить себе полную тарелку лазаньи. Есть в одиночестве под тихое гудение холодильника было неприятно, но спорить с разъяренной женой хотелось еще меньше.
Он искренне считал, что Наташа просто накручивает себя на пустом месте. Подумаешь, критика. Ей слова не скажи — сразу в слёзы. И вообще, если честно, идеальной чистоты у них дома никогда и не было. То сушилка для белья третий день стоит разобранная посреди гостиной, то игрушки ровным слоем покрывают весь ковер. Нет, он жену любил и претензий по хозяйству ей не предъявлял. Но до звания «идеальная домохозяйка» она явно не дотягивала. А мама помочь хочет, старается. Она всю жизнь педант, любит идеальный порядок. Что такого страшного, если она пальцем ткнула в пыль или криво висящую штору?
Следующим утром Наташа даже не вышла в прихожую проводить мужа. Пока Глеб зашнуровывал ботинки, она на кухне кормила Катю кашей.
Всё, пока, — буркнул он, заглядывая в кухню.
Пока, — сухо бросила Наташа, не поворачиваясь.
Дверь за ним захлопнулась ровно через минуту. Наташа выдохнула. У неё была мысль просто не открывать свекрови. Сделать вид, что никого нет дома, выключить звонок. Но воспитание старой школы шепнуло: это невежливо. Ровно через час — секунда в секунду — раздался требовательный звонок в дверь. Наташа открыла.
Фу, чем это у вас так пахнет? — первое, что произнесла Галина Васильевна, переступая порог и брезгливо морщась. — Плесенью какой-то тянет из ванной, наверное.
Здравствуйте, Галина Васильевна, — ледяным тоном ответила Наташа, принимая тяжелое зимнее пальто.
Привет, Наташенька. А где моя ягодка? Где внученька?
В комнате играет, — ответила девушка, вешая пальто на крючок.
Одна?! — ахнула свекровь, округлив глаза. — Ты грудного ребенка одного в комнате оставила?!
Я пошла вам входную дверь открывать, — процедила Наташа, чувствуя, как начинает дергаться глаз.
Это не оправдание! Надо было взять её на ручки и вместе выйти встречать!
Ребенку иногда полезно побыть одному, чтобы к рукам не привыкал и умел сам себя занимать, — максимально спокойно, чеканя каждое слово, объяснила Наташа правила детской психологии.
Что за глупости новомодные?! — фыркнула Галина Васильевна, проходя внутрь.
Тщательно вымыв руки с мылом дважды, она тут же направилась в детскую.
Ну здравствуй, золотце мое! — Галина Васильевна бесцеремонно вытащила довольную Катю из манежа. — Бросили тебя, да? Совсем мать замоталась? Ну ничего, бабушка пришла, сейчас мы играть будем. Кстати, Наташа, — крикнула она невестке, — иди-ка сюда. Полотенце в ванной поменяй. Оно какое-то серое висит, несвежее совсем.
Я его только сегодня утром чистое повесила, — пробормотала Наташа, выходя в коридор.
Не знаю. Значит, стирать лучше надо, отбеливать. Или порошок смени, дешевый покупаешь, видимо. Ладно-ладно, — тут же сменила тон свекровь на приторно-сладкий, обращаясь к ребенку, — не плачь, деточка. Бабушка сделает из твоей мамы человека, научит её порядку. Пойдем смотреть мультики.
Наташа молча развернулась и ушла обратно на кухню. «Весь день, — думала она, сжимая кулаки. — Мне нужно выдержать этот цирк всего лишь до вечера». Глеб, конечно, большой молодец. Его фирменный трюк — вызывать маму именно тогда, когда он на работе. Пока свекровь сюсюкала с Катей в гостиной, Наташа достала кастрюлю, чтобы сварить дочери овощной суп-пюре.
Так, а ну-ка дай посмотрю, — буквально через минуту на пороге нарисовалась Галина Васильевна, держа внучку на бедре. — Что это ты делаешь? Лук сначала жарят, потом морковку кладут, а ты всё сырое в воду бухнула! Я тебя сейчас научу готовить правильно.
Я умею варить суп! — рявкнула Наташа так, что Катя испуганно прижалась к бабушке. — Огромное спасибо, но справлюсь без ваших советов! Возьмите ребёнка и идите играйте, вы мешаете мне стоять у плиты!
Ах вот как ты заговорила… — губы Галины Васильевне побелели. — Не хами старшим, Наталья. Я между прочим…
Галина Васильевна недовольно фыркнула, но послушно удалилась в комнату, демонстративно качая головой. Наташа прислонилась лбом к холодному стеклу кухонного шкафчика. Внутри всё кипело. Суп предательски закипел и начал пениться, грозя залить плиту. День обещал быть очень долгим.
Единственное, что спасало Наташу в эти дни — это прогулки. Галина Васильевна брала орущую Катю под мышку и торжественно удалялась на улицу часа на два. Для Наташи это было время абсолютного счастья: тишины, горячего чая и возможности просто полежать с закрытыми глазами, пытаясь унять дрожь в руках. Она приводила нервы в порядок. Но как только ключ поворачивался в замке, глаз начинал дергаться снова. Потому что вместе со свежим воздухом свекровь приносила новую порцию критики.
Обычно Галина Васильевна соблюдала рамки приличия и уезжала около пяти вечера. Но сегодня она решила проявить невиданное рвение и дождаться сына с работы.
А чем ты Глеба кормить собралась? — свекровь опять материализовалась за спиной, когда Наташа доставала сковороду.
Тем же, чем мы едим каждый день, — буркнула девушка. — Макароны по-флотски. Или вы думали, я ради вашего приезда фуагра готовить буду?
И часто вы так травитесь? — недовольно поджала губы женщина. — Мужчине нужны сложные углеводы, клетчатка, овощи паровые. А не вот эта сухомятка клейстерная.
Видимо, тот факт, что свекровь задержалась дольше обычного, стал последней каплей. Обычно Наташа стискивала зубы до боли в челюсти, молчала и считала про себя до десяти. Зачем конфликтовать с пожилым человеком? Но сегодня предохранитель перегорел. Наташа молча положила ложку, которой мешала фарш. Вытерла руки о полотенце. Подошла к свекрови, которая стояла возле детского манежа, и аккуратно, но твердо забрала у неё дочку.
Всё, Галина Васильевна. Вам пора домой, — отрезала она.
В каком смысле «пора»? — опешила та. — У меня еще час времени есть, Глеб просил посидеть…
Мне плевать, что он просил, — голос Наташи стал тихим и очень опасным. — Я устала. Понимаете? Устала от ваших бесконечных нравоучений. Я сама решу, из чего делать котлеты. И свою дочь я буду воспитывать так, как считаю нужным я, а не советская энциклопедия педиатрии. Если хотите видеть внучку — звоните мне лично. Договаривайтесь со мной. Моё терпение закончилось.
Да как ты смеешь?! — побагровела Галина Васильевна.
Руки, державшие сумку, затряслись.
Ты кто такая вообще, чтобы рот мне затыкать?!
А вы кто такая?! — Наташа шагнула вперед, закрывая собой ребенка. — Знаете, я живу с вашим сыном уже четыре года. И могу вам сказать как на духу: вырастили вы его тоже так себе! Посуду вон за собой никогда не уберет, носки свои грязные где снял, там и бросил. Тарелку после ужина в раковину поставить— подвиг!
Хамка! Бездарность! — взвизгнула свекровь, хватаясь за сердце.
И именно в этот момент входная дверь открылась. На пороге стоял улыбающийся Глеб с пакетом продуктов, но, увидев лицо матери и сжатые кулаки жены, тут же помрачнел.
О, привет, мам. Что-то случилось?
Твоя жена… твоя жена мне нахамила! — заголосила Галина Васильевна, театрально прижимая руку к груди. — Выгнать меня хотела!
Я вам не хамила, — спокойно ответила Наташа, покачивая успокоившуюся Катю. — Я просто объяснила правила нахождения в моём доме. Если вас они не устраивают — выход прямо за вашей спиной, никто вас здесь силой не держит.
Наташа! — возмущенно рявкнул Глеб, бросая пакет на пол. — Ты сдурела?! Это моя мать!
Тебя, кстати, это тоже касается, — повернулась к нему жена.
Лицо её было абсолютно спокойным, только глаза блестели сухими, злыми слезами. — Я четыре года слушаю ваше двойное недовольство. То ему ужин холодный, то ей пыль недостаточно протерта. С меня хватит. Я больше не прислуга и не груша для битья. Надоело.
Глеб от такого напора просто опешил. Он смотрел на жену и не узнавал её. Куда делась тихая, мягкая Наташа, которая всегда старалась угодить всем вокруг? Перед ним стояла совершенно другая женщина — с прямой спиной и ледяным взглядом.
Скажи ей немедленно, чтобы она не смела так со мной разговаривать! — тут же подлила масла в огонь Галина Васильевна, прячась за спину сына как за щит.
Мам, ну давай без истерик, успокойся, — примирительно поднял руки Глеб.
На лбу у него выступила испарина.
Я абсолютно спокойна, — ровным голосом проговорила Наташа.
Она посмотрела прямо на мужа.
Кстати, ужинать нам сегодня нечем. Твоя мама сказала, что макароны по-флотски — это отрава для мужчины. Так что либо бери сковородку и жарь себе мясо сам, либо пусть тебя мамочка покормит. У неё вроде овощи паровые оставались.
Не дожидаясь ответа, Наташа развернулась и ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Там она прислонилась к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце. Руки слегка дрожали. Такой взрыв смелости дался ей очень нелегко, внутри всё тряслось, но вместе со страхом пришло невероятное облегчение. Наконец-то она смогла постоять за себя.
Сквозь закрытую дверь было слышно, как в коридоре шипит свекровь, а Глеб пытается её успокоить низким бубнящим голосом. Затем раздался громкий хлопок входной двери. Спустя пару минут муж проскользнул в комнату. Вид у него был помятый.
Ну и зачем ты устроила этот цирк? — спросил он раздражённо. — Мама приезжает раз в месяц. Неужели нельзя было потерпеть её закидоны один вечер?
Если мой муж не готов защищать свою семью от нападок собственной матери, то я сделаю это сама, — отрезала Наташа.
Она села в кресло, положив ногу на ногу.
И нет, я не шутила ни секунды. Теперь твоя мать будет видеть внучку только тогда, когда время согласуют со мной. Лично. Если она звонит тебе — значит, ты должен быть дома. Это ясно, Глеб?
Муж тяжело выдохнул сквозь сжатые зубы. Посмотрел на свои ботинки. Молча кивнул. Спорить сейчас было бесполезно — жена была похожа на взведённый курок.
И если она продолжит приходить сюда, чтобы учить меня жизни, я церемониться больше не стану, — жёстко добавила Наташа. — В следующий раз спущу с лестницы.
Она молча забрала у ошеломлённого мужа Катю, чмокнула дочь в макушку и спокойно вышла из спальни на кухню.
Галина Васильевна, конечно, не собиралась сдаваться. Она ещё пыталась диктовать свои правила во время следующих визитов: переставляла банки в шкафах, критиковала температуру воды в ванной. Но каждый раз натыкалась на глухую стену вежливого, но непреклонного отпора Наташи. Апогеем стал день, когда свекровь решила устроить сюрприз и приехала без звонка, надеясь застать бардак. Наташа открыла дверь на цепочку, увидела знакомое лицо и спокойно, даже дружелюбно сообщила:
Здравствуйте, Галина Васильевна. У нас дневной сон и влажная уборка хлоркой. Заходить нельзя, сквозняк. Всего доброго.
И захлопнула дверь перед самым носом обомлевшей женщины. Слышно было, как та возмущенно пыхтит за дверью, но нажимать на звонок или стучать она побоялась.
Разумеется, через десять минут телефон Глеба разрывался от маминых звонков. К удивлению Наташи, муж впервые за долгое время не встал на сторону родительницы. То ли до него наконец дошло, что жене действительно тяжело одной разгребать этот психологический прессинг, то ли ему просто надоели вечные скандалы после каждого визита мамы. Как бы там ни было, он позвонил Галине Васильевне и сухо сообщил: «Мам, теперь все вопросы по визитам решаешь с Наташей. Меня в эти дела больше не впутывай».
Каждый остался при своём мнении. Свекровь считала невестку неблагодарной эгоисткой, а Наташа считала свекровь токсичной занозой. Но факт оставался фактом: Галина Васильевна осознала, что прежней удобной груши для битья больше нет. Она сломалась. С тех пор она звонила строго накануне, спрашивала разрешения приехать и вела себя тише воды, ниже травы. Критику прекратила, хотя губы поджимала всё так же демонстративно, едва зайдя в квартиру. Для Наташи эта тишина была дороже любых извинений.
